Академия Иммерсии: Портал судьбы

Одинокой женщине предпенсионного возраста требовалось установить решетки на окна квартиры на первом этаже двухэтажного кирпичного дома. Прочитав адрес, написанный на желтом квадрате офисного стикера, я понял потребность женщины в решетках. Она жила на самом краю нашего городка, в не самом благополучном районе, сразу у границы заболоченного леса, про который в народе ходило немало пугающих слухов. Но, как говорится, деньгами даже из самой жопы мира можно расплатиться в ближайшем магазине за продукты, так что не в моих правилах вертеть носом, и я, предупредив бабушку, что поздно вернусь, отправился на остановку маршрутки.

В глухой район заказчика ездил только один вид транспорта, в народе называемый рафик. Проржавевший до дыр по всему основанию РАФ-2203 «Латвия» милостиво распахнул передо мной скрипучую дверь, и я успел сесть у открытого окна, ибо за бортом не меньше тридцати, а в салоне, по ощущениям, царствовал филиал ада. Чемоданчик пришлось держать на руках, ибо на полу даже для ног места было маловато. Маршрутка быстро забилась народом, и мы понеслись, пятыми точками пересчитывая многочисленные ямы на латаной-перелатанной дороге под тихую ругань старого армянина, сидящего за рулем.

К последней остановке я был единственным пассажиром и, захлопнув двери, осмотрелся в наступающих сумерках, освещаемых тусклыми фарами, разворачивающегося в обратный путь рафика.

Подобие асфальта заканчивалось как раз у последней остановки, так что я потопал пешком по так называемой грунтовке, которая в дождь наверняка превращалась в непролазную грязь. Шагая мимо разнообразных заборов, за которыми стояли видавшие виды домики частного сектора, я то и дело слушал, как дворовые кобели желали мне доброго пути своим отчаянным лаем.

Стемнело, и на улице зажглись гудящие люминесцентные фонари, создавая на моём пути островки света. Судя по измочаленной карте, зияющей дырами на местах многочленных сгибов, идти мне предстояло еще два квартала. Жара, несмотря на заход солнца, выматывала, а тяжёлый ящик с инструментами оттягивал руку. В окнах некоторых домов загорался свет, но многие темными проемами всё еще ждали возвращения хозяев с работы. Дойдя до поворота на нужную мне улицу, я услышал жалобный скулеж, исходивший откуда-то из-за покосившегося забора, за которым виднелись развалины бревенчатого дома.

С самого детства я был неравнодушен к животным. Видимо, это единственное, что я унаследовал от родителей, ибо, по словам бабушки, я совершенно не похож ни на мать, ни на отца. Я тащил домой всё, что имело хвост, мяукало, скулило или чирикало. И звери, как ни странно, отвечали мне взаимностью. Ни разу в жизни меня не покусала собака, не оцарапала кошка, и не клюнул очередной вороненок со сломанным крылом или лапкой. Оставлять в доме фауну навсегда мне не разрешали, но всегда позволяли подлечить очередное несчастное существо и найти ему новый дом. Ну или, если дело касалось птиц, выпустить их на волю.

Спасибо Лизе, моей сестре, за то, что она всегда помогала мне в этом и с удовольствием распределяла выхоженных зверей по семьям своих многочисленных подруг. Так что пройти мимо призывного звука, сжимавшего в сочувствии сердце, я не смог.

Наметив подходящую дырку в заборе, я проник сквозь нее и очутился практически в дремучем лесу, настолько сильно зарос заброшенный двор.

Пробираясь сквозь колючий кустарник и горы разнообразного мусора, я начал приговаривать вслух успокоительным тоном:

– Дружок, я иду! Малыш, ты где? Не бойся. Дядя Лёня хочет только помочь!

Судя по стонам, я был недалеко от цели, до сих пор не понимая, какая именно животинка издавала жалобные звуки, и где именно в этих зарослях она находилась. Передо мной резко появилась темные, потрескавшиеся брёвна полуразрушенной стены, и я начал протискиваться вдоль крошащегося фундамента в сторону открытых дверей погреба. Звуки явно исходили из его недр.

«Странно, – пришла в голову мысль, – в нашем городке подвалы в частных домах – весьма редкое явление! Их же стабильно затапливает два раза в год. Тающий снег весной и ливни по осени. Сколько же лет этой развалюхе? Чёрт! Больно!»

Острая колючка шиповника пропахала на загорелой коже моей левой руки борозду, мгновенно украсившей седую лужайку тонких седых волос рубиновыми капельками крови. За неимением подручных средств, пришлось слизнуть кровь языком и пониже пригнуться, пробираясь сквозь шипастую преграду к источнику жалобных звуков.

