Метка Зверя 3: Право Дня и Право Ночи

Грудь мальчика поднялась. Она повторила, затем надавила двумя пальцами ниже грудины. Детское тело казалось пугающе податливым. На пятом нажатии Мирон содрогнулся и судорожно втянул воздух. Мальчик закашлялся. Кровь из носа потекла чуть сильнее. Алиса перевернула брата набок, вытерла его лицо рукавом и только тогда заметила, что у неё дрожат руки.

— Кто-нибудь принесите одеяло! Хальвар, готовь лошадей!

Мирон открыл глаза.

— Лис… Почему ты кричишь?

— Потому что ты идиот.

— Я же ничего не сделал.

Хальвар опустился рядом. На его щеке виднелся порез от костяного пальца.

— Узнаёшь меня, щенок?

Мирон долго смотрел на него.

— Ты… мамин больной?

Хальвар побледнел.

— Как меня зовут?

Мальчик наморщил лоб. На глазах ребёнка выступили слёзы от усилия.

— Я… забыл.

Алиса прижала брата к себе. Он казался холодным и почти ничего не весил. Через пять минут Мирон всё же вспомнил имя Хальвара. По дороге домой он спросил, куда Алиса положила его деревянную лошадку. Она напомнила, что утром он оставил игрушку на кухонном подоконнике. Мирон удивился. Он был уверен, что лошадка потерялась ещё прошлой зимой.

***

Владана осматривала сына в дальней комнате лечебного дома. Она проверила зрение, слух, чувствительность пальцев и заставила его отвечать на простые вопросы. Мирон назвал своё имя, возраст, обе луны и всех членов семьи. Он помнил куницу, утренний завтрак и дорогу к посту. Имя Хальвара вернулось, а вот деревянная лошадка исчезла из памяти полностью. Да на левой ладони осталась тонкая белая полоса.

Максим стоял возле окна. Алиса узнавала в молчании отца то состояние, которое всегда появлялось на месте преступления, когда первые догадки уже складывались в одну версию и очень ему не нравились.

— Камень стал совершенно обычным, — сказал Хальвар. — Следа нет. Знака тоже. Линия исчезла с карт.

— Со всех? — спросил Максим.

— Тарий проверяет вторую копию.

Владана приложила ухо к груди Мирона. Мальчик лежал смирно, хотя и поглядывал на дверь.

— Можно я проведаю куницу?

— Позже, — ответила мать.

— Она может умереть, пока вы разговариваете.

— Куница спит. Ты тоже должен поспать.

— Я уже спал возле камня.

Владана закрыла глаза. Всего на мгновение. Потом укрыла сына и провела ладонью по его волосам.

— Домна вечером с тобой посидит.

— Я не маленький.

— Сегодня можешь побыть и маленьким.

Мирон хотел возразить, однако усталость мальчика победила. Через несколько минут его дыхание выровнялось, а взрослые вышли в коридор.

— Это что… была сила Зорены? — спросила Алиса.

— У рода Рубежных была такая способность, — тихо ответила Владана. — Остальное… я пока не понимаю.

— Он заплатил памятью, — сказал Максим.

— Возможно, временно.

— Ты сама в это веришь?

Владана выдержала взгляд мужа.

— Я верю в то, что нужно наблюдать за ним и записывать каждое изменение.

Алиса прислонилась спиной к стене. Она всё ещё чувствовала на губах холод детской кожи.

— Я должна была удержать его.

— Ты же не знала, что он способен закрыть узел, — сказал Максим.

— Я знала, что он не слушается.

— Это обычное состояние для Мирона.

— Он едва не умер у меня на руках.

Максим подошёл и положил ладонь дочери на затылок. В детстве Алиса утыкалась ему в грудь после ночных кошмаров. Сейчас же она была почти одного с ним роста, могла обернуться за три секунды, убить тварь из разрыва и провести отряд через зимний лес. Но отцовское прикосновение всё равно успокаивало быстрее любых разумных доводов.

— Ты вернула ему дыхание, — произнёс Максим. — Остальное будем разбирать по порядку.

