- -
- 100%
- +
Она смотрела на средину комнаты. Алекс отошел в угол. Не столько отошел, сколько отпрянул. В воздухе между ними возникло нечто. Воздух будто сгустился и обрел структуру. Это немного напоминало неплотный дым или плавные перетекания над нагретым солнцем полотном дороги. Это не имело ни формы, ни цвета, но было страшным, сверхстрашным, гиперстаршным – страшнее всего того, что им приходилось видеть в жизни. Это продолжалось несколько ударов пульса, затем растаяло.
– Т-ты видел? – прошептала она. Ее зубы стучали, а сердце, судя по ощущениям, опустилось в желудок. Она мгновенно вспотела – как будто попала под душ.
В этот день, после трех, она встречалась в школе с родителями отобранных детей. Все прошлые года нестандартных детей посылали на двухлетнее обучение в специнтернате для одаренных. Двух лет обычно хватало для полного исправления. Детей учили правильному отношению к жизни, воспитывали, лечили медикаментами. Собственно учебная программа была сведена к минимуму. Но главное, чему учили детей, – это потребление. Ведь потребление произведенного продукта это основа существования любого развитого общества. Потребление это главное, чем занимается человек в течение своей жизни. В обычных школах имелось по два или три урока потребления в неделю. Одаренные дети имели очень низкие оценки по этому важнейшему предмету. Поэтому в спецшколах было по два урока потребления ежедневно. Детей учили слушать рекламу, защищать свои потребительские права, организовывать кружки потребителей, следить за новой и модной продукцией, учили быть открытыми для современных маркетинговых технологий влияния. Но так было раньше. А сейчас появились микросферы.
Лора поставила прибор на стол.
– Короче говоря, теперь мы можем без проблем вправить любую мозговую грыжу. Вашим детям повезло. Еще неделю назад вам бы пришлось попрощаться с ними на целых два года. Теперь у вас есть выбор: спецшкола или быстрая стандартизация.
Из семи человек, вызванных повестками, пришли только четверо, точнее, трое, потому что один пришел просто за компанию. За задним столом сидели мужчина и женщина, которые довольно тихо играли с роботом-пауком, норовя бросить его друг другу на волосы. На женщине была дорогая видео-блузка, из ткани, имитирующей бушующее море. Еще был холеный субъект офисной наружности, гладкий, как будто сделанный из мыла, застегнутый на все пуговицы. За передним столом справа сидела пожилая женщина с коровьими глазами. Офисный субъект постоянно справлялся о чем-то у своего нейрокомпьютера, вживленного в кожу левого запястья, видимо, что-то продавал или покупал. Лора метала бисер перед свиньями.
Она подвинула микросферу так, чтобы все могли ее разглядеть. Увесистая штука, будь она проклята.
– Что, можно прямо сейчас? – спросил офисный субъект, оторвавшись от компьютера. – Моя толстая оболтусиха ждет за дверью. Я уже надрал ей задницу со своей стороны. Привести? Будем делать харакири?
– Это делается в присутствии двух ассистентов, которые поставят свои подписи. Конечно, не здесь. В медицинском учреждении. Потом я буду наблюдать вашу дочь еще год, смотреть, чтобы не было рецидивов.
– Когда?
– Послезавтра.
– Тогда нужно было и вызывать меня на послезавтра. – Он защелкнул крышечку компьютера, встал и вышел. Двое за задним столом продолжали играть, слегка повизгивая, как щенки. Когда в комнате стало тихо, они оторвались от своего занятия.
– Мы согласны, – сказала женщина, – мы на все согласны. Мы всегда со всем согласны. Мы Манины папа с мамой, так и запишите.
И она бросили паука за шиворот своему соседу.
Эти тоже ушли. Осталась только женщина за передним столом. Похоже, она уходить не собиралась. Лора не хотела затягивать встречу, она думала уйти до часа пива, который начинался в шесть и длился, как минимум, до восьми. В школьных дворах час пива проходил особенно бурно. Лора волновалась за машину, которую оставила во дворе. Однажды она задержалась, и нашла машину стоящей в луже мочи: в закрытые по вечерам школьные туалеты любителей пива не пускали. Во всем есть свои минусы, зато после того, как празднование часа пива распространили и на школьников, детский алкоголизм практически исчез. Детки предпочитали надуваться пивом, и это ни капли не вредило их здоровью.
