- -
- 100%
- +
– Непобедимый и милостивый к поверженным хан Хара-Хула предлагает вам сдаться без ненужного сопротивления. Он знает, что у вас много золота и серебра. Отдайте их великому хану и этим вы сохраните свои жизни.
Вышеслав с высоты четвёртого самого верхнего храма уже насмотрелся на бесчинства пришлых, на их звериную лютость, и у него не было веры в слова «великого» хана. Уверен он был, что предложение степняков откупиться от них золотом и серебром это всего лишь уловка, за которой последует неминуемая расправа. Зычный голос Верховного волхва достиг ушей степняков:
– Ни Македонский, ни Чингис, ни Тимур не смели появляться в Асгард Ирийский с такими требованиями. Или ты, Хара-Хула превзошёл их своей силой и доблестью воинской?Но я, Верховный волхв Вышеслав, говорю тебе: даже если ты сегодня как стервятник, питающийся падалью, расклюёшь тела поверженных сынов Тарха и Тары, завтра другие сыны Великой Тартарии неминуемо придут в твою землю и отомстят за нас, а из твоей шкуры сделают барабан, удары в который будут напоминать вам, степнякам, что не стоит с нами воевать. Уводи своих нукеров, хан!
Ничего не ответил на слова волхва Хара-Хула. Молча повернул своего коня и поскакал к молчаливой шеренге своих нукеров. Обидными были слова, донёсшиеся до него с небес. Но не могли они его остановить. Отступи он от крепости-храма, напичканного золотом и серебром, и даже самый плюгавый нукер в его стране будет плевать ему вслед. Подъехал он к шеренге воинов своих, поднял и резко опустил руку. И тотчас ревущая лава конницы с воем и улюлюканьем бросилась на приступ храма асгардского.
И «заговорили-забухали» пушки медные, гулко защёлкали аркебузы дымные. И сразу в рядах наступающих стали образовываться зияющие бреши, которые, впрочем, быстро заполнялись напирающими сзади рядами конницы. Джунгарцы в те времена может и слышали об огнестрельном оружии, но ещё не испытывали его воздействия на себе. Взвились на дыбы кони, многие нукеры, зажимая уши ладонями, опрометью бросились врассыпную назад, подальше от чёрной громады храма, изрыгающей смертоносный огонь. Но быстро опомнился от страха сам хан, вверх и вниз завжикала его плетка, осыпая ударами нукеров и останавливая их паническое бегство. Посматривая на своего хана, заработали плетьми и его преданные беки..
Наконец перегруппировались сотни и тысячи в туменах степняков, правда сошли они с пугливых лошадей и снова, теперь уже пеше, хлынули к храму. И тут к пушкам и аркебузам подключились дальнобойные луки защитников. Сотни трупов и раненых за малое время добавились к тем, что уже лежали на земле после первого наскока. Удалось легко отразить и этот суматошный приступ.
Окна-бойницы второго, надземного храма, были заранее заложены камнем от земли до
уровня окон второго этажа, так что без лестниц штурмовых в храм было не прорваться. Попытались нукеры длинным тяжёлым бревном пробить брешь в главных воротах, да не тут-то было. Из луков и аркебуз защитники в несколько секунд трижды до последнего нукера «выбивали» тех, кто прикасался к бревну осадному и воротам. И после третьей неудачной попытки штурма ворот вынужден был хан дать отбой атаке.
Но не отступилось алчное племя. Завжикали пилы, застучали топоры в окрестных перелесках. После пятого дня осады к стенам храма ринулась новая волна степняков, на этот раз ощетинившаяся лестницами, достигающими окон второго этажа. И опять просчитался хан Хара-Хула. Несколько сотен нукеров погибло во время этого приступа. А те из нукеров, которым удалось добраться до окон-бойниц не могли протиснуться через них ни одетыми, ни голыми! Горохом посыпались со стен воины степные, поливаемые сверху окатышами из аркебуз и стрелами из лёгких луков. Пушки к тому времени защитники спустили через скрытый лаз в нижний подземный храм. Теперь вокруг всего периметра храма образовался целый вал из трупов и тяжелораненых воинов хана.