Снаружи звонко ударил городской колокол. Один раз. Затем ещё раз. Хальвар подошёл к окну. По дороге к лечебному дому двигались шесть крытых повозок. На дверцах темнел знак из девяти прямоугольников, вложенных один в другой. Всадники носили белые плащи человеческих хранителей. Впереди ехал сухой мужчина с короткими седыми волосами.

Мирон в соседней комнате проснулся и закричал. Алиса влетела в дверь первой. Брат сидел на постели, прижав руки к груди. Он смотрел в окно на процессию.

— Что случилось, мелкий?

— Они услышали меня!

— Кто?

Мирон указал на приближающие повозки.

— Люди из камней.

***

Остен Рубежный представился Первым хранителем Дома Девяти Порогов. Ему было больше ста лет, хотя возраст выдавали главным образом сухая кожа на висках и осторожная точность движений. Высокий, худой, с прямой спиной и узким лицом, он казался старше главы Дома и одновременно крепче многих пятидесятилетних мужчин. Белые волосы Остен зачёсывал назад и стягивал у затылка чёрным шнуром. Почти бесцветные глаза смотрели внимательно, задерживаясь на каждом ровно настолько, чтобы тот успел почувствовать себя под микроскопом.

Из-под высокого ворота и широких рукавов тёмного кафтана на коже выходили линии Печатей. Одни давно побледнели и напоминали старые шрамы, другие сохраняли густой чернильный цвет. Поверх одежды на его груди висела прямоугольная пластина из почерневшего металла. Её покрывали обрывки письмён: половины букв, незаконченные имена, отдельные знаки родства. Алиса не смогла прочитать ни одной строки целиком. В высокой переносице и резком изгибе бровей она обнаружила сходство с Зореной. От этого смотреть на Остена стало тяжелее.

Он говорил спокойно, обращался к Владане весьма уважительно и ни разу не назвал Боривоя животным, хотя тот прибыл с двумя десятками Серых и занял весь двор лечебного дома. Человеческий магистрат прислал вместе с Первым хранителем трёх чиновников. Смешанная палата направила ещё троих: секретаря с книгой регистрации и двух следователей, служивших под началом Максима.

Лиара Рубежная стояла справа от Остена. Ей было около тридцати, тёмные волосы женщина с глазами Зинаиды Петровны убрала под дорожный платок. На поясе висели футляры для печатей, чернил и металлических пластин. Пока Первый хранитель говорил, Лиара следила за документами и поправляла их расположение на столе, выравнивая края с точностью до волоса.

Слушание устроили в большой приёмной лечебного дома. Мирон сидел рядом с Алисой. Владана хотела оставить его с Домной, но Остен предъявил право наследника присутствовать при оглашении требований. Максим согласился. Алисе это решение не понравилось.

— Я пришёл сообщить, что решением человеческой коллегии, — произнёс Остен, — Мирон Ветров признаётся носителем Рубежной крови и наследником линии Зорены Рубежной, дочери Велимира Рубежного.

У Алисы под рубахой стремительно нагревалась медная пластина. Шесть лет назад у пустой могилы Ветрова, Зинаида Петровна назвала ей своё настоящее имя. Зорена Рубежная. Женщина, прожившая десятки лет на чужой для неё Земле, умерла, сняв с девочки метку Следа, чтобы Алиса смогла добраться до отца. Алиса обещала вернуть её имя домой. Первые годы она искала Дом Девяти Порогов. Три послания ушли в человеческие архивы, два — с караванами на запад. Но, ни на одно ответа так и не пришло. Теперь же Дом Зорены сам стоял у них на пороге.

— Где вы были все эти шесть лет? — спросила Алиса.

Остен повернулся к ней.

— Устанавливали истину.

— Как-то медленно вы её устанавливали.

Максим коснулся локтя дочери, предлагая помолчать.