– Вы тоже согласны? – спросила она.
– Нет.
– В таком случае, два года спецшколы для одаренных. Вот бланк, прочитайте и распишитесь.
– Я не буду расписываться.
– А в чем дело?
– Я хочу объяснить. Он совсем не одаренный, он обыкновенный. Не надо его трогать.
Ага. Значит, это была мать единственного мальчика. Лора вспомнила досье: максимальные оценки по всем предметам, кроме потребления (по потреблению вообще нули), трудолюбие, прилежание, не играет в футбол, не гуляет с друзьями, замечен в восьми читательских интернет-каналах. Это слишком для нормального мальчика двенадцати лет.
– Это не называется нормальным, – возразила Лора.
– С тех пор, как умерла его сестра, – продолжала женщина, – он только и думает о том, чтобы отомстить. Ее убили позапрошлой осенью. Убили в ночном магнитрейне, который шел почти пустой, поэтому убийц не нашли. Он хочет найти их сам. Поэтому он изучает криминалистику, оружие и прикладные виды спорта. Он прочитал очень много книг, он просто застрял на этой идее. Сдвинулся чуть-чуть. Вчера он даже видел ее призрак и разговаривал с ним. Разговаривал целый час. Но это не значит, что он ненормальный. Раньше он был такой как все. Он и сейчас такой как все, просто у него убили сестру.
Лора собиралась ответить, но в этот момент у нее так закружилась голова, что пришлось упереться обеими руками о стол.
– Вам плохо? – безучастно спросила женщина.
– Очень плохо.
Что-то случилось с ее нервной системой. Она вспомнила светящуюся фасолинку, на которую смотрела в темноте. А ведь он меня предупреждал, что это случится. Но, черт побери, разве можно было этому поверить? Да и кто бы поверил на моем месте? Если существует микросфера, прибор для быстрой стандартизации, то почему бы и не существовать противоположному прибору? Такому, который извращает твой мозг до предела? И если микросфера это, в сущности, инопланетное устройство, то противоположный прибор тоже изобретен не человеком. Львович говорил, что от этого дела тянутся ниточки. Но я не думала, что эти ниточки начнут обматываться вокруг моей шеи.
Собрание проходило в математическом кабинете. Лора обвела глазами пространство; сейчас что-то происходило с ее взглядом, он перестал быть остронаправленным, как луч, теперь он ловил сразу всю информацию и посылал ее в мозг, а мозг успевал ее обрабатывать. На стенах кабинета висели таблицы сложения и Лора вспомнила, что изучение таблицы умножения теперь перенесли из седьмого класса в восьмой, как слишком сложный предмет для детских умов. Кроме этого она вспомнила одновременно тысячи других, не относящихся к делу вещей, и эта мутная волна информации ударила в мозг, как цунами в скалистый берег острова. На минуту она потеряла связь с реальностью. Серое месиво сталкивающихся, кружащихся, вихрящихся смысловых потоков, которые как потоки ветра, подхватывают и поднимают всю грязь на своем пути…
– А вы серьезно не в порядке, – сказала женщина. – Кажется, вам лечение нужно еще больше, чем моему сыну.
– Я подумаю, – сказала Лора, – я подумаю о вашем сыне. Может быть, что-то получится.
– Спасибо.
– Этот призрак, с которым он разговаривал целый час, у него были красные глаза?
– Я не знаю, – ответила женщина, – но я могу спросить.
Когда она вышла, час пива уже начался. Партия любителей пива находилась у власти вот уже пятьдесят или шестьдесят лет, никто не помнил точно, и с каждым годом пользовалась все большей любовью народа. Никого и никогда так не поддерживали, как любителей пива. Впервые за много столетий народ испытывал к своим вождям чистую и бескорыстную любовь, без всякой примеси мистического ужаса и страха за свою жизнь. Любители пива были не страшны, они оказались отличными парнями. Вначале они учредили неделю пива – последнюю неделю августа, как прощание с летом. Потом объявили каждую пятницу днем пива, и это всем понравилось. Это было весело. И, наконец, организовали ежедневный час пива, который длился часа два или два с половиной – и это было уже просто восторг. Люди радовались и веселились. В школах даже ввели урок пива, на котором учили совершенно необходимому для жизни искусству правильно пить, хорошо, вкусно и в меру.