И всё же велика была злость и жажда наживы сынов степи. На восьмой день осады под самое утро метнулись к стенам храма тысячи неясных теней и утром оказалось, что по всему периметру храм понизу завален хворостом и валежником. И ещё весь день рос этот вал древесный, хотя и поплатились нападавшие ещё сотней-другой погибших. Вышеслав был уверен, что кострище рукотворное самим стенам храма навряд ли нанесёт ущерб. Мощные каменные блоки стен первого надземного храма, давно поросшие вековым мхом, были крепки и являлись фундаментом для двух самых верхних храмов. Чтобы их разрушить огнём нужно было устроить здесь геенну огненную, не меньше, но вот от дыма от пожарищ, устроенных степняками, было не уберечься. .И дымы эти уже стали проникать в храмы асгардские. Кое-кто, особенно из пожилых волхвов, уже начали надсадно кашлять, тяжко теперь было стоять у бойниц.
Но столетиями строился Асгард Ирийский. Веками таились секреты его устройства от чужаков и даже гостей желанных. А устроен комплекс храмовый был хитро. Из нижнего подземного храма, о котором степняки скорее всего не знали, под землёй были вырыты лабиринты-ходы. В некоторых из них стояли лари бездонные с зерном и прочими припасами. В других хранилось оружие, конская сбруя, сундуки с меховой рухлядью. Отдельный ход предназначался для всяких солений, в том числе копчёной рыбы, паюсной икры, подкопчённой лесной дичи. А один из ходов шёл к реке и проходил под её дном до
левого берега Иртыша. Там, в укромном урочище с давних пор была устроена «яма», ямщицкая станция. Правда, на ней после ухода на западную границу Тартарии большей части её армии уже не было положенных четырёх сотен лошадей. В лучшем случае их насчитывалось сейчас не больше двух-трёх десятков не лошадей даже, а клячей нестроевых.
Разгорелись снаружи валы древесные, заволокло дымом едучим залы храмовые. Кликнул Вышеслав опять своих помощников в трапезную и молвил он своё последнее слово:
– Братья мои! Скоро невмочь будет дышать здесь. Давайте так поступим. Всем защитникам повелеваю спуститься в подземелье нижнее и уходить на левый берег Иртыша, а там, кто на телегах, кто пеше идите к Таре. Там гарнизон хоть и небольшой, да опытный и
с ним, думаю, отстоите крепость, если степняки сунутся и туда. Я же останусь здесь в своей келье на верхотуре.
Сразу несколько волхвов вскочили с места, закричали:
– Батюшка-свет, зачем жертва такая от тебя? Пойдём вместе с нами отсель. Отобъёмся от бесермен да и вернёмся сюда и храм поправим, если что с ним приключится.
Но, похоже, Верховный волхв всё уже для себя решил.
– Идите, говорю, и не мешкайте. Такова моя воля.
Дым уже выедал глаза, люди чихали, кашляли и уже недосуг было спорить. Каждый из братьев Вышеслава подходил к нему и, получив поцелуй в чело, быстро отходил к малозаметному люку в трапезной, с которого на это время сдвинут был тяжёлый разделочный стол. Все защитники скрылись в подземелье, один Улада стоял теперь перед Верховным волхвом.
– Иди и ты! – Вышеслав перстом своим указал ему на полузакрытый люк в проёме которого маячили две головы дюжих волхвов.
– Ты что, батюшка, на старости лет хочешь геморрой заработать, сдвигая один этот тяжеленный стол?
Вскоре, надвинув стол на люк зашагали они, прижимая ко рту тряпицы, смоченные водой, вверх по каменным ступенькам.
