Ой, как интересно получилось!

Любовь

Надежда проснулась, как обычно, рано в последние 9 месяцев – в пять утра. Малышка закряхтела в своей кроватке, а это значило – подъем, вперед и с песней. Надежда потянулась, вытряхнула из головы остатки сумбурного сна и взяла Веру на руки. Малышка явно выспалась в отличие от своей мамы, у которой мешки под глазами были уже размером с чайные пакетики, и улыбалась ей во весь свой почти беззубый ротик. Надежда не удержалась от нежности и тоже улыбнулась своему счастью. Подумать только, как долго она ее ждала. Загадывала желание на падающую звезду, на восходящее солнце и еще бог знает на что. Пока однажды не отложила в папку “Я подумаю об этом потом” и не начала жить свою жизнь просто так. И вот тогда, безо всяких предпосылок и по счастливой случайности она увидела долгожданные две полоски.

С тех пор усталость, недосып, детский плач и прочие штучки, связанные с материнством, вне зоны ее внимания. Ведь каждый день она смакует свою мечту – вот же она, прямо у нее в руках. Как это вообще возможно после стольких лет бесплодия? Наверное ответ знает кто-то наверху.

– Вернись лесной олень, по моему хотению… – замурлыкала она, отправляясь на кухню, чтобы приготовить завтрак для них двоих. Обычно она начинала утро с приветствия “Алисе” и просьбы рассказать о прогнозе погоды. Но сегодня эта ретро-мелодия ворвалась в ее голову, избавив от других мыслей. Она не ожидала, что помнит не только мелодию, но и слова. Откуда она ее знает? А впрочем, разве это важно? Отличная песня же. Вон и Верочка улыбается.

– Умчи меня, олень, в свою страну оленью, – припевала она, давая Вере первую ложку теплой каши. Дочка дергала ножками будто бы в такт, с удовольствием поглощая кашу. Надежда сделала глоток кофе – вот и утро наступило. Еще бы заставить себя сделать зарядку и можно идти в путь. Расписание ее было незатейливым: утром завтрак и прогулка, потом обед и сон (если повезет – совместный), затем снова прогулка и ужин. Она была даже рада. Столько лет безудержной погони за статусом деловой женщины на работе не прошли даром: она обзавелась не только дергающимся глазом от любого звонка, но и внушительных размеров финансовой подушкой. Сейчас она снова завела папку “Подумаю об этом потом”, но уже относящуюся к тому, что она будет делать после декрета – возвращаться в фултайм-график ей совсем не хотелось. Все, что ей хотелось – это заниматься своей доченькой и их счастливой рутиной.

К слову о ней. Надежда, наливая так и недопитый кофе в термокружку, усадила Веру в коляску и вышла из квартиры.

– Где сосны рвутся в небо, где быль живет и небыль, умчи меня туда, лесной олень.. – напевала она, закрывая дверь и нажимая кнопку вызова лифта.

Они вышли из дома. Подумать только – наконец-то лето! Череда дождей и мелкого снега заставили было утратить всякую надежду на тепло. За что первый летний месяц стали называть июбрем. Снег – летом. Да где такое видано? А сегодня налицо все признаки летушка: солнце светит так, что Надежда надела очки, птицы заливаются голосом Паваротти, деревья под дуновением легкого теплого ветерка уютно шуршат. Больше всего на свете она любила этот звук – шелест листвы. В нем можно услышать детство. Шалаш на дереве, тарзанка, поход на речку, отдых после прополки картошки… все в нем, в этом летнем шелесте.

Вера заерзала в коляске. Ей было скучно ехать в тишине. Тогда Надежда продолжила напевать непокидающую ее мысли мелодию. Никогда до этого дня она не пела “Лесного оленя”. Да, она прекрасно знала о существовании этой песни – советская классика, как-никак. Кажется, она слышала ее в каком-то фильме. Или во сне? А может, даже именно сегодня и слышала?

Наконец, она присела на лавочку в сквере. По тропинке неспешно прогуливались такие же мамочки с детьми или старики. Типичная картина утром в понедельник. На этот раз мелодия будто бы сама вырвалась из ее уст:

Говорят чудес на свете нет

и дождями смыт оленя след.

Только знаю, он ко мне придёт,

если веришь, сказка оживёт!

Вера довольно дрыгала ножками в такт. Ей явно нравилось, что ее мама неожиданно увлеклась пением. Но в этот момент Надежда повернулась и увидела, что они были уже не одни: рядом с ней сидела женщина лет 75-ти. Она тихонько утирала платочком слезы. Но тщетно: они текли у нее по щекам будто бы наперегонки. Она не в силах была их остановить. Тогда Надежда протянула ей еще один платок и аккуратно поинтересовалась: “Простите… Я могу вам чем-то помочь?”