Вопреки уверениям скептиков, всенародные праздники пива не вылились во всенародное хулиганство. Количество алкоголиков и больных циррозом не увеличилось, отнюдь, – уменьшилось в полтора раза. Правда, больше людей стало умирать в последнее время от болезней мочевого пузыря, но это было не столько медицинской проблемой, сколько проблемой городских служб, которые упорно не хотели ставить во дворах бесплатные туалеты. Пиво – это вкусно и приятно, так почему бы не сделать себе жизнь еще вкуснее и еще приятнее? Действительно, почему? Последние скептики уже давно перевелись. Да и те на самом деле были наняты фирмами-конкурентами, производившими безалкогольные напитки.
Лора шла по двору; руку оттягивал тяжеленный чемоданчик. Высокие кусты нестриженой сирени были полны гуляющих. Вдруг она услышала топот за спиной. Прежде чем успела повернуться, кто-то схватил чемоданчик и дернул так, что она упала на асфальт, но пальцы не отпустили ручку. Здоровенный парень наступил ей на руку и потянул изо всех сил.
– Там ничего нет! – заорала Лора. – Там ценный прибор!
– А сейчас посмотрим!
Парень попробовал открыть замок, затем поддел его чем-то похожим на короткую отвертку и сломал. Желтая полусфера величиной с половинку яблока раскрылась.
– Это опасно! Радиация! – закричала она.
– … На твою радиацию. Так, это мне не надо. Вот сволочи, там внутри еще два замка!
Он оторвал полусферу и размахнулся, чтобы выбросить ее в кусты. И вдруг его рука замерла.
– Тяжелое! – удивился он.
– Это свинец, – сказала Лора.
– Я шо, свинца не видел? – засомневался парень. – Это золото. Она внутри золотая!
Он поднял чемоданчик над головой и грохнул его о асфальт, надеясь, что тот рассыплется. Чемоданчик остался цел. Тогда он начал царапать полусферу металлическим острием, чтобы увидеть золото. В этот момент полусфера издала короткий звук на высокой ноте и дважды сверкнула чем-то вроде электрического разряда. Парень перестал царапать; железка выпала из его рук. Лора поднялась и посмотрела в его глаза. Немигающий взгляд идиота. Глаза зеленые и мутные, как большие неспелые виноградины. Лора могла бы поклясться, что несколько секунд назад эти глаза были совсем не такими.
Она подобрала чемоданчик и желтый предмет, который сейчас стал довольно горячим. Парень с зелеными глазами опустился на асфальт и теперь сидел, уставившись в пространство. В пространстве передвигалась гуляющая молодежь, которой не было никакого дела до происходящего.
Когда Лора подошла к машине, то увидела свежие лужи у каждого колеса.
Глава пятая: Сгусток ужаса
Больница закрылась в связи с ремонтом и Алекса прогнали домой. В тот день с самого утра все говорили об одном и том же: множество людей видели призраков. Во всяком случае то, что они видели, призраков напоминало сильнее всего. Этой ночью призрака видели даже в больничном морге. Рассказы санитара были столь душераздирающи, что повторять их просто страшно. Итак, больница гудела. Алекс вышел на улицу. Искусственный глаз слегка искрил, но видел нормально, если не считать нескольких неестественных голубых оттенков. Его старенький полуавтоматический Рено-Бубс был конфискован за медицинские долги (с правом выкупа в беспроцентный кредит), поэтому домой пришлой добираться пешком. Время с десяти до одиннадцати считалось часом рекламы, поэтому на всех улицах звучали концерты рекламной музыки, фасады домов раскрашивались шедеврами рекламной живописи, а по полотну дорог бежали перлы рекламной поэзии, синхронизированные так, чтобы двигаться одновременно с пешеходами или автомобилями. Местами, особенно на перекрестках, там, где сталкивалась несколько разных рекламных потоков, приходилось не смотреть под ноги, потому что из-за могучего беспорядочного движения внизу могла закружиться голова. Обязательные громкоговорители на каждом четном столбе передавали рекламные новости.
