Коридоры Света

Часть 1. Караван в сером нуле

В первую очередь слуха достиг звук, не похожий ни на вой, ни на грохот. Нечто среднее между вязким трением, напоминающим высокочастотный писк, и перемалываемым в «утробе» планеты гравием. С таким звуком очередной пепельный фронт полз по долине. Климова, старший инженер семнадцатого маяка, вслушивалась в эту природную мощь сквозь три слоя стекла диспетчерской и герметичные стены здания. Слушала и считала. Родной маяк пульсировал, как положено, восемь раз в минуту. И пока он продолжал ровно пульсировать, держались остатки их хрупкого мира.

Фронт был близко, а значит, пора было браться за дело. Таисия, которой три дня назад исполнилось двадцать девять, следуя своей примете, натянула перчатку на левую руку. Затем на правую, поправив войлочную ткань на указательном пальце, чтобы тот не скользил по панели. Суеверие? Возможно. Но, за восемь лет работы на маяке, Тая ни разу не срывала синхронизацию именно в этой последовательности.

Пульт перед женщиной пестрел как на празднике. Зелёные огоньки на радиолокационном контуре вспыхивали и гасли в такт вращению антенны над куполом. Слева тянулась лента радионавигационных реперов, демонстрируя ломанные линии, которые фронт «жевал» словно старую нитку. Справа отражались графики фаз светосигнальных башен. Жёсткие, словно движения метронома.

Тая постучала ногтем по датчику показателя соседнего узла. Маяк-19 находился на расстоянии сорок пять километров к северу. Его сигнал подтверждения был сегодня подозрительно ровным. Не сильным, не слабым, а… ровным. В такую бурю, когда пепел разносил электростатические помехи по всей поверхности, загубленной человечеством планеты, каждый репер «врал» хотя бы на миллисекунду. Сигнал не мог выдавать столь идеальную синусоиду. Это же физика, а физика не знает исключений.

— Зацени, — инженер толкнула локтем Севку.

Девятнадцатилетний парень в соседнем кресле грыз заусенец на большом пальце. Глазами, ещё не выжженными работой с импульсными венцами, он молча наблюдал за аварийными индикаторами.

— Как тебе фаза у девятнадцатого? — Тая кивнула на график. — На нём совсем нет пульсации. Абсолютно.

Севка наклонился над данными и прищурился. Парень видел чистое, но не понимал причин чистого.

— Может, фильтр какой новый поставили? — предположил Севка. — В прошлом месяце центр обещал...

— Центр всегда обещает, — отрезала Климова. — Вот только фронт не умеет читать обещания.

Она пробежала пальцами по сенсорной ленте, вызвав сырой буфер показаний девятнадцатого маяка. Всё тот же слишком уж идеальный график. Как, если бы система не измеряла датчиками среду́, а уныло цитировала эталонные, теоретические показания. Мёртвая стабильность там, где должна была быть запылённая реальность.

В наушнике Климовой щёлкнул голос Руднева:

— Тая, Нора на подходе к семнадцатому. Через двадцать минут формируется окно для прохода. У тебя как, всё чисто?

Климова бросила взгляд на радар. Плотная, словно войлок, пепельная стена висела примерно в двух километрах на запад. Между ней и башнями оставалась узкая прореха. Вре́менное окно, через которое можно было провести колонну. Если им не воспользоваться, фронт сомкнётся, и Нора просидит в поле ещё минимум трое суток. А фильтры в её вездеходах уже на исходе. Тая знала это после последнего сеанса связи.

— По реперам всё чисто, — ответила Тая. — Но девятнадцатый выдаёт странное… Слишком уж чистый у него лог.

Возникла знакомая пауза. Руднев всегда брал паузу перед тем, как сказать, что собеседнику не понравится:

— Окно закроется через семнадцать минут. Из центра маршрут подтверждают.

— Аркадий, а если девятнадцатый врёт...

— Тогда мы потеряем окно, а следующее, через семьдесят два часа. Ты готова объяснить это Норе?

Тая была к этому не готова. Не потому, что боялась. Нора, как командир колонны, умела оценивать риск так же безэмоционально, как инженер считывает нагрузку на контур. А центр никому не прощает задержек без явной поломки. «Слишком чистый сигнал», не поломка, а лишь подозрение, которое в протоколы не впишут.

— Всё поняла, — сказала Тая. — Встречаем.