Но старушка только помотала головой. Впрочем, спустя мгновение она тихо-тихо сказала куда-то мимо Надежды: “Это была наша песня”.

– Чья? – Удивилась Надежда. Меньше всего на свете она хотела расстроить кого-то своим пением. С другой стороны, ее успокаивало то, что слезы старушки вызваны явно не ее вокальными возможностями.

– Наша. Моя и его. Моего мужа. – Ответила старушка.

В конце концов все Надеждино и даже Верино внимание было обращено к этой сухонькой субтильной женщине с красивыми седыми волосами, собранными в косу, и ясными голубыми глазами: каждый размером с вишню, не меньше. Она посмотрела на девочек тепло, с благодарностью, и рассказала свою историю.

“Мы познакомились в 1972-м. В ДК тогда устраивали танцы. Яркая афиша, раскрашенная цветными карандашами, всю неделю висела у входа в Дом Культуры. А также еще одна – на нашем заводе неподалеку. Мы создавали детали для крупных машинных сооружений, чувствовали себя нужными народу винтиками, незыблемыми частями огромного механизма. Знаете, очень, на самом деле, приятное чувство – ощущать каждой клеточкой своего тела, что ты рожден не зря, что ты делаешь важное дело. Да еще и не один – с товарищами, на плечо каждого из которых ты можешь смело опереться в любую минуту, хоть трудную, хоть нет.

У меня было платье. Одно. Выходное. Я берегла его и надевала в исключительных случаях. К примеру, если удавалось урвать стоячие места у колонны в опере или на балете. Раньше такие продавали, вы знали? Я ходила с огромным удовольствием. Мои молодые крепкие ноги не знали усталости и сразу после смены на заводе несли меня стоять два, а то и три часа в театре. О, это было прекрасно!

Платье мне служило верой и правдой, когда нужно было выйти в люди. Оно было простенькое, но нарядное: синее, с острым воротником и плиссированным низом, короткое по тогдашней моде – и очень кстати, ножки у меня были прелестные! К платью прилагались остроносые туфельки небесно-голубого цвета, на низком каблуке.

В день, когда были объявлены танцы, я вошла в фойе ДК в этом платье. Молодая, красивая, с копной кудрявых волос и, кажется, уже заранее влюбленная – мне шел 23 год, мое сердце уже созрело.

И вот под потолком закружился диско-шар, диск-жокей поставил пластинку и заиграла она – та мелодия, которую вы только что с такой нежностью пели своей доченьке. Он сделал всего один шаг в мою сторону, и я его сразу заметила. Даже не так. Мое сердце его заметило, и мне понадобилась всего секунда, чтобы все понять. Этот его шаг в мою сторону стал судьбоносным. Мы танцевали в ту ночь не только под “Лесного оленя”. Конечно же нет. Мы не знали усталости – мы вообще не чувствовали ног. Все, что я помню – ощущение безмятежности и невесомости. Думаю, нечто подобное испытал в космосе Юрий Гагарин. Все было так ясно и так… просто. Он попросил номер моего телефона. Я дала номер общежития, в котором жила. А через два месяца мы поженились. Первый танец молодых был под эту песню. А затем и каждая годовщина знаменовала собой обязательный ритуал – поставить пластинку с “Оленем”. Бог не дал нам детей, но он подарил нам такую любовь, которая случается далеко не со всеми. Это мы поняли далеко не сразу, а только через годы, когда видели все больше раздоров в знакомых нам семьях, а то и немыслимое – разводы. Наша любовь не угасала с годами, а только лишь усиливалась. Любовь, которая не требовала доказательств или работы над ней. Любовь, которая просто с нами была. Будто чей-то подарок свыше, который мы принимали с благодарностью каждый день. Мы все делали вместе. У нас был маленький “Запорожец”, на котором мы объездили весь Кавказ. Мы ходили с палатками в горы. Мы брали уроки танцев. О, что мы вытворяли на танцполе, знали бы вы! Мы состояли в читательском клубе и устраивали жаркие дебаты на все темы на свете. Моим лучшим собеседником всегда был муж. А еще мы здорово умели вместе молчать. Вы знаете, это большое искусство – понимать друг друга без всяких слов. Я будто бы слышала его мысли, а он – всегда неизменно правильно истолковывал мои. А какие великолепные он делал пельмени, знали бы вы… Конечно, мы понимали, что однажды один из нас уйдет. Но втайне надеялись, что умрем в один день. Он умер раньше. Сегодня – ровно месяц, как я одна. Я не помню это чувство. Я не умею с ним жить. Я не знаю, как это делается. Каждый день я учусь заново дышать, понимаете? Я смотрю на ваше поколение и восхищаюсь – и даже немного завидую – вашему умению жить поодиночке. Быть, как это говорят, цельными. Я же всю жизнь была половинкой одного большого целого. И сегодня утром я встала и сказала вслух: “Любовь моя. Если ты рядом, если ты слышишь меня. Пошли мне знак, что я не одна. Что все это скоро кончится и мы снова будем вместе”. После этого я отправилась в парк и услышала нашу мелодию от вас…”