Давно прошло время новостей политических или военных; ни войной, ни политикой больше никто не занимался. Даже спорт – любимое развлечение людей двадцатого века, теперь мало кого интересовал. Большой спорт требует больших усилий, а люди разучились делать усилия. Они прекрасно обходились без этого. В больших дворах детишки частенько поигрывали в футбол, кое-где остались стадионы, которые время от времени использовались для проведения праздников, гуляний и самодеятельных турниров. Там же устраивались кровавые бои роботов-спортсменов, причем кровь имитировала человеческую и по цвету, и по запаху, и по липкости. Эти рубилки-давилки-стрелялки устраивались каждый четверг. Они прекрасно снимали напряжение рабочей недели. В основном же люди поддерживали свою форму за счет энергетических таблеток, мощных иммуностимуляторов и витаминных бомб. Все прочие необходимые для жизни лекарства искусно маскировались под пищевые деликатесы: обжираясь лососевой икрой, вы могли и не знать, что одновременно принимаете лечебные дозы кальция, магния, йода и инсулина.
Давно закончилось время трагедий и катастроф. Техника стала настолько надежной, никогда не выходила из строя, ремонтировала, поддерживала, обслуживала и обновляла сама себя, а системы управления транспортом исключали любые аварии. Даже терроризм, чуму начала прошлого века, удалось преспокойно извести экономическими методами: со счетов терорганизаций снимались громадные суммы компенсаций, и вскоре последние теракты сошли на нет. Кому же хочется так много платить за сомнительное удовольствие? Ну раз, ну два, ну не постоянно же?
Алекс шел по улице, вслушиваясь в тексты рекламных песен. Отличная песня о первой любви рекламировала невидимые презервативы «Стелс» – отличная, в смысле музыки; потому что сейчас Алекс не мог оценить слова. Еще одна песня рекламировала лучший в городе салон туалетного юмора, эта песня имела, по замыслу авторов, очень смешные слова. За ту неделю, которую Алекс провел на больничной койке, кое-что в городе изменилось. Например, японцы ухитрились построить суперсовременный супермаркет из органического стеклобетона. Как известно, японский стеклобетон вырастает со скоростью примерно двух этажей в час, если погода достаточно теплая и влажная. Большинство современных зданий теперь не строились, а выращивались по технологиям кремнеево-генетического программирования. Алекс остановился перед входом в новый супермаркет. «Бинго-Бум!» – так этот шедевр назывался, чтобы это не означало. Здание имело восемь этажей; зеленоватые полупрозрачные панели передней стены позволяли видеть то, что происходит внутри. Внутри опускался лифт, округлый и блестящий, как ртутная капля. В этот момент за его спиной послушались топот и крики.
Он обернулся и увидел троих бегущих мужчин. За ними следовала толпа человек в двадцать. Ничего хорошего это не предвещало и Алекс мгновенно нырнул в дверь супермаркета. Люди продолжали бежать. Большинство из них что-то кричали, но стены из органического стеклобетона идеально экранировали любой звук. Внутри было чисто, тихо и прохладно. Алекс подошел к кабинке лифта, и дверь открылась перед ним. Люди на улице уже переворачивали автомобиль.
Лифт сам отвез его на седьмой этаж: лифт был оборудован детекторами простых мыслей, красными блестящими шариками в углах под потолком, и потому даже не имел панели с кнопками, он угадывал невысказанные желания каждого вошедшего человека. Когда лифт остановился, Алекс обернулся к задней зеркальной стене, чтобы поправить прическу. На стене было написано матерное слово, которого только что не было. Судя по всему, слово было написано люминисцентной краской, из баллончика.
Дверь лифта открылась и трое довольно хилых мужчин в голубой униформе продавцов бросились на Алекса. Некоторое время ему удавалось сопротивляться. Он даже разбил кому-то нос. Когда его подняли в воздух, он вывернулся и упал, здорово ударив локоть. Подняться ему не позволили; оставалось прикрывать голову от ударов чем-то увесистым и, судя по ощущениям, деревянным. Кто-то бил его ногой по ребрам, но не очень сильно.
– Достаточно! – скомандовал голос. – Тащите его сюда.
Его подняли и поставили перед боссом.
– Ты меня знаешь? – спросил босс.
– Никогда не видел.