Глава 4
Они сидели вдвоём на берегу океана, тесно прижавшись друг к другу. Эмилия была целомудренной девушкой и позволяла своему возлюбленному целовать только свои солёные от морских брызг узкие ладошки. Осип был старше этой шестнадцатилетней девушки почти на десять лет, но робел он перед ней безмерно. Её чёрные глаза, чёрные длинные волосы, перехваченные на лбу жёлтой атласной лентой, когда их головы соприкасались, вызывали в нём волну дикого восторга, неумолимого влечения, страстного желания раствориться в этих глазах, утонуть в пахнущих розами волосах.
Осип не раз бывал на фактории Тихуана и в доме губернатора Исхо, отца Эмилии и немного поднаторел в испанском языке.
– Душа моя, – парень прижал правую ладонь к своей груди, в левую вложил её ладошку и в очередной раз поцеловал каждый пальчик пылающими от жара губами, – ты даже не представляешь, какой огонь сейчас горит во мне.
Девушка шутливо округлила свои огромные глаза:
– Я действительно не представляю, как это огонь может гореть там, – она, лукаво посмотрев на Митяева, ткнула пальчиком в его широкую грудь.
– Ты опять насмехаешься надо мной?
– Нет, нет, Осип, я вовсе не смеюсь над тобой. Я удивляюсь!
– Чему?
Она взмахнула рукой в сторону спокойной глади океана.
– Месяц назад Тихуану покинул идальго Хуан Перес, капитан каравеллы «Малага». Знаешь, что он сказал на прощанье моему отцу?
Осип коротко пожал плечами:
– Я не присутствовал при их разговоре.
Она грустно покачала головой и опустила глаза.
– Этот наглец сказал, что намерен в следующее посещение Тихуаны взять меня в жёны. При этом я стояла в шаге от него, но этот надутый от важности индюк даже ни разу не посмотрел в мою сторону! Словно я для него была пустым местом!
Теперь уже Осип нарочито округлил глаза и сотворил на лице выражение с наивысшей степенью глупости:
– Так тебя уже сватают?! А как же я?
Она стрельнула глазами в его сторону:
– Милый, а ты какой ответ получил от моего папочки несколько дней назад?
Да, неделю назад Осип набрался храбрости и переговорил с отцом Эмилии о его возможной женитьбе на его дочери. Исхо фактически отказал ему, хотя отказ не выглядел слишком категоричным. Он прежде всего сослался на то, что у молодых разная вера и именно это обстоятельство не позволяет истинному католику дать благословение на этот брак своей дочери.
Он со вздохом признался Эмилии:
– Когда твой отец фактически отказал мне в моей просьбе, я ответил ему: «Мои Тарх и Тара не хуже вашего Христа, а главное.– все они провозглашают любовь мерилом всего сущего, значит они не противоречат друг другу». Дон Исхо приобнял меня, но так больше ничего не сказал.
Осип порывисто схватил её руку, привлёк её к себе и прошептал:
– Девочка моя, а давай я унесу тебя на свой коч, и мы сбежим отсюда хоть и на Аляску!
По лицу девушки пробежала грустная улыбка:
– Милый, но ведь и твои люди, скорее всего, не поймут нас да ещё осудят за этот поступок. Я – католичка, ты – несторианец. Нет, Осип, так счастье не ищут…
Он не успел ей ответить. В вечереющем небе над местом, где располагалась фактория Тихуана, всё ярче и ярче разгоралась зарница, а до ушей молодых людей стали доноситься ухающие звуки стреляющих пушек. Вскоре в эти звуки вплелись цокающие выстрелы аркебуз. Осип с Эмилией уединились на берегу за первым же от Тихуаны мыском. Когда они взобрались на гряду прибрежных камней, то увидели страшную картину. Лёгкий бриз, дующий сейчас от берега, сносил в сторону океана дымы от занявшихся пожарищ.. Тихуана горела! Часть складов и пакгаузов, три белоснежных дома поселенцев и даже несколько вигвамов, в которых жили местные индейцы, горели.