Вера давно уже спала в коляске, а Надежда не могла сдержать слез. Второй раз в жизни, после рождения Веры, она встретила настоящее чудо. Ведь это и правда так: с самого утра она напевала чуждую ей песню ради, получается, одной-единственной цели – чтобы эта песня стала весточкой для этой милой женщины. Она не знала, что сказать, поэтому спросила: “Как вас зовут?”

– Любовь, – ответила та. Затем встала со скамейки и улыбнувшись на прощанье, отправилась домой.

Вечером того же дня, возвращаясь после прогулки с Верой домой, Надежда стала случайным свидетелем беседы в лифте: “Помните ту милую женщину с 5-го этажа? Любовь Петровна? Сегодня умерла. Муж ее заждался…”

Тапки для ее тараканов

В тот день среди обыкновенно угрюмых лиц в толпе московского метро лицо Семена выделялось блеском начищенного самовара. Каждый, кто встречался с его взглядом на эскалаторе или в вагоне, на мгновение забывал о просроченных дедлайнах, проблемах в семье и визите к стоматологу. Заражался его улыбкой и даже начинал оптимистично думать, что в этом понедельнике нет ничего такого уж страшного.

Еще несколько понедельников назад Семен был таким же обладателем угрюмой физиономии. Но сегодня все изменилось: на выражение его лица сильно влияло содержимое его карманов. В правом кармане лежало два билета на концерт «Тапки для ее тараканов», в левом — кольцо.

Он все спланировал: сегодня на концерте их любимой группы он сделает это. Попросит Ленку, высоченную и сутулую любовь всей его жизни с двумя боксерскими косичками и татуировкой в виде клевера на запястье стать его женой. Он два года собирался. Попросил бы еще тогда, но у него ушли долгие месяцы на то, чтобы накопить на кольцо, которого она достойна. Примерно столько же ушло у него на то, чтобы сделать сценарий предложения идеальным.

Он невероятно гордился собой. Он не будет делать предложение так, чтобы Ленка — не дай бог — подумала, что она обыкновенная девчонка. Для него она — королева его сердца. А королевам делать предложение надо как полагается: он намерен встать на колено прямо на сцене. Скажет Ленке, что пошел в туалет, а сам пройдет в святая святых. Всеми правдами и неправдами он достал контакт солиста «Тапок» по имени Лысый и уговорил того пустить его на сцену.

— Мужик, ты уверен, что она не откажет? На сцене получить отказ будет как-то не круто, — предупредил его Лысый.

Семен был уверен — не откажет. По правде говоря, он как будто бы ни разу не слышал от Ленки «Нет».

— Лен, чет мне не спится. Погнали за картошкой фри в «Мак»?

— Шикарная мысль, дай мне сек, — говорила Ленка.

— Я вот думаю, может, нам купить то огромное кресло-массажер? Прикинь, как круто. Приходим мы домой после работы, а дома оно — кресло. А?

— Что за вопросы. Я давно хотела тебе предложить! — Ликовала Ленка и уже гуглила кресла-массажеры.

— Лен, меня парни на рыбалку зовут, а я даже не знаю...

— Так чего ты ждешь? В путь! Я пока с девчонками в спа схожу.

В общем, Ленка точно не женщина. Она МЕЧТА. Мечта, которая явно заждалась колечка на пальчик. И цель его, Семена, сделать свою мечту счастливой.

Ленка завизжала от радости, увидев билеты.

— Но как ты достал? Юбилейный концерт, все билеты расхватали еще месяц назад!! — Тараторила она, намыливая ноги мылом, чтобы влезть в неприлично узкие кожаные брюки.

— Давай просто признаем этот факт. С мужиком тебе повезло. — Почти покраснев от собственного самодовольства, выпалил Семен.

Очередь на концерт могла потягаться с мавзолейной, но люди были веселы, несмотря на вечер буднего дня. Какая разница, что завтра вставать в 7:30 (ну ладно, в 7:31, чтобы побаловать себя после вчерашнего), когда сегодня на сцену выйдут легенды рока?