Севка шумно выдохнул. Климова, даже сквозь гул вентиляции, услышала облегчение парня, граничащее со стыдом. Тот не любил её споров с Рудневым, опасаясь, что его в них затянут.

Пока Тая следила за реперами, в наушнике ожил голос Норы. Низкий, хрипловатый. Как у всех, кто годами дышал через фильтры:

— Семнадцатый, это Нора. Вижу башню. Идём по оси.

— Принято, — ответила Тая. — Держитесь ритма в восемь ударов. Мы ведём вас.

— Всегда держимся. — Последовала короткая пауза и следом, уже вполголоса, не по протоколу: — Таечка, у тебя всё нормально? Лог показался мне...

— Проблем нет, — перебила Климова. Нельзя было давать Норе и малейшего повода для сомнений. Снова последовало молчание, и следом:

— Лады. Я тебе верю.

Вот это «верю» Тая запомнила и потом ещё долго не могла забыть.

Знак колонны появился на радаре через двенадцать минут. Три тяжёлых вездехода, набитых фильтрами, картриджами и блоками питания для трёх периферийных поселений. Они уверенно шли по оси, подсвеченной маяками. Каждые пять секунд белый импульс выхватывал из серой мглы тени транспорта. Нора находилась в арьергарде. Командир всегда шёл позади, контролируя колонну. Первый транспорт прошёл нормально. Второй тоже. Третья машина… начала сползать. Мягко, почти незаметно, словно её уводило в сторону невидимою рукой. Туда, где пепельная стена клубилась плотнее всего. Маршрут на пульте оставался открытым. Башни били штатно. Но, отметка третьего вездехода на радаре упрямо дрейфовала к северу.

— Они сходят с оси, — удивлённо произнесла Тая. — Задержка на репере три-ноль-три... три миллисекунды. Пять. Севка, живо подай питание на второй венец.

— Но ведь центр сказал...

— Не центр сейчас держит колонну, а мы с тобой!

Парень дёрнулся к пульту. Над башней стремительно вспыхнул резервный ярус. Тая убедилась в этом по скачку напряжения на индикаторе. Не помогло. Отметка третьей машины качнулась ещё раз и… пропала. Не ушла за край экрана и не растворилась в помехах. Её просто не стало. В ту же секунду замолчал репер три-ноль-три. Сначала он перестал отвечать на запросы, потом затухла его зелёная подсветка. Система будто не ведала ничего ни о третьей машине, ни людях, находящихся в ней.

Тая принялась спешно перебирать каналы, но подсознательно уже понимала, что ищет не сигнал, а подтверждение того, что только что произошло. В наушнике сквозь хрипы помех послышался голос Норы. Командир, на удивление инженера, говорила спокойно. Так говорят, когда понимают, что не успеют:

— ...башни ведут не туда. Семнадцатый, у вас там... — треск, — не туда...

Потом в ушах остался только шум. Белый и плотный, как пепел за окнами. Три секунды, в которых не было ничего, кроме ужаса произошедшего и… тишина.

Тая медленно выпрямилась. Левая перчатка скрипнула по панели. На радаре значился чистый проход. На реперах сигнализировал зелёный свет. Графики фаз: идеальная синусоида, как у девятнадцатого Маяка. Ни единого следа того, что тридцать секунд назад тридцать человек перестали существовать в поле отражаемых приборами координат.

Перед глазами Климовой возник образ Норы. Женщина приезжала на узел месяц назад. После сложного перехода она пила с Таей кипяток прямо в диспетчерской, не снимая перчаток. Нора показывала на планшете Климовой фото: мальчишка лет семи, держащий поделку из проволоки. Маленькую башню с тремя лучами. «Представляешь? Клянётся, что когда вырастет, станет инженером, как ты», — усмехнулась тогда женщина. Тая не знала, что отвечать на подобное. У неё само́й детей не было. Она лишь смогла пробурчать что-то про сложность профессии и натянуто улыбнуться.

А теперь этот мальчик находился в третьей машине. Вернее… уже нигде.

— Запиши время, — велела Климова Севке ровным голосом, хотя внутри неё всё бурлило. — Потери: одна единица транспорта, тридцать…Нет, тридцать один человек. Причина: нестабильность среды. Пока что… пусть будет так.