Осип перевёл взгляд вправо от горящей фактории и похолодел. Не более чем в кабельтове от берега в клубах дыма, сносимых в океан, стоял…барк, тот самый барк, на борту которого он недавно побывал. Похоже, капитан Гарри Митчелл начал осуществлять свои угрозы. Митяев до рези в глазах всмотрелся в сгущающуюся темноту и увидел, что от барка отделились и направились в сторону берега три шлюпки. На носу каждой из них кто-то держал по зажжённому факелу. Осип приобнял девушку:
– Эмилия, выслушай меня и исполни всё, что я тебе сейчас скажу. На факторию Тихуаны напали англы, я узнал их барк. Сейчас они намерены высадить на берег своих головорезов и захватить посёлок. Тебе туда возвращаться пока нельзя.
– Но там мой отец, я должна быть рядом с ним, – прошептала девушка.
– Нет, ты останешься здесь, пока, пока я не разберусь, что там происходит.
Дневная жара уже спала. Бриз, дующий с берега, ещё согревал своим дыханием, но Осип знал, что уже с полуночи ветер переменится и начнёт дуть со стороны окана, а воды, ещё холодные весенние воды принесут на берег ощутимую прохладу. Он скинул с себя меховую накидку-безрукавку, усадил дрожащую от переживаемого ужаса девушку на плоский камень и заботливо закутал в свою одежду.
– Тут безопасно, так что сиди здесь и не высовывайся! Я приду за тобой!
Сразу за факторией, в соседней бухточке стоял у берега его коч. Тартарцы давно
научились у амиго-испанцев ловить в этих водах отменных лангустов с помощью плетёных, бесхитростных ловушек. Мясо этих ракообразных было питательным и вкусным и заметно разнообразило пищу моряков.
Осип, кося взглядом на шлюпки англов проделавших уже треть пути к берегу, забирая влево от фактории, побежал что было духу к «своей» бухточке. Похоже, налётчики не знали, что кроме стоящей на якорях каравеллы «Элизабет», только два дня назад прибывшей в Тихуану из Испании, в её окрестностях находится ещё какое-нибудь судно. Коч, особенно если на его мачте не подняты паруса, судно малозаметное. Да и мыс, разделяющий бухту с рыбаками и гавань Тихуаны, не давал возможности увидеть с барка «затаившийся» коч. А сейчас и дым, наползающий с берега, совсем скрыл из виду коч Митяева.
Когда Осип буквально взлетел на гряду мыска, сразу несколько рук ухватились за него и стащили к береговой полосе.
– Эй, чего вцепились в меня, отпустите!
Кое-кто, узнав в нём своего, хохотнул, все ослабили свою хватку, а один из матросов, Миха, огромный как медведь, громким басом пророкотал:
– Ох, Оська, добегаешься ты до своей ишпаночки. Тут такие дела творятся, а ты шастаешь не знамо где.
С верха гряды сполз вниз пятый член команды Митяева, Венька Щербатый. В его руках была подзорная труба.
– Осип, одна из шлюпок англов направилась к каравелле, а две другие продолжают идти к берегу.
Митяев вырвал трубу из рук товарища и, встав во весь рост, посмотрел через неё в сторону барка англичан. Паруса на его трёх мачтах были приспущены, но не до конца. Митчелл, хитрая лиса, мог в любой момент поднять паруса и бежать в случае опасности в океанские просторы. Осип задумался лишь на несколько секунд.