— Как думаешь, а «У кошки заболи» споют?

— Не знаю, я жду «Оду второго носка». — Перешептывались в толпе.

Наконец, они оказались в эпицентре всего — на танцполе у самой сцены. Одна женщина упала в обморок, увидев Лысого — ничего удивительного: может, ему и за 40, но в его харизме есть еще порох!

Шоу началось. Уши ласкало громогласное рычание Лысого и бит барабанов, ноги жили своей жизнью, отказываясь поддаваться законам гравитации, а вибрации стояли такие, что можно было прямо там отлететь в нирвану.

Но Семен старался не отлетать. По крайней мере, можно же полет души отложить на момент поважнее?

Он дождался, когда Лысый увидит его в толпе и МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНО И ТОЛЬКО ДЛЯ НЕГО ПОДМИГНЕТ, и тут же проорал Ленке на ушко: «Я в туалет!!!»

Лысый закончил петь и начал РЕЧЬ: «Ребзя, вы не представляете, как я счастлив видеть вас. Я знаю, что вы чувствуете сейчас. Вот тут у меня в груди, — когда он показал на свой мускулистый торс с экстремально низкой посадкой джинсов, упала в обморок еще одна женщина, — в груди бьется сердце, переполненное любовью к вам. Ведь по сути все мои песни — даже «Дегтярное мыло» — о любви. И сегодня я хочу вместе с вами видеть ЛЮБОВЬ!»

На этих словах гитарист подтолкнул робеющего Семена — все-таки делать предложение в теории и на практике разные вещи — на сцену.

В этот момент лицо Ленки вытянулось и поменяло цвет: она ВСЕ поняла.

Семену дали микрофон и он сказал первое, что пришло в голову: «Привет, Олимпийский». Но потом собрался и рухнул на колено. Не так-то просто было рассмотреть в толпе Ленку. Но он справился.

— Лен, а помнишь, как ты спросила меня, люблю ли я тебя? я сказал тебе «Да», а ты мне такая «Байда»? Так вот теперь я хочу спросить тебя: Ленка, любовь моей жизни, свет очей моих, тапка для моих тараканов, будешь моей женой?

Лысый тоже нашел Ленку и спустился вниз, чтобы дать ей микрофон.

Все было как в кино. Толпа расступилась, красивая до невозможности Ленка стоит с их кумиром рядом и смотрит на Семена, который исполняет трюк на одном колене прямо на сцене. Тишина вокруг такая, что слышно, как кто-то от неожиданности проглотил жвачку.

Наконец Ленка тихо сказала: «Нет».

Бросила прощальный взгляд на Семена, чей мир разрушился до одного кирпичика Лего, невыносимой болью отдающего прямо у него под коленом, и выбежала из зала.

Лысый сделал «Рука-лицо». Это был третий такой номер на его практике. В его глазах читалось: «Мужик, я же говорил».

— Чего стоишь, тебе нужно персональное приглашение? — Заорал Семен на зазевавшегося пассажира у входа в вагон метро. Сегодня все встало на свои места. Лицо Семена ничуть не отличалось от лиц других пассажиров. Угрюмое, серое и...понедельничное, несмотря на вторник.

Всеми силами он старался стереть из памяти произошедшее вчера, но, увы, это было невозможно. Не только потому, что вчера любовь всей его жизни покинула его квартиру без объяснения причины, но и потому, что он теперь — звезда интернета.

Надо было думать, прежде чем делать предложение на глазах у толпы.

Когда он вошел в офис, коллеги уже все знали. На его столе в знак поддержки стоял ананас, украшенный стикером «Дерьмо случается, бро».

И только он включил компьютер и собрался сосредоточиться на работе, как его отвлекло пиликанье телефона: сообщение с незнакомого номера. «Привет! Чел, сочувствую. Я Виталик, Ленкин бывший. И у меня для тебя очень интересная информация».

Семен как-то даже и не думал никогда, что у Ленки могут быть бывшие, тем более бывшие по имени Виталик, тем более бывшие по имени Виталик, у которых есть для него информация! Но он уже набирал ответ: «Где и когда?».

Вечером в баре «У Слона» Семен и Виталик знакомились при крайне странных обстоятельствах. Слава богу, сгладить конфуз их встречи удалось при помощи пары пива по 0,5. Диалог как-то сразу завязался.

— Понимаешь, я пришел к выводу, что есть такой тип женщин — они до смерти боятся замужества. Они очень редко встречаются и, как назло, именно их все поголовно хотят позвать замуж, — начал Виталик.