Девушка не стала добавлять «согласно протоколу», потому что протокол ВРАЛ! Севка смотрел на инженера широко распахнутыми глазами. В них уже копился тот самый страх, который Тая знала не понаслышке. Страх перед системой, которая способна тянуть лыбу, даже когда мир вокруг рушится. Она понимала Севку, но жалеть его было некогда.

Пепел громко зашуршал по наружной обшивке купола. Башни семнадцатого Маяка продолжали бить в стандартном ритме. Восемь ударов в минуту. Жёстко, как бесчувственный метроном.

Часть 2. Маяк-17

О том, что наступило утро, обитатели семнадцатого Маяка узнавали по запаху. Искусственное освещение внутри ориентации во времени не помогало. За внешними экранами сутками висела однотонная, серая муть, и разницу между ночью и днём люди улавливали по вентиляции. Чем больше пепел забивал фильтры, тем сильнее она «попахивала». За ночь картриджи успевали «надышаться» этой дрянью, и к утру воздух в коридорах отдавал железным привкусом на языках. Климова вышла из диспетчерской, втянула носом воздух и сразу же поняла, что сегодня придётся посетить ещё и блок с фильтрами.

Тая спустилась на два яруса в жилой уровень, придерживаясь ладонью холодного поручня. Маяк-17 был построен в долине как технический узел. Десять бетонных колец, утопленных в землю. Сверху радарный купол со световым венцом. Внутри мастерские, склад, столовка, отсеки для сна, резервный дизель и насосная станция. В этом месте не проживали в привычном смысле этого слова. Тут удерживали линии, чтобы все башни отбивали нужный ритм, давая караванам шанс пройти по маршруту.

В этот час коридор был почти безлюден. Зато, детвора у входа в столовую в очередной раз разрисовала всю стену мелом. Изображение демонстрировало пять световых башен, под каждой из которых был виден свой примитивный код. Чёрточки с палочками. Рядом подпись: «угадай Маяк по импульсу». Дети с нижнего яруса, пресытившись классическими прятками, нашли им замену. Они различали маяки по частоте и фазам быстрее, чем взрослые вспоминали их нумерацию. Тая на секунду остановилась, разглядывая изображение семнадцатого маяка. Его снова нарисовали с тремя лучами, хотя рабочий венец выдавал все восемь. Видимо, мелким хватало и трёх, чтобы обозначить свой временный «дом».

В столовой завтракал Руднев и Севка. Перед шефом стояла кружка с бурой жидкостью, рядом валялся планшет с отколотым краем, а сам мужчина выглядел так, словно спал всего часа три. Не больше. Устроившийся сбоку Руднева Севка ел быстро, почти не отрывая взгляд от тарелки. Когда вошла Климова, парень дёрнулся было вскочить, но Тая выразительно махнула рукой, чтобы тот не выёживался с церемониями.

— Пакет пришёл, — сказал Руднев вместо приветствия. — Из Центрального.

Мужчина подвинул планшет в сторону Таи. Стекло экрана треснуло по диагонали, края изображения слегка потекли, но текст читался. Тая пробежала глазами по сообщению и почувствовала, как внутри медленно зарождается злость.

«Утрата транспортной единицы вследствие нестабильности среды. Маршрутные протоколы подтверждают штатное прохождение. Инцидент закрыт. Рекомендовано усилить мониторинг реперной сети».

Четыре сухие строчки, в которые уместили тридцать одну душу, тринадцать тонн груза и судьбу трёх поселений, которые останутся без фильтров и блоков питания. А также Нору, что за несколько секунд до входа в окно произнесла на весь эфир: «Верю». Про схлопнувшийся проход в сообщении не было ничего. Про чистый лог Маяка-19 — тоже.

— Быстро дело закрыли, — процедила сквозь зубы Тая, положила планшет обратно на стол. Внутри инженера всё кипело. — Пепел крайней бури ещё по обшивке шуршит, а у них… всё чин чинарём.

— Центр работает по своим срокам, — ответил Руднев. — Если они по каждому каравану неделями бумаги будут жевать, вся сеть ляжет.

— Да пусть жуют что хотят! Я про людей спрашиваю. Тридцать один человек списали за десять секунд!

Севка поперхнулся компотом и закашлялся, прикрывая рот ладошкой. Руднев даже не вздрогнул, только посмотрел на Таю внимательнее, будто проверяя, насколько далеко она сейчас способна зайти.