Остен разложил бумаги. Согласно постановлению, Мирон должен был пройти обследование в Доме Девяти Порогов. Ветровых обвиняли в сокрытии истинного имени умершей хранительницы, а смерть Зорены описывалась как следствие принудительного ритуала, проведённого Максимом, Владаной и Алисой. Дом утверждал, что сила наследницы рода была присвоена через кровную связь и теперь проявилась в ребёнке Пограничной.

Читавший постановление чиновник начал запинаться. Покрасневший от гнева Боривой стоял у стены и неосознанно разминал плохо сгибающиеся пальцы.

— Вы обвиняете мою кровь в краже дара? — прорычал он.

— Решение вынесено по Праву Дня, — ответил Остен.

— Тогда вынеси его за городскую черту и повтори мне в лицо.

Представитель городского магистрата нерешительно поднял руку.

— Уважаемый Альфа… На землях Седого Перевала действует соглашение обоих Прав.

— Мальчик принадлежит Серым.

— Мальчик зарегистрирован в человеческой книге рождений.

— Он мой внук.

— Именно такие разногласия и должен разрешить суд.

Мирон потянул Алису за рукав и спросил:

— А почему дедушка сердится?

— Потому что люди принесли с собой слишком много бумаг.

— А разве… бумага опасная?

— Иногда даже опаснее кинжала.

Максим изучал постановление. Он поднёс один лист к свету, провёл ногтем по краю печати и попросил книгу регистрации смешанной палаты.

— Постановление ссылается на сорок четвёртый раздел учёта истинных имён, — сказал он. — Этот раздел приняли только через три года после смерти Зорены.

Лиара перестала выравнивать бумаги. Максим же расположил рядом две печати.

— Оттиск коллегии настоящий. Его просто перенесли на новый текст. Нижний слой воска старше верхнего, а здесь виден шов. Подпись свидетеля тоже вызывает вопросы. Вольтен Долгий умер за четыре года до ритуала, который якобы наблюдал.

В комнате вдруг стало тихо. Остен посмотрел на Ветрова с умеренным интересом.

— Это… серьёзные замечания.

— Это, многоуважаемый, называется подделка документов, — спокойно сказал Максим.

— Подлинность установит архив.

— Тогда до факта проверки вы даже на шаг не приблизитесь к моему ребёнку.

— Дом готов ждать решения суда.

Лёгкость согласия насторожила Алису даже сильнее угроз. Остен спешно собрал бумаги. Лиара же задержала пальцы на листе с ложной подписью. На лице женщины ничего не изменилось, однако к следующему документу она прикоснулась уже осторожнее.

Первый хранитель уверенно подошёл к Мирону и спросил:

— Ты слышишь голоса возле закрытых линий?

Мальчик прижался плечом к Алисе.

— Иногда.

— Они просят тебя помочь?

Мирон кивнул.

— Я тоже хочу им помочь, — сказал Остен. — Когда придёт время, мы поговорим об этом подробнее.

— Вы уже поговорили достаточно, — тихо процедил Мирон.

Остен поклонился Владане, затем Максиму и покинул комнату. Хранители разместились в гостевом дворе у нижней стены. Суд назначили на утро. Представители магистрата поставили у дома Ветровых две сторожевые Печати, официально предназначенные для защиты наследника. Максим потребовал снять их до проверки документов, но чиновники отказались, после заката Печати изменили своё назначение.

***

Первой исчезла надпись на воротах. Алиса случайно заметила это, возвращаясь из лечебного дома. Медная пластина всегда носила имена хозяев: Максим Ветров, Владана из Серых, Алиса Ветрова, Мирон Ветров. Теперь на ней остались лишь два имени. Её собственное и имя Мирона. Алиса коснулась пустых строк, и металл показался ей тёплым.

— Папа!

Ветров вышел на крыльцо. За ним появилась Владана в дорожных штанах и короткой кожаной куртке. Её волосы были заплетены в тугую серебристую косу. Отец увидел пластину и сразу же закрыл дверь.

— Все внутрь.