Наконец-то я очутился у входа в подвал, одна из полусгнивших деревянных воротин была распахнута. Черный проём напоминал чудовищную пасть, готовую поглотить всё живое в бездонных глубинах. Холодный затхлый воздух, исходивший оттуда, заставил меня задуматься о разумности дальнейшего продвижения, однако очередной жалобный скулеж взял верх над страхом.

Сняв с блокировки старенький «Самсунг», я попытался развеять царившую в подвале темень тусклым светом от небольшого экрана. Однако даже при этой жалкой подсветке чернота прохода оставалась абсолютно непроглядной. Пришлось лезть наугад. Погрузив в плотную темноту проёма ногу в старых, поношенных кедах с логотипом из двух мячей на боку, мне вдруг показалось, что черная поверхность подернулась, словно мыльный пузырь. Нащупав под резиновой подошвой плоскость первой ступени, я перенес на нее свой вес и только занес вторую ногу над этой подозрительной тьмой, как громкий хруст сгнившего дерева засвидетельствовал финал существования древней лестницы, и я кубарем рухнул в черную пасть подвала.

Не скрою, это больно!

Больно и противно, ибо я плюхнулся лицом в какую-то лужицу, а под ладонями ощутил мокрую, склизкую грязь.

«Надеюсь, я не вляпался в сгнившие останки предыдущих долбоящеров, решивших поискать тут что-либо ценное? Или не дай бог этот подвал использовали в качестве сортира!» – пришла в голову пугающая мысль.

Однако нюх не давал повода заподозрить наличие рядышком разлагающейся плоти, либо человеческих испражнений. Осторожно приподнявшись, приняв позу кошечки в йоге, которой с маниакальной зависимостью увлекалась сестра, я прислушался к ощущениям и понял, что организм не получил критических повреждений. Телефон, торчавший из небольшой лужи у руки, не подавал признаков жизни.

А вот низкое глухое рычание откуда-то сбоку заставило вспомнить, ради чего я полез в эту жопу мира. Медленно встав на ноги, я повернулся на звук и увидел большую окровавленную собаку, белый цвет шерсти которой покрывали пятна крови. Собака на первый взгляд жутко походила на волка, хотя откуда взяться волкам в нашей провинции, в которой лесом считались группки из десятка деревьев, словно плешь разбросанных по холмистым окрестностям. Животное тыкалось носом в корпус второго такового же зверя, подгибая заднюю лапу, и скулило. Они оба казались явно одной породы, только шерсть у лежавшего неподвижно угольно-черная.

«Видимо, сбежали от хозяев и провалились в подвал», – подумалось мне.

Услышав очередной жалобное подвывание со стороны белой собаки, я встал и, сделав шаг к ней навстречу, произнес:

– Бедная собачка! Кто же тебя так сильно порвал, девочка?

И только теперь до моего мозга начало доходить одно существенное несоответствие в окружающей картинке.

Вокруг меня шумел… лес?

Разве может расти лес в темном подвале. Посмотрев вверх, я чуть снова не сел в уже знакомую лужу от недоумения. Старой постройки, которая была над головой, не оказалось и в помине. На ясном звездном небе, которое на стыке с землей уже начало менять тон в предрассветной прелюдии, висела яркая зеленоватая луна, размер которой никак не соответствовал виденным мною ранее стандартам.

Она была пипец какой огромной!

– Это что за бабуйня тут творится? – выдохнул я вслух и, повернувшись к единственному бодрствующему собеседнику, задал риторический вопрос: – Ты тоже видишь это, малышка? Или я каких-то газов в этом подвале надышался?

Зверь заставил меня поверить в то, что перед моими глазами не глюки, самым тривиальным образом. Он бросился на меня и вцепился в ту самую руку, крепость кожи которой ранее проверила на прочность колючка шиповника. Я, честно, не помню тот уровень боли, что испытал в кирпичном домике трансформаторной будки после удара током, но готов поспорить, что в момент хруста собственной кости предплечья в клыках огромной зверюги, я испытал боль не меньшую.

– А-а-а! Фу! Дура! Фу! Отпусти! – заорал я на всю округу.

Видимо, жуткий крик вполне действенное средство, ибо рычащая псина, морда которой теперь щедро оросилась еще и моей кровью, резко отпрянула, вспарывая мне в довесок кожу подобно лезвиям с перчатки Фредди Крюгера. Я, пошатываясь, взглянул на освобожденную руку, и мне поплохело. Я никогда не боялся крови, однако то жуткое месиво, что представляло собой мое предплечье, наводило на мысль, что сорока уколами в живот против бешенства я не отделаюсь.