– Парни, сейчас, когда англы на шлюпках высаживают свой десант на каравеллу и берег, на барке осталось не более десяти человек. Устроим-ка им, братцы, весёленькую ночь…
И он вполголоса, словно боясь, что его услышат с барка или со шлюпок, с минуту объяснял товарищам кто и что должен делать во время атаки. Ночная темень, дымовая завеса от пожарищ позволила Митяеву подвести свой коч со стороны кормы барка англичан. Канонир Фома тщательно выцелил, прежде чем сделать первый выстрел из пушки своего коча. Каменные ядра, с помощью которых стреляли из шести пушек, установленных по носу, корме и бортам коча, были не одинаковы по диаметру. Матросы Митяева заранее отобрали несколько самых малых по диаметру ядер, облили их смолой из живицы, обваляли в соломе. Конечно, при выстреле эти огненные шары не летели на большое расстояние, но до мачт барка доставали в самый раз. Дважды Фоме стрелять не пришлось. Первое же огненное ядро воспламенило парус, что был ближе всех к берегу. А с этого горящего факела огонь с помощью свежего ветерка перекинулся на среднюю и затем кормовую мачты. А уже через несколько минут запылала и сама верхняя палуба барка. Осип видел, как заметались матросы на палубе, как они пытались забортной водой потушить огромные куски пылающей парусины, летящей сверху. Но огонь уже полностью охватил палубу и надстройку, и вот сначала один, затем второй, третий матросы сиганули в воду и, не оглядываясь, поплыли к берегу. Из нижних кают выскочило ещё несколько человек, но и они, спасаясь от нестерпимого жара, тоже попрыгали за борт.
– Фома, – Митяев повернул злое лицо к канониру, – ну-ка влепи ядро на уровне ватерлинии!
– С превеликим удовольствием, – прокричал канонир, закатывая в пушку с дула на этот раз обычное каменное ядро. Ядро проломило кормовой транец пиратского барка аккурат на уровне ватерлинии. В следующие моменты до ушей парней из команды коча донеслись звуки, напоминающие бульканье воды в перегретом паровом котле. Это забортная вода с клёкотом и свистом ворвалась внутрь барка и стала вытеснять воздух из трюма корабля. Ещё через несколько минут нос барка стал угрожающе задираться вверх, а корма, наоборот, стала уходить под воду. Осип скомандовал:
– Военег, Миха, поднимайте парус, идём к борту каравеллы. Не гоже отдавать англам
судно, которое им не принадлежит.
И, повернувшись к команде, Осип крикнул:
– Каравелла англами, скорее всего, захвачена, так что к оружию, братцы, идём на абордаж!
Кочи имели команду в пять-восемь человек, не более. Для управления кормилом и одним прямым парусом больше и не требовалось. На шлюпке, что пошла захватывать испанскую каравеллу сидело человек семь-восемь. На каравелле, сугубо гражданском торговом судне, команда была более многочисленная, чем на коче и даже барке, и Осип нутром чувствовал, что какое-то время её команда сможет оказывать сопротивление пиратам даже вооружённым огнестрельным оружием. Так оно и вышло. Военег, ещё подруливая коч к борту каравеллы, у которого болталась на воде шлюпка англичан, сразу услышал выстрелы из мушкетов, ставших к тому времени самым распространённым оружием у европейцев. Здесь дым, стелившийся с берега от пожарищ, был ещё гуще, так что захватчики, скорее всего даже не заметили, что творится сейчас с их барком.
Сказав Военегу, чтобы тот приспустил парус коча, Осип по верёвочной лестнице первым поднялся на борт каравеллы и ступил на её палубу. За ним вскарабкались на палубу каравеллы ещё пятеро матросов из его команды. Клубы дыма с берега время от времени налетали ещё на судно, но Осип успел оценить обстановку. Англичане, а их действительно оказалось здесь семь человек, угрожая оружием, теснили к корме судна толпу примерно в тридцать испанцев, и те покорно пятились, даже не пытаясь оказать сопротивление. А вот англичанами явно командовал человек с военной выправкой. И Осип узнал этого человека. Это был Стив Бэкон, тот самый лейтенант, который был готов растерзать Митяева и его матроса ещё тогда, на борту барка.