— Пока мы будем выцарапывать виноватых, поселения останутся без груза, — тихо произнёс он. — Ты сама это видишь. Запас фильтров на две недели, резерва по лентам и того меньше нормы, а северный сектор висит на соплях и честном слове.

— Я вижу другое. Логи подчистили! Либо какой-то хрен залез в буфер, либо итоговую сводку собрали уже после того, как убрали лишний кусок.

— Докажи.

— Как два пальца… Дай мне доступ к сырым данным от девятнадцатого и немного времени.

Руднев медленно покачал головой. Движение получилось усталым, без начальственного нажима. Так качают головой люди, прокрутившие в голове спор до конца зная, в каком месте собеседник упрётся.

— Климова, я знаю, как ты на всё это смотришь, — сказал он тихо. — Я тоже не вчера родился. Вот только твоя правда не заполнит наши склады. Если ты сейчас начнёшь дрючить центр официальными запросами, нам срежут приоритет по снабжению. К декабрю уже начнём считать свои картриджи и молиться, чтобы очередная буря прошла стороной.

— То есть, я должна всё это проглотить?

— Я предлагаю тебе дожить до зимы.

Шеф встал, спрятал планшет в карман засаленного комбинезона и направился к выходу, демонстрируя, что разговор окончен. Однако уже у двери Руднев остановился и повернулся к своим подчинённым. Было видно, что мужчина колеблется, и только спустя десять секунд, напряжённую тишину столовой разрезал его хриплый голос.

— Взгляни на цифры ещё раз, — произнёс Руднев. — Если центр ошибся или срезал кусок логов, это мерзко. Я спорить не стану. Но дальше что? Ты хочешь остановить коридоры до полной проверки? Север тогда намертво встанет. Через десять дней там всех посадят на половинные пайки, через месяц получим первые замёрзшие склады. Тогда счёт пойдёт уже не на тридцать душ. Ты готова отвечать за такое решение?

Тая молчала, не отрывая взгляд от стола. Руднев подождал ещё пару секунд и, осознав, что ответа не будет, пошёл к выходу.

— Вот и я не готов, — послышалось из коридора. — Думай как и чем хочешь, только додумывай последствия до конца.

Севка дождался, пока шаги начальника окончательно стихнут, и повернулся к Тае.

— Может, буря и правда оказалась сильнее прогноза? Мы же видели скачки по фазе. Да и реперы гуляли как пьяные.

Голос парня дрожал не от страха, а от неловкости, которая появляется, когда взрослый разговор внезапно лезет в голову не по возрасту.

— Гуляли, — ответила Тая. — Но только не так.

— Я просто... не совсем понимаю. На хрена центру так поступать?

Тая посмотрела на напарника и вздохнула. Перед ней сидел юнец, который ещё верил в простую схему: наверху сидят такие же инженеры, только умнее. У них больше данных, и они обязательно разберутся, если точно донести им картину. Семь лет назад она сама ходила по маяку с той же картинкой в голове, когда приехала сюда после училища в новом комбинезоне и привычкой верить инструкциям.

— Нора перед заходом в окно сказала мне кое-что, — медленно произнесла Тая. — «Верю». Сказала в открытый эфир, когда колонна уже двинулась. Она шла туда, потому что я держала канал и потому что центр дал подтверждение маршрута. У меня были сомнения, были скачки, был грязный рисунок по реперам. Я пропустила караван, потому что не имела права по протоколу рубить маршрут лишь на одном подозрении.

Севка опустил ложку. Теперь он смотрел на Климову уже иначе. Без прежней уверенности, что существует истина, которую старшие просто скрывают до поры до времени.

— Мы все выживаем в определённой системе, — продолжила Тая. — Она считает тоннаж, километры, ресурс башен, окно погоды и нормы питания. Если один из участков начинает жрать больше, чем выдаёт пользы, его выдавливают из приоритета. Людей во всей этой арифметике нет. Только вес груза, стоимость маршрута, процент прохождений и срок службы оборудования.

— Но это же расчёты. Таблицы. Они сами по себе ничего не решают.

— Когда от этих таблиц зависит весь север, решают ещё как. После Коллапса ЗАСЛОН попытался выстроить распределённую сеть. Чтобы каждая башня могла жить автономно, без общего узла, через который идёт управление. Потом пришёл кто-то сверху, сконцентрировал управление у себя и пообещал эффективность. Для магистралей это сработало. Крупные узлы получили приоритет, у них цифры красивые. Периферию же начали снабжать по остаточному принципу. Мы с тобой как раз на периферии, если ты позабыл.