– Я директор этого супермаркета. Ты понимаешь, как ты попал? Братан, на сколько это потянет?
Братан с расквашенным носом начал что-то вычислять, шевеля губами.
– Каждое зеркало, – сказал он, – стоит три тысячи уешек. – Поэтому три зеркала, и сегодня четвертое…
– Я не видел никакого зеркала, – взмолился Алекс. – Я вообще здесь в первый раз. Я только сегодня вышел.
– Обыщите, – приказал босс, и Алекса обыскали. Ничего не нашли.
– При нем ничего нет.
– Как ты это сделал?
– Что я сделал?
– Ты испортил зеркало в лифте. Это японское супер-экстра-плюс-зеркало с чистотой поверхности в четыре девятки. Оно такое одно на весь город. В смысле, только у нас. Ты взял краску и написал на нем матерное слово.
– Но у меня нет баллончика с краской.
– Вот об этом я и спрашиваю. Куда ты его дел?
– Он не мог его спрятать, – сказал братан. – Вроде некуда.
– Обыщите еще раз.
Алекса обыскали еще раз.
– Так, – сказал босс, – если это сделал не ты, то кто? Мы четвертый день следим за этим лифтом. Каждый день примерно в это время на зеркале появляется матерное слово. И мы не можем увидеть того, кто его пишет. Даже если это писал не ты, ты все равно попал, потому что кто-то должен платить за все зеркала. Ты меня понял?
– Ваш лифт оборудован детекторами мыслей, – сказал Алекс.
– Конечно.
– Но почему в нем целых четыре детектора, когда достаточно и одного?
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, – продолжил Алекс, – что нужно внимательнее слушать рекламу. Это же одна из лучших современных торговых систем. Детекторы мыслей ловят мысль каждого выходящего посетителя, в течение суток обрабатывают информацию, определяют качество обслуживания, а потом выводят оценку обслуживания на зеркальной панели в виде надписи на местном языке.
– Оценку обслуживания в виде надписи на местом языке? Какие слова появлялись? – спросил босс.
– …, …, … Последнее два раза, – ответил братан. Кровь на его губах уже начала подсыхать.
– Последнее два раза! – возмутился босс. – Это значит, что обслуживание у меня ….! Ну ладно, я вам покажу. Вызывайте лифт! Что там на улице?
– Паника, – ответил один из продавцов. – Наверное, увидели сгусток.
– Что? – не понял Алекс.
– Передавали по новостям, пацан. Про привидений слышал? Так это еще не все. Привидений многие уже не боятся. Попривыкли. Одного даже поймали в полиэтиленовый мешок, но точно не известно. А еще появился сгусток. Это такая непонятная вещь, что когда ты его видишь, тебе становится очень страшно, и ты бежишь, если есть куда. Первый сгусток заметили вчера вечером, в компьютерной церкви. А к утру их было уже восемнадцать. Сколько сейчас, я не знаю. Пожалуй, мы закроем двери и работать сегодня не будем.
Лифт подошел и дверь открылась с мелодичным звуком. Зеркало сияло сверхъестественной чистотой в четыре девятки – никакого слова на нем уже не было. Но зеркало не было пусто. За ним, в кристально чистом пространстве сочного полумрака висел сгусток ужаса.
Сгусток появлялся в городе уже несколько дней. На самом деле его видели на много больше восемнадцати официальных раз. Просто поначалу люди, парализованные страхом, никому не сообщали об увиденном. И в самом деле, о чем они могли сообщить? О том, что они видели нечто, не имеющее ни формы, ни цвета, ни плотности, нечто такое, что невозможно никак описать, видели и испугались? Да кто бы этому поверил?
Первый сгусток, который удалось заснять, появился вчера, в компьютерной церкви. Компьютерные уже почти вытеснили настоящие, потому что были гораздо дешевле. Вся компьютерная церковь помещалась в небольшом ящике с двумя ручками для переноски. В ящике находился мощный генератор виртуальных образов. Несколько десятков или сотен человек собирались вокруг генератора, включали его и видели, как вокруг них вырастают величественные стены громадного храма. А подключившись к генератору через пальцевый контакт, они могли не только видеть, но и слышать гулкие каменные плиты под ногами, эхо, отражающее шум шагов; могли даже ощутить вкус виртуально пригубленного виртуального вина или обжечь палец о виртуальную свечу. Кроме того, они могли послушать и посмотреть на прекрасно смоделированного виртуального священника.