На улице один за другим гасли фонари. Соседний переулок резко потемнел, затем его начало заполнять белое свечение. Печати у перекрёстков вытянулись к земле, соединяясь тонкими линиями. Городская улица быстро замкнула границы вокруг дома Алисы. Хальвар, что шёл следом за Алисой, попытался пройти к воротам со стороны леса. Сделал пять шагов и снова оказался у дорожного столба, от которого начал. Серые Боривоя прибежали почти одновременно. Один из волков попытался пересечь свежую границу городской земли, но ударился о невидимую преграду и рухнул. Из носа оборотня пошла кровь.

— Человеческие Печати сдерживают стаю, — сказала Владана.

— Значит, они подготовили эту схему заранее, — ответил Максим. — А сторожевые знаки стали последним звеном.

На нижней дороге появились магистратские стражи. Командир зачитал запрет на ввод вооружённой стаи в жилой квартал. Боривой потребовал право защитить кровь клана, но ему ответили ссылкой на городскую хартию. Снаружи зазвучали крики. Волки давили на границу, а человеческие Печати вспыхивали, обжигая им руки и грудь. Полный оборот внутри замкнутой улицы давался с трудом. След не мог закрепиться на земле, где каждое имя и направление уже подчинили письменному Знаку.

Максим снял со стены небольшой меч и передал Алисе.

— Скоро они придут за Мироном.

— Или, за нами обоими. В постановлении есть и моё имя.

— Согласен. Твоё оставили и на воротах, значит, тебя считают частью маршрута.

— Какого маршрута?

— Узнаем позже.

В окно дома ударила металлическая пластина. Стекло покрылось белыми письменами и рассы́палось внутрь. Владана заслонила собой детей. Осколки порезали ей щёку, кровь побежала к подбородку. В коридоре возник Ладомир. Омега появился из двери кладовой, куда его никто не впускал. За шесть лет Омега почти не изменился: сухое лицо, спокойные глаза, незаметная одежда. Этот волк умел проходить там, где даже сильных останавливали сила, гордость и чужое внимание.

— Ты был прав! Старый водосброс ещё открыт, — с облегчением сказал он Ветрову. — Печати ищут имена на улицах. Под землёй они гораздо слабее.

— Выведешь детей? — спросил Макс.

— Выведу.

Алиса шагнула к отцу.

— Мы уйдём все вместе!

— Проход узкий, а за домом следят. Если выдвинемся впятером, нас заметят у первого же колодца.

— Я останусь с вами.

— Нет.

— Я умею драться.

— Поэтому ты поведёшь Мирона.

Максим открыл тайник под лестницей, достал свёрнутую карту Тария, письмо в кожаном конверте и медную пластину Зинаиды Петровны. Пластина с отверстием для шнура была размером с ладонь и потемнела по краям. Все эти годы её поверхность оставалась пустой. Он быстро сложил все вещи Алисе в дорожную сумку.

— Карта показывает действующие линии и старые убежища. Письмо передашь Мареку Белому Клыку лично. Двигай в Тихую Пристань.

— Почему именно туда?

— Город стоит на трёх Правовых границах. Дом не сможет закрыть все дороги сразу.

— А потом?

— Дождёшься там Марека.

— Я спрашиваю, что будет с вами.

Максим затянул ремень сумки на плече дочери.

— Мы удержим дом столько, сколько получится.

— Па-ап…

Он взял её лицо в ладони. Алиса увидела усталый взгляд, морщины у внешних уголков и маленький шрам на подбородке. На Земле отец казался ей человеком, который мог сдвинуть горы. Да и в Терра Люпус он уже несколько раз доказал это, каждый раз вставая между семьёй и опасностью.

— Послушай меня внимательно. Сегодня брат – твоя стая.

— Я не хочу должность главы семьи.

— Её редко дают по желанию.

— Вы с мамой пойдёте следом?

Максим промолчал на секунду дольше, чем давала уверенность.

— Сделаем всё, что сможем.

Владана опустилась перед Мироном. Мальчик держал деревянную лошадку и с интересом рассматривал письмена на разбитом окне.

— Вы будете играть в осаду? — спросил он.

— Да, — ответила она. — А ты пойдёшь с Алисой по тайному ходу.

— Можно взять куницу?