Севка долго молчал. Парень смотрел в стол и пальцем гонял по пластиковой столешнице каплю компота. Похоже, он впервые задумался, где именно находится его место в этой цепочке.

— Топай в мастерскую, — сказала Тая, уже спокойнее. — Проверь войлочные чехлы на модулях согласования. Если центр всё-таки скинет новые ленты, придётся быстро подстраиваться, без раскачки. Заодно посмотри картриджи на жилых уровнях. Коридор с утра душный, словно в парилке.

— А ты?

— Я в диспетчерскую. Пошарю в сырых логах, пока их не пригладили.

Севка поднялся, кивнул и вышел, сутулясь больше обычного. Тая осталась одна. В столовой пахло дешёвым концентратом компота и озоном от старого пищевого блока. Климова знала этот запах с детства. Для неё он означал, что станция ещё держится. Башни бьют в нужном ритме, фильтры работают, реперы отвечают, а люди делают своё дело, стараясь не задавать вопросов, которые могут испортить отчёт. Тая же собиралась сделать именно это. Испортить отчёт.

Часть 3. Чистые логи

Воздух в диспетчерской был чуть свежее, чем в коридорах. Где-то под панелью начинал перегреваться стабилизатор, и Тая слышала это по характерному потрескиванию. Однако лезть сейчас туда инженер не собиралась. Уже четвёртый час она сидела перед экраном и разбирала логи последнего каравана. Глаза от напряжения резало, между лопатками тянуло от неподвижности, а возле клавиатуры стояла кружка с тёмным налётом по стенкам. Тая заварила эту дрянь ещё до обеда, потом забыла про неё.

Пепел снаружи бил по радарному куполу сухой мелкой дробью. Ветер гудел через опоры светового венца так ровно, что его никто уже даже не замечал, если не вслушивался специально. На жилых ярусах все давно улеглись, а станция переключилась в ночной режим. Вентиляторы гоняли воздух, где-то внизу всхлипывал во сне ребёнок, в силовом блоке мерно щёлкало реле. Для Маяка-17 – обычная ночь.

Тая гоняла по экрану телеметрию, просматривая радарные отметки, питание узлов, сдвиги фаз, подтверждения реперов и задержки по импульсам. В общей сводке всё выглядело штатно. Расхождения держались в допуске, проход по-прежнему числился стабильным, а маршрут каравана оценивался штатным. По документам система отработала как часы, вот только связь с караваном пропала, и это ломало картинку.

Климова переключилась на сырой буфер девятнадцатого маяка. Именно его сигнал был подозрительно ровным ещё до аварии, а сейчас это ощущение только усиливалось. В необработанных данных присутствовал обычный мусор. Мелкие провалы, дрожь фаз, помехи на линии и паразитные колебания из-за фронта. Когда буря давит на коридор, реперы всегда привирают по мелочам. Так бывает в реальных условиях. Вот только в официальном отчёте всего этого не было. Там была представлена стерильная картинка, пригодная для закрытия дела.

Тая придвинулась ближе к экрану и увеличила данные перед потерей связи. На третьем репере висели короткие просадки напряжения. За полсекунды до импульса фаза начинала гулять, потом линия чуть выправлялась, потом снова неровно пошла. Любой спец, который хотя бы год проработал на башнях, увидел одно: коридор уже начинало вести. Для отмены маршрута этого могло не хватить, спорить здесь можно долго, но для уверенного старта этих данных точно бы не хватило. Отправлять колонну под чистое подтверждение было нельзя.

Она откинулась на спинку кресла и несколько секунд просто сидела, глядя на график. Сомнений больше не оставалось. Лог вычистили аккуратно: сняли все, что делало отчёт живым, после чего оставили ровную версию, удобную для руководства. Такой монтаж всегда выглядит безукоризненно, и это бесило сильнее всего.

Тая полезла в архив запросов системы автоматического подтверждения маршрутов. В нём, за обычными протоколами, обнаружился кусок служебного лога, который не попал в сырой буфер. Тот самый хвост кода, который Тая искала всё это время. Всего семь секунд.