Не знаю, перебегала ли мне этим днем дорогу черная кошка, и соль я вроде бы на кухне не просыпал, а черная полоса для меня явно не кончилась, потому как справа раздался еще один, куда более грозный рык. Придерживая здоровой рукой горящее огнем поврежденное предплечье, испытывая от малейшего движения травмированной конечности новые порции сногсшибательных ощущений, я уткнулся взглядом в горящие желтые глаза второго очнувшегося зверя. Тот явно не обрадовался моему присутствию, обнажив пасть, клыки в которой размером не уступали моим большим пальцам на ладонях.

Никогда не верил в выражение «взлетел, будто на крыльях», но ровно десять секунд спустя обнаружил себя на развилке ствола ближайшего дерева метрах в пяти над землей. Даже под пытками я не смог бы вспомнить, каким образом с окровавленной нерабочей рукой я смог это сделать?

Белая волчица, а теперь я четко осознал, что этих тварей собачками назвать уж никак не получится, подбежала к своему черному собрату и, посмотрев друг на друга некоторое время, они мгновенно растворились среди деревьев. Я готов поклясться, что эти монстры о чём-то беседовали друг с другом, пусть даже при этом не издавали ни звука.

Как только животные исчезли из виду, я окунулся в звуки предрассветного леса. Если быть более точным, я больше слышал шум у себя в ушах да равномерное постукивание где-то неподалеку. Взглянув вниз, я обнаружил источник ритмичного звука. Капли моей собственной крови равномерно барабанили по брючинам серого комбинезона, превращая асфальтовый оттенок ткани в бурый с вишневым оттенком арт-объект.

Нужно что-то делать, и делать это что-то нужно очень быстро, иначе я просто потеряю сознание от потери крови и окажусь на земле в уже готовом к употреблению местных зверушек виде.

«Не забывай о том, что ты находишься непонятно где!» – подсказало подсознанье, но логику и рационализм сейчас перевешивали незатихающие болевые импульсы, идущие от рваной раны на руке.

С ветки дерева, на котором находилась моя раненая тушка, я хорошо видел мой испачканный ящик с инструментами, лежавший на боку возле небольшого куста.

«Послушай, у вас несчастные случаи на стройке были? – Нет, пока еще ни одного… – Будут!» – в голове всплыла цитата из фильма «Операция “Ы” и другие приключения Шурика». Дядя Коля всегда меня учил носить с собой аптечку первой помощи на заказы, и одна из них как раз лежала сейчас в заветном пластиковом чемоданчике. Так что мне по-любому нужно спускаться вниз.

Осмотрев округу еще раз, благо рассвет всё сильнее вступал в законные права, я убедился, что зубастой живности поблизости нет и, обнимая ствол дерева здоровой рукой, как любимую девушку, я плавно соскользнул вниз. Элегантности в моём спуске не наблюдалось ни грамма, и поверхности земли я достиг, ударившись челюстью о небольшой сучок и оцарапав щёку шершавой корой. Ощутив твердую почву под кедами, я, пошатываясь, добрел до ящика и, рухнув перед ним на колени, быстро вернул его в вертикальное положение, открывая крышку. Зубами разорвав пластик марлевого бинта, я достал белоснежный рулончик и, отплюнув упаковку в сторону, тем же способом открутил колпачок с небольшой баночки йода.

Не скрою, если за мной кто-то и наблюдал, то его словарный запас обогатился многими новыми словами, когда я орал матом от боли, поливая кровоточащие раны обжигающим антисептиком. В висках на смену колокольному звону пришел кузнечный молот, ритмично отбивая болевые импульсы в такт биения моего же сердца. Правая рука, слегка подрагивая, принялась ритмично и плотно превращать свою левую подругу в подобие мумии и, спустя минуту, свободный конец бинта я засунул под край намотанного кокона, белоснежная поверхность которого начинала подозрительно темнеть.

Пить хотелось настолько, что я даже задумчиво поглядел на ту самую лужицу, в которую приземлился, упав в злополучный подвал. С трудом отбросив эти мысли, я решил идти куда глаза глядят и покуда ноги ходят. Страх неизвестности никак не мог преодолеть боль от раны, а никаких указателей, как и просто дороги поблизости не наблюдалось.

«Хорошо Илье Муромцу, у него на пути хотя бы камень с направлением был, а я и коня потерять не смогу за неимением оного, и жизнь уже чуть не посеял, даже налево не сходив, так что двинусь прямо», – пришла мысль в уставшую голову.