— Она останется с Ярной.

— А если маги её найдут?

— Тогда куница их укусит.

Мирон улыбнулся. Владана поцеловала сына в лоб и долго держала ладонь на его затылке. Потом встала и повернулась к Алисе.

— После линии у него может подняться жар. Следи за речью, зрением и памятью. Если начнёт путать имена, записывай всё, что забудет.

— Я знаю.

— Знаю, что ты знаешь.

Владана обняла девушку крепко, с привычной волчьей силой. Алиса почувствовала запах дыма, травяного мыла и крови на щеке мачехи.

— Если он устанет, давай ему отдохнуть, — прошептала Владана. — Если испугается, говори правду.

— Какую?

— Ту, что сможешь произнести.

Снаружи снова раздался треск. Печать на входной двери вспыхнула и проникла в древесину. Написанное имя Максима исчезло даже с внутренней пластины. Ветров пошатнулся. Владана успела подхватить мужа, а на шее Максима проступили тонкие чёрные знаки. Они двигались под кожей, повторяя буквы истинного имени его зверя, которого Алиса никогда не знала целиком.

— Нам пора, — сказал Ладомир.

Алиса в последний раз посмотрела на родителей. Максим стоял, опираясь ладонью о стену. Владана прижималась к его боку и удерживала мужа на ногах. Его пальцы нашли её руку. Она повернула голову, и Максим поцеловал её в губы — коротко, жадно, с той телесной близостью, которая за шесть лет стала частью их общего дыхания. Владана ответила, прикусив его нижнюю губу, и отстранилась. На её растущих клыках осталась кровь пары. Они оба встали рядом у двери, а Алиса потащила Мирона вслед за Ладомиром.

***

Спуск находился под полом кладовой. Ладомир поднял каменную плиту, открыл узкий лаз и первым ушёл вниз. Алиса спустила Мирона, передала ему сумку, затем забралась сама и вернула плиту на место. В тоннеле пахло стоячей водой, известью и крысами. Потолок проходил так низко, что Алисе приходилось идти, согнувшись. Мирон быстро забыл о необходимости молчать.

— А куда течёт вода?

— Сейчас никуда.

— Почему?

— Водосброс старый.

— Нас здесь могут съесть?

— Только если продолжишь громко болтать.

— А кто съест?

— Я.

Мирон задумался.

— Ты не сможешь. Я твой брат.

— Это единственное, что тебя спасает.

Мальчик шлёпал по воде, прижимая деревянную лошадку к груди. Тоннель несколько раз раздваивался, но Ладомир уверенно выбирал нужный путь после короткого касания к стене. Его След был почти незаметным. Даже Алиса различала только запах влажной земли и слабую горечь страха. Над головою ударило так сильно, что с потолка посыпалась известковая крошка. Мирон тут же остановился.

— Это наш дом?

— Иди дальше, — сказала Алиса.

— А мама тоже идёт?

— Позже.

— А папа?

— Вместе с ней.

— Почему мы их не ждём?

— Потому что нужно выйти за стену.

— Зачем?

— Мирон, заткнись и иди.

Мальчик обиженно сжал губы. Следующие несколько сотен шагов Мирон не произнёс ни слова. Он спотыкался, отставал, но поднимался сам. Алиса несколько раз просила брата идти быстрее. Мирон кивал, хотя в темноте она едва различала его лицо.

Кровная связь с отцом проявилась у девушки ещё до её перехода в Терра Люпус. Она ощущалась слабым теплом под рёбрами, иногда — знакомым присутствием на границе сна. За шесть лет Алиса привыкла к ней и замечала только во время опасности. Сейчас связь словно бы натянулась. Она внезапно почувствовала боль отца оттого, что Чужая Печать сдавила ему горло, вошла в грудь и потянула из памяти имя. Максим сопротивлялся. Владана находилась рядом — Алиса узнала её по горячему Следу древней крови. Потом обе силы столкнулись с чем-то огромным и ледяным. Максим позвал дочь. Вслух он ничего не произносил, но его приказ возник внутри дочери, коротко и ясно.