Основным оружием тартарцев для ближнего боя были сабли и кинжалы. Лейтенант держал в одной руке шпагу, во второй – кремниевый пистолет, а его матросы сжимали в руках мушкеты. На их поясах болтались и длинные ножи. Опасность за своей спиной англичане почувствовали, когда двое из них уже корчились на палубе, раненые русами. Бэкон, поняв, что главная опасность сейчас исходит от людей, которые внезапно появилияь у них за спиной, крикнул своим, чтобы те развернулись. Вскоре англы напролом ринулись на тартарцев, намереваясь прорваться к своей шлюпке. Но они опоздали с этим манёвром. Ещё два матроса захватчиков упали на палубу. Крикнул от боли и раненый в руку один из матросов Митяева.
– Эй, Бэкон, сдавайтесь! – проревел Осип и, выйдя из тени от мачты, протянул в сторону лейтенанта и двух ещё оставшихся в живых англичан руку, в которой он сжимал эфес сабли.
– Как ты посмел напасть на матросов флота Её Величества, мерзавец!
Митяев пропустил мимо ушей вопль Бэкона. Англичане и тогда, и сейчас ещё боготворят свою королеву. При этом кичатся своей демократией и свободой. Хотя во всей Великобритании всегда была истинно свободна лишь королева или король, смотря кто сидел в это время на престоле. Все остальные люди этого королевства были всего лишь подданными, рабами «Её Величества». При этом людей, живущих вне их острова, они считали варварами, людьми второго сорта и которых можно было убивать и унижать без зазрения их «чистой» совести.
– Укоротите свой гонор, лейтенант. Вы окружены и если тотчас не преломите свою шпагу, вы и ваши матросы будете уничтожены, как мы только что уничтожили ваш барк и этих четверых головорезов, – Осип кончиком сабли указал на убитых англичан.
До сих пор считалось, что только русские могли «многоэтажно» и цветисто материться, но то, что исторг из себя Бэкон, переводу тоже не подлежало. А за спинами пиратов тем временем толпа тоже зашевелилась. В руках некоторых испанцев зазвенел металл шпаг. Там уже поняли, что к ним пришла неожиданная и своевременная помощь. Наконец, лейтенант, покосившись назад и кивнув своим головой, шагнул навстречу Митяеву. Не доходя до него нескольких шагов Бэкон резко преломил свою шпагу и бросил её половинки к ногам Осипа. Туда же полетели разряженный уже пистолет лейтенанта, ножи и мушкеты его матросов. Вскоре испанцы связали англичан, а Митяева с его парнями они обступили со всех сторон, бурно выражая им благодарность за помощь.
– Кто у вас старший? – спросил Митяев.
Вперёд выступил сухощавый загорелый молодой человек.
– Сеньор, у капитана Миньоса лихорадка, он сейчас находится в своей каюте. Его помощник, сеньор Пуэбло умер от лихорадки ещё в дороге, так что старшим пока выбрали меня, Диаса Асуэнта.
– Вот что, Диас, отбери из команды человек двадцать нюхавших пороху, и мы вместе с вами пойдём к Тихуане. Возможно, нам удастся спасти людей из фактории.
Вскоре коч и три лодки с матросами устремились к теперь уже близкому берегу. Дымы от догорающих складов и строений фактории уже не застили глаза, но было темно, и шлюпки испанцев, а затем и ялик Митяева едва не врезались в те две шлюпки, на которых прибыли сюда англичане. На носу одной из них лицом к берегу сидел человек. Скорее всего, он задремал под шорох накатывающихся волн и понял, что он теперь не один, только тогда, когда широкая ладонь Михи зажала готовый изораться от испуга и неожиданности рот англичанина.
Пока матросы с каравеллы высаживались на берег, Митяев коротко «пообщался» с пленником:
– Как тебя зовут матрос?
– Джон, сэр.
– Скажи, Джон, капитан Митчелл сейчас на берегу?