Подняв ящик с инструментами, я поплелся в сторону редколесья, надеясь на то, что всё зубастое и мясожующее предпочитает густые заросли местного леса. Со стороны восхода солнца над верхушками деревьев редкие перистые облака раскрасились в желто-красные оттенки, и я смог визуально убедиться, что деревья и кустарники, мимо которых я шагал, спотыкаясь о сухие ветки и незаметные глазу ямки, заросшие травой, совершенно мне не знакомы. Стволы высоченные, не меньше пятидесяти метров. Вроде бы сосны, но у самого окончания плоские иголки напомнили формой весло. Очень часто встречались ягоды странного сине-бордового цвета, и я, как городской житель, сразу отмел желание попробовать их на вкус.

На задворках сознания всё отчетливее формировался литературный термин – попаданец! И практически всё указывало на то, что я переместился к неизвестному чёрту на загадочные кулички.

Чтением я увлекался с самого детства, ибо застать старенький телевизор свободным от бабушки было практически невозможно. Только Лизе удавался этот героический трюк, и она вымаливала время на пятиминутный мультик, который каждый вечер, в отличие от местных тварей, демонстрировали добродушные плюшевые зверята из «Спокойной ночи, малыши!».

Оставалось нагружать свое воображение текстами из огромной библиотеки родителей. В прямоугольном зале справа от окна три высоких темно-коричневых серванта со стеклянными дверцами вдоль четырехметровой стены занимали книги.

Уже к двенадцати годам я перечитал всё: от десятитомника детективов Конан Дойла до целой кипы женских романов, которыми увлекалась мама. Даже специализированная литература о животных всего мира не прошла мимо моего внимания, хотя половины из терминов я не понимал. Благо в подвале соседнего дома располагалась районная библиотека и я, наверное, был ее самым активным посетителем с толстенной абонементной карточкой, в которую Маргарита Петровна, наш старенький библиотекарь, записывала наименования книг, которые я поглощал с невиданной скоростью. Как и все мальчики в этом возрасте, я фанател от фантастики и фэнтези. С термином попаданец я познакомился уже после восемнадцати лет, когда запоем прочитал цикл «Сварог» Александра Бушкова. Вместе с майором ВДВ Станиславом Сварогом я переносился в мир колдовства и магии, противостоя злу и предательству с помощью меча, благородства и храбрости.

И вот теперь я сам попаданец без оружия и волшебных способностей перенесся чёрт знает куда.

«Господи, если ты есть, пусть я останусь хотя бы на нашей планете! – пришла в голову мысль. – Америка, Австралия, да даже Япония! Лишь бы Земля и желательно наши дни. Испытывать прелести прошлого, перемещаясь во времени, так же не хочется. Вот в будущем побывать – это клево при условии, что будет способ вернуться обратно. Встречу свою Алису с мелофоном, погоняем пиратов… Чёрт! Твою космическую мать!»

Я, размышляя над ситуёвиной, споткнулся о корень дерева и растянулся на траве, успев повернуться в падении здоровой стороной организма. В глазах всё равно потемнело от боли, и на смену погасшим в рассветных лучах звездам пришли искорки, вспыхнувшие перед носом. Перевернувшись на спину, я решил дать себе пять минут отдыха. Ноги гудели, предплечье горело огнем, голова уже не соображала, а повязка стала бурой от пропитавшейся крови. Высоко в небе летела пара крылатых темных точек, и я даже слегка позавидовал этим неизвестным птицам. В майке с коротким рукавом стало довольно прохладно. Хотелось пить, есть и спать.

Незаметно для самого себя я начал погружаться в дрему, из которой меня вырвал равномерный звук лошадиных копыт и тонкое поскрипывание колесного транспорта. Резко вскочив, я с трудом удержал равновесие от закружившейся головы и рванул на звук. Вернее, как рванул, поплелся быстрым шагом, если можно так назвать мой виляющий полубег. Я выскочил из кустов уже после того, как по проселочной дороге мимо того места, где я появился, прокатилась большая гружёная телега с серым тентом.

– Эй, погодите меня! Мне нужна помощь! – захрипел я, хотя планировал заорать изо всей мочи.

Видимо, мочь моя вытекла вместе с приличной порцией крови, ибо на мой полушепот возница, облачённый в длинный коричневый плащ с капюшоном, никак не отреагировал. Пришлось из последних сил догонять, благо скорость у местного транспорта чуть быстрее черепашьей.

Запыхавшись, я всё-таки догнал повозку и, поравнявшись с ее хозяином, хлопнул его по плечу, привлекая внимание.

– Послушайте, товарищ… – это всё, что успел я сказать.

Подскочивший с сиденья мужчина с испуганным взором тут же залепил мне между глаз небольшой деревянной дубиной, поверхность которой необычно переливалась красноватыми волнами.

«Вот и попало попаданцу по полной!» – мелькнула в сознании последняя мысль перед тем, как я окончательно потерял сознание.