Бегите.

И связь резко оборвалась. Алиса от неожиданности ударилась плечом о стену и остановилась. Воздух вышел из лёгких. Под рёбрами пульсировало пустое место, а тело сразу же заметило утрату: сердце сбилось, пальцы онемели, во рту появился металлический вкус.

— Алиса? — позвал Мирон.

Она прижала ладонь к груди. Отца с матерью больше не было в Следе стаи.

— Что случилось? — спросил Ладомир.

— Их взяли.

Омега не стал утешать девушку, только закрыл глаза и принюхался.

— Тогда у нас мало времени.

Алиса хотела развернуться. Представила лестницу, дверь, чёрные знаки на коже отца и Владану рядом. Она могла вернуться, убить одного хранителя, возможно, двоих. Потом Печати забрали бы и её имя, и Мирон остался бы в водосбросе один. На плече девушки висела сумка с картой, письмом и медной пластиной, а брат сегодня был её стаей.

— Вперёд, — приказала Алиса.

Мирон посмотрел на сестру, ожидая объяснения.

— Ты же велела мне молчать, — напомнил он.

Она едва удержалась от нового крика.

— Сейчас можешь говорить.

— Мама с папой проиграли?

— Они задержат плохих людей.

— Надолго?

— Не знаю.

Мирон нахмурился.

— Ты раньше сказала, что они пойдут за нами.

— Я сказала, что хотела сама слышать.

Это была вся правда, на которую Алиса сейчас оказалась способна. Водосброс вывел их к железной решётке. Ладомир открыл старый замок тонким куском кости. За решёткой тоннель шёл вверх и заканчивался среди кустов у подножия внешней стены.

— Дальше начинается земля Серых, — сказал он. — Идите к сухому руслу. Через пол-лиги увидите расколотую сосну. Там повернёте на запад.

— Ты не идёшь с нами? — спросила Алиса.

— Оставлю ложный След и догоню.

— Сколько времени?

— Дай мне сотню ударов сердца.

— Дам пять минут.

Ладомир улыбнулся.

— Ты всё ещё считаешь время по-человечески.

— В этом мире тоже есть минуты.

— Тогда десять.

Он коснулся головы Мирона.

— Слушай сестру.

Мальчик открыл рот, но снова вспомнил прежний приказ и промолчал. Ладомир ушёл обратно в тоннель, а Алиса вывела брата наружу. Ночь встретила их холодным ветром. Седой Перевал остался за стеной: тёмные башни, редкие огни, белое сияние человеческих Печатей над северной окраиной. Возле дома Ветровых поднимался столб дыма. Они прождали десять минут. Потом ещё десять. Ладомир так и не вернулся.

На городской дороге резко зазвучал рог, а в лесу ответили волки Боривоя. Между ними лежала граница, которую обе стороны пока не могли пересечь.

Алиса достала карту Тария. На пергаменте светились линии дорог, закрытых узлов и убежищ. Путь к Тихой Пристани проходил через горы, земли чужих стай и два человеческих округа. При хорошей погоде взрослый всадник преодолел бы его за шесть дней. У Алисы не было лошади. Зато был пятилетний ребёнок, потерявший часть памяти, деревянная игрушка и враг, способные переписать даже улицы вокруг родного дома.

— Ты знаешь, что делать? — спросил Мирон.

Алиса свернула карту.

— Конечно.

Медная пластина Зинаиды у неё под рубахой нагрелась, и она вытащила её. По тёмной поверхности двигались тонкие линии. Буквы проступали медленно, словно металл вспоминал их после долгого сна.

«Верни имя домой».

Мирон смотрел на хребет. Бордовая луна касалась верхушек гор, белая ещё не показывалась. Мальчик поднял голову, прислушался и крепче прижал деревянную лошадку.

— Та женщина снова плачет в камне.

За стеной города вспыхнула очередная Печать и на дороге появились всадники. Алиса схватила брата за руку и потащила в лес. Первые преследователи миновали нижние ворота даже раньше, чем дети добрались до сухого русла.