— Это ты щас про Ленку? Она типа замуж боится идти? Это фобия что ли? — Не понял Семен.

— Ну, фобия-не фобия, а мне она отказала так же, как и тебе, чувак. Я, как полный олух, устроил сюрприз в ресторане. Кольцо положили в бокал с шампанским, она его полностью осушила и поперхнулась. Еле выкашляла кольцо, шуму было... В общем, ее «нет» было железным. Я предпринимал столько попыток узнать у нее, почему она решила разом порвать со мной (а мы были вместе год!), но нет. Молчала как рыба. А когда я отошел от этой истории, узнал, что она стала встречаться с моим соседом. Пока вещи перевозила, умудрилась с ним познакомиться. Я даже не знаю, рассказать тебе финал той истории?

— Пфф, он сделал ей предложение и она отказала? — Пошутил Семен.

— А ты умный малый! В точку. Именно так все и было. Говорю тебе, это редкая птица. Она будет любить тебя до беспамятства, ты будешь молиться на эту женщину. Но не приведи господь сделать ей предложение... Эх, знал бы я тогда... — И Виталик угрюмо опустошил бокал, кинул мятую тысячу на стол и пошел к выходу, показывая жест, означающий что-то вроде «На связи, мужик, все путем, дерьмо случается».

Ночью Семен не мог сомкнуть глаз. Он теребил в руках кольцо, которое так долго выбирал для Ленки, и не мог поверить в услышанное накануне. Боится замужества? Что? Если это и правда так и она — та девушка-единорог, которая не мечтает выйти замуж, то он не ошибся: она и правда одна такая на миллион.

Он собрал волю в кулак и написал ей быстро и от нервов практически не глядя: «Спишь?»

Две галочки напротив «Спишь» сообщили Семену, что его месседж прочитан. На экране появилось «печатает», но ответное сообщение так и не пришло.

Спит, подумал Семен.

Мучительно прошла неделя. Настало время следующей. Семен стоял в супермаркете, раздумывая над тем, чем яйца С0 отличаются от яиц С1. Как вдруг услышал знакомый голос:

— Семен? Ты? Братец, совсем перестал заходить! — На него надвигалась знакомая фигура: огромный дядька в гавайской рубашке навыпуск и седыми волосами, собранными в хвост. Отец Ленки.

— Анатолий Петрович, здрасьте.. Да вот, понимаете.. — И Семен, не найдя подходящий ответ, поспешил разобраться-таки с яйцами.

— Бери эти, — ткнув пальцем наугад, подсказал Анатолий Петрович, — и пошли на выход. Я знаю о вашей, так сказать, ситуации...

Расплатившись за яйца, они вышли из супермаркета и повернули в ближайший паб «Братец Кролик».

— Это я виноват, допустив такое.. — начал Анатолий Петрович, перебирая в руках яйца, купленные Семеном. Видно было, что он нервничает, на секунду Семену даже показалось, что он начнет жонглировать ими. Но вместо этого отец Ленки продолжил, — да, я знаю, что ты сделал предложение моей дочери. И что она ответила отказом, тоже знаю. Если тебе интересно, она вторую неделю с кровати не встает. Грустит.

— Грустит? Анатолий Петрович, вы если чего знаете, не молчите. Я, честно говоря, ничего не понимаю. Зачем ей уходить от меня и потом грустить, если можно не уходить и не грустить?

— Да традиция у нас такая в семье. Тянется со времен Лениной прапрабабки. И главное что — в секрете ведь держат, не раскусишь. Короче... — тут Анатолий Петрович заговорщически огляделся и перешел на шепот, — 6 раз откажи, на седьмой соглашайся!

— Не понял. Это как семь раз отрежь..?

— Вроде того. Легенда гласит: все женщины в этой семье, которые принимали предложение идти замуж с первого раза, плохо кончали. Пока дело не дошло до Лениной прапра... ну ты понял. Сходила она к бабке. Та ей и говорит: 6 раз откажи, на седьмой соглашайся. Так и повелось. Уж сколько слез было пролито, сколько нервов вытрепано. А все одно — от традиции не отступают. Кары боятся. Я и сам седьмой ухажер у Людмилы. Вишь, как повезло! Любит тебя Лена, даже не думай. Но, как говорится, дело не в тебе, дело в свадебной традиции. Тебе, выходит, наоборот — не повезло.

— Не в обиду будет сказано, но я подозревал, Анатолий Петрович, что семья ваша с чудинкой... И что мне-то делать прикажете? Разлюбить эту чудо-женщину и найти понормальнее? Или... — Тут Семен аж засветился, — или сделать ей предложение еще четыре раза?