Тая принялась разбирать этот фрагмент по шагам. За полторы минуты до входа колонны в окно, Маяк-19 зафиксировал аномалию. Фаза поплыла на двенадцать миллисекунд. Репер 3-0-3 выдал предупреждение о смещении оси, и система этот сигнал приняла. А вот после этого главного не случилось. Проход не закрыли. Проверив запись ещё раз, медленно, с паузами на каждой строке, Тая выудила причину. Порог критичности за три дня до выхода каравана подняли вручную и сделали это с центрального пульта.

— Вот же дура, — сказала Климова вслух и услышала, как глухо прозвучал в пустой комнате собственный голос. — Ты ведь с самого это подозревала.

Понятное дело, Тае никто не ответил. Лишь решётка на вентиляции скрипнула, в очередной раз щёлкнуло реле, да пепел за стеной продолжал шуршать по металлу. Этого хватило, чтобы злость преобразовалась в простую мысль. Система знала про риски, но маршрут всё равно ушёл в работу. После аварии кто-то сверху убрал из отчёта всё, что мешало закрыть вопрос. В этом деле даже искать чью-то личную заинтересованность было бессмысленно. Хватило чужого решения, встроенного в настройках три дня назад.

Климова достала из нагрудного кармана пластину для аварийных копий и перебросила на неё все найденные улики: сырой буфер, хвост служебного лога, отметку о поднятом пороге. Потом подчистила свою историю запросов, погасила экран и поднялась. Сидеть здесь дальше не было смысла. Нужно было срочно поговорить с Рудневым, и разговор этот должен был быть предметным.

Она нашла шефа в мастерской. Он сидел на низком табурете перед разобранным климатическим модулем. В руках мужчина держал щуп и вглядывался в данные тестера так, будто в его цифрах отражалось что-то для него новое. На верстаке лежали войлочные чехлы, которые Севка должен был заменить ещё днём. Самого напарника Климовой поблизости не было.

— Аркадий, — произнесла Тая с порога.

Тот даже не обернулся:

— Если ты снова про караван, я своё мнение уже высказал.

— Я нашла подтверждение.

Руднев, наконец, отложил щуп и медленно повернулся. Под лампой лицо мужчины выглядело серым, как у человека, который давно перестал ждать хороших вестей. Тон начальника стал жёстче:

— Что именно?

Тая подошла и положила пластину на верстак рядом с разобранным модулем.

— Семь секунд перед входом колонны. Маяк-19 словил смещение фазы, репер дал предупреждение, а система этот сигнал приняла. Но, маршрут оставили открытым. Порог критичности подняли три дня назад, с центрального пульта. Я проверила дважды.

Руднев к пластине даже не потянулся. Он посмотрел на Таю, потом перевёл взгляд на стол, потом снова на Климову. Пауза получилась длинная, но в ней, без сомнения, считывалось: новость шефа не удивила. Скорее, доказывала то, что он и без сведений Климовой подозревал.

— Уверена? — спросил он.

— На все сто.

Климов встал, прошёлся по мастерской, задев плечом бухту кабеля, и остановился у стеллажа с модулями согласования. Затем провёл пальцем по табличке с маркировкой: «АО „ЗАСЛОН“, 2043 г.». Эти блоки ещё помнили времена до формирования центра. На станции их держали как запасной язык, которому доверяли больше новых инструкций.

— Я с фактами спорить не буду, — сказал Руднев не поворачиваясь. — Меня интересует другое... Что ты собираешься с ними делать?

— Отправлю наверх. Пусть объясняют.

Шеф хмыкнул почти беззвучно:

— Наверху тебе быстренько объяснят. Сначала назовут произошедшее локальным сбоем. Потом усомнятся в твоём доступе к данным. Следом снимут нам всем приоритетное снабжение под формальным предлогом. Через месяц мы начнём экономить фильтры. Ещё через месяц станем разбирать старые картриджи для климатических модулей. Потом люди на маяке начнут дохнуть по одному. Ты этого добиваешься?

Тая сжала зубы. Ответ у неё был, вот только лёгким он не казался.

— Я добиваюсь того, чтобы тридцать одну смерть не прикрывали служебкой.

— И это правильно. Вот только твоей пластины не хватит. Центр просто скажет, что это был глюк буфера. Что возник локальный шум или ошибка дешифровки вследствие бури. Они в любом случае отобьются от этого, а нас накажут за длинный нос.

Он отошёл от стеллажа, подошёл к карте на стене и остановился напротив внешней линии.