– Да, сэр, он пошёл разыскивать губернатора Исхо.
По лицу матроса промелькнула кривая усмешка, впрочем, скрытая теменью.
– Он ещё днём договорился с губернатором о встрече, – добавил Джон.
– Вот как! Встреча, да ещё намеченная! – Митяев явно издевался над англичанином, – а скажи-ка, братец, сколько матросов при твоём капитане?
Джон дёрнулся в руках Михи, но по мере того, как вокруг них стала собираться внушительная толпа, он обмяк, а спесь поубавилась. Он даже своим скудным умишком понял, что своему капитану он уже ничем не поможет.
– С ним к фактории пошли пятнадцать человек.
Осип пошептался с Диасом, и вскоре два отряда по десять человек стали карабкаться на довольно крутой берег, на котором расположилась фактория. Митяев со своим отрядом направился скорым шагом к дому губернатора, а Диас со своими людьми – к блоку пакгаузов, стоявших в некотором отдалении от посёлка колонистов.
Дом губернатора был, пожалуй, единственным из всех зданий фактории, который не пострадал от пожаров. Но вокруг него англичан не было видно. Митяев оглянулся. Уже начало светать. И тут через разрывы в дымных полосах, стелющихся ещё по водной глади, он увидел догорающий барк пиратов. Скорее всего капитан Мичелл тоже понял, что его судно уничтожено, и пути к отступлению отрезаны. Видимо, после этого он приказал своей команде укрыться внутри дома. Один из молодых испанцев из отряда Митяева кинулся было к дому губернатора, но оттуда прозвучал выстрел из мушкета и раненый в ногу бедолага упал на землю и заскулил от боли.
Из проёма входной двери наружу высунулся сам капитан. В руке он сжимал пистолет:
– Каждому, кто попытается подойти к дому, я размозжу голову!
Митяев прокричал в ответ:
– Капитан Митчелл, ваш барк уничтожен. В плен захвачены лейтенант Бэкон и два ваших матроса. Ваше сопротивление бессмысленно, сдавайтесь!
– А-а, узнаю голос старого знакомого, капитана местного корыта. Нет, Митяев, я сдаваться вам не намерен. А если вы вздумаете штурмовать дом, я прикажу убить губернатора.
В этот момент кто-то сзади стал дёргать за рукав Осипа, и он, обернувшись, увидел у себя за спиной молодого индейца с перевязанной головой. Тряпица, которой была перевязана его голова, была пропитана кровью, а самого индейца мотало из стороны в сторону от слабости, вызванной, видимо, потерей крови. Митяев успел подхватить обмякшее тело индейца и тот, прежде чем потерять сознание успел прошептать:
– Миус, англы уже убили доброго губернатора…Они пытали его, пытаясь узнать, где он хранит своё золото и серебро.
Гнев овладел Осипом. Этот мерзавец и убийца отца Эмилии даже на его смерти хотел словчить и всех обмануть. И всё же Митяев постарался подавить свой гнев. Перед ним и его людьми были отъявленные головорезы, вооружённые мушкетами, и прямая атака на дом губернатора приведёт к ненужным жертвам. А у Осипа и его людей на всех только один заряженный мушкет, который был отбит во время стычки на каравелле.
И тут вновь за спиной Митяева и Михи, стоявших рядом, снова возникла какая-то замятня. Приглядевшись, матросы из отряда Митяева разглядели в сумерках ранней зари странную процессию. К ним шагала колонна из пяти человек со связанными руками. Эти люди заметно шатались из стороны в сторону. По бокам этой колонны шли испанцы во главе с улыбающимся во весь рот Диасом. Оказывается, в одном из складов фактории, где хранились бутыли с вином, они наткнулись на мертвецки пьяных матросов капитана Митчелла. Видимо, не очень баловал капитан своих матросов вином и прочими горячительными напитками, вот и дорвались они, что называется, до бесплатного и общедоступного.