Тот вечер начался с небольшого скандала: семеро набожных старушек узрели виртуального бога и даже вполне сносно поговорили с ним. Бог дал им указания, пообещал долгую жизнь, полную гонений и мук за веру, и взял с них клятву, содержание которой старушки не разглашали. Старушки подробно, во всех деталях, описали одежду виртуального бога, его голос, манеру поведения и прочее. Но если стены виртуальной церкви (кстати, прозрачные снаружи) были просто удобным фантомом, позволяющим сосредоточиться, – то кем был виртуальный бог? И откуда он вообще взялся, незапрограммированный вовсе? Часть верующих склонялась к версии компьютерного вируса, остальные же непоколебимо уверовали в откровение.
Сгусток явился в тот момент, когда взаимное непонимание достигло апогея. Обе стороны оценили его как знак свыше, но истолковали по-разному. Высоко под куполом сгустилась движущаяся линза воздуха и вдруг будто бы повеяло холодом. Верующие подняли глаза и остолбенели. От сгустка веяло таким ужасом, что лишь несколько человек, находившихся вблизи входа, сумели вскочить и побежать, остальные будто примерзли к полу. Сгусток опускался, приближался, и от этого становился еще ужаснее. Вдруг женщины начали вопить. Кто-то упал на пол и стал биться в конвульсиях. Кто-то молился, кто-то истошно выл. И лишь семеро старушек, возможно, предупрежденных о страшном видении, не утратили мужества. Двое из них подобрали потерянные камеры и сняли сгусток с разных сторон, что позволило впоследствии провести компьютерного моделирование. Остальные пятеро выключили генератор и, когда виртуальные стены пали, продолжали успокаивать ошеломленных людей. Таким было первое официально зафиксированное явление сгустка. В этом случае обошлось без жертв, хотя два человека едва пережили обширные инфаркты и все еще находились в нестабильном состоянии.
Второй раз сгусток явился в двенадцать часов ночи и снова был зафиксирован на пленку. И теперь уж не обошлось без человеческих жертв, и неизвестно, хорошо это или плохо. Жертвой сгустка стал маньяк, душивший несовершеннолетних девочек. Говорят, что маньяк-душитель был одним из тех несчастных, которые каким-то образом сумели избежать обязательной стандартизации в детстве. Во всяком случае, маньяк был слишком хитер и чересчур умен для нормального стандартизированного человека. Отсюда и его ненормальность – ведь такие люди не имеют возможности нормально общаться и постепенно сходят с ума. Сверхъестественный ум давал маньяку преимущество над стандартными следователями и сыщиками, так что маньяк оставался неуловим на протяжении шести лет. Говорят, что первую свою жертву несчастный задушил однажды ночью, лежа в тоскливом одиночестве, без сна, глядя в черный потолок своей квартиры и слушая всю ночь напролет жизнерадостные вопли удачно ощупываемых девочек. На следующий день он вычислил всех вопивших, нашел их и передушил по одиночке. Очевидно, он обладал недюжинной физической силой.
Душить ему явно понравилось, и он стал заниматься своим делом регулярно. Неизвестно, получал ли он сексуальное удовольствие от стонов умирающих, или старался просто из любви к искусству – теперь никто уже и не узнает, ведь маньяк умер. Накануне вечером мать одной из пропавших девочек обратилась в милицию, заявив о том, что знает, где найти маньяка. В милиции ее подняли на смех и прогнали, потому что ничего вразумительного она сказать не могла. Одни догадки, одни предположения. Впрочем, родительница каждой второй жертвы приходила в милицию с подобными заявлениями, и со временем всему этому просто перестали верить. Женщины сходят с ума потеряв ребенка, это понятно, но сумасшедший не может быть проводником. В тот раз вышло иначе.
Женщина, выследившая маньяка, купила микровидеокамеру, вставленную в пуговицу на блузке, и сама направилась в логово убийцы. Она надеялась застать дочь живой, потому что знала, что свои прошлые жертвы маньяк убивал не сразу, а вначале наставлял и воспитывал. Она нашла маньяка там, где и ожидала. Все, происходившее с этого момента, было заснято.