Призраки детства

Проводя много времени вместе, стали подумывать о том, чтобы съехаться. Анна хотела подождать до их окончательного переезда к морю, а Эрик предложил не откладывать в долгий ящик, и организовал переезд Анны к нему. Её родители восприняли эту новость без особого энтузиазма. Мама только заметила: «Поступай, как знаешь, но, если ничего не получится – пеняй на себя». «Но ведь я уже взрослая девушка!», – отшучивалась Анна. – Все вы одинаковые!», буркнул папа себе под нос.

Анна уже давно поняла, что ей не дождаться родительского благословения и согласилась незамедлительно переехать к Эрику.

Быстро наладив свой совместный быт, они с новыми силами принялись за свои обычные занятия, которые немножко забросили.

Осенью Эрик часто проводил время на море, так как стройка уже началась, причём во всех пунктах одновременно. С большим вниманием и строгостью следил за постройкой их дома, которая продвигалась довольно быстро. Приезжая домой, усталый и счастливый, он подробно делился с Анной о проделанной работе. А Анна спрашивала: «А гамак там будет?»

Им обоим хотелось поскорее сбежать от городского шума, от привычной обстановки, от постоянного общения с родными, и наконец почувствовать себя взрослыми и самостоятельными.

…Однажды звонит мама, и сообщает, что они с папой решили развестись!? После стольких лет совместной жизни?» Анна вдруг разволновалась. Этого она никак не могла ожидать. Может быть, это очередная взбалмошность мамы? Сейчас «ляпнула», а в следущий момент пожалела об этом? Но нет. В голосе мамы проступала убеждённость, не требующая возражений.

«Что же теперь будет?», прошептала Анна испуганно. Мама не хотела отвечать, а только позвала Анну на разговор во время ужина. Анна недоумевала; ну, хорошо, всякое бывает, может быть, ещё образуется. А если нет? Мама – человек сильный, с ситуацией справится. А папа? Он же беспомощный, ничего не умеет, кроме своих стихов. А кто устроит его быт? Прислуга? Мама давно поговаривала о том, что её надо «отпустить». Анна нервничала, дожидаясь встречи. Мама открыла дверь, не взглянула на неё и почти не поздоровалась. Папа сидел за столом, глядя в одну точку и зажав руки между коленями. Он только кивнул головой в знак приветствия. Мама быстро приступила к делу, сказала, что это она приняла такое решение, что больше «так не может продолжаться», и т. д. и т. п. «А что же мне делать?», – спросил папа, заикаясь на каждом слове. «Раньше надо было думать!», – произнесла мама, и к этому добавила ещё ряд той банальной пошлятины, вроде того, которая сопровождает подобные ситуации.: «Мне нужна свобода, мне ещё жить хочется! Я здесь задыхаюсь!». Жить они будут отдельно: папе остаётся квартира. Прислуга отпущена на свободу. Но ведь у папы есть дочь! Она и будет время от времени присматривать за папой. Анна похолодела; как же так? Её жизнь, наконец-то начинается, встаёт на рельсы, в буквальном и переносном смысле. Папа сидит потерянный, смотреть на него жалко: он беспокойно переводит взгляд с мамы на Анну и обратно. «И ты никогда не навестишь меня?», – спрашивает он маму. «Ну, конечно, иногда. Но мы же будем в разводе! А дочка, которой ты всю свою жизнь посвятил и на божий свет родил, должна понимать, что она тебе всем обязана!». «Ну, началось!», подумала Анна, «Как всегда: должна, обязана, бессовестная, неблагодарная!». Но ровно через минуту поняла, что происходит что-то несуразное и необратимое, а именно, что её семья, их семья – эта непоколебимая институция, хоть и фальшивая, – рухнула.

Анна пыталась произнести хоть одно слово, но никто даже не посмотрел в её сторону, её мнение никого не интересовало; также, как и её жизнь и перемены в ней. Анна недоумевала: «Зачем позвали? Решайте всё сами! И вы уже всё равно всё решили без меня.» Она поднялась из-за стола, махнула рукой, и бросив: «Пока», удалилась, оставив родителей.

Через какой-то срок Анна получает письмо от мамы, в котором, подробнейшим образом, по пунктам описывается ход действий: мама после развода, переезжает жить к сестре – старой деве – в другой город. Папа остаётся в квартире с прислугой («слава Богу!»). Анна же обязуется периодически присматривать за домом и за папой – это самое малое, что обязана сделать дочь для отца. Анна была удивлена; она не ожидала от мамы такой лояльности. «Что на неё нашло? Она пошла мне навстречу? Почему? А, может быть, этим самым она снимает с себя угрызения совести?», задавала себе вопросы Анна. Но потом решила не философствовать и не вдаваться в подробности, которых она всё равно не поймёт.

Незадолго до Рождества родители Анны развелись. С мамой она почти не видится, только созванивается. Папу старается регулярно навещать. Обычно Анна приходит к нему вечером, они пьют вместе чай, и, как правило, молчат. Анна даже не знает, радует ли папу её приход. Но иногда вдруг тишина нарушается, и он рассказывает о том, что делал или писал в последнее время. А Анне так хотелось поделиться с ним своими новыми планами. Она попыталась несколько раз заговорить о себе, об Эрике, об их намерении переехать к морю, но его взгляд останавливался на одной точке, и, заикаясь, он перебивал разговор какой-нибудь неважной темой.

Прошло несколько месяцев, Анна заметила, что папа стал кашлять и задыхаться. «Странно, он ведь не курит. И не такой уж он старый». Анна позвонила маме, и та незамедлительно приехала. Началось что-то вроде подобия семейной жизни: мама с папой вместе разъезжали по врачам и консультациям. Папа угасал на глазах. Незадолго до Пасхи его поместили в больницу. Анна делала всё, чтобы помочь маме в уходе за ним; ей всегда казалось, что, если бы она не стала художницей, она вполне могла бы быть врачом или по меньшей мере, медицинской сестрой, и сейчас она нашла себе в этом применение. Папе поставили диагноз – двустороннее воспаление лёгких, и Анна с мамой надеялись, что всё обойдётся.

Но, не обошлось: папа быстро худел, аппетит пропал, ему явно нездоровилось. Он часто спрашивал: «Ну что ж? Угасаю я?», а обе женщины отвечали: «Нет, нет! Это не происходит так быстро! Ты молодец и скоро поправишься!»

Но случилось это гораздо раньше, чем можно было ожидать. В шесть часов утра раздался звонок в квартире Эрика и Анны – на проводе мама. Тихим, дрожащим голосом сообщает, что несколько часов назад папа скончался. Врач сказал, что он умер во сне, не мучился и не задыхался. Мама говорила, а Анна думала про себя: «Зачем нужно было разводиться? А не ускорил ли их развод папину кончину?»

Наступило траурное время подготовки к похоронам, рассылка приглашений родственникам и знакомым.

В день погребения, утром, все собрались в маленькой капелле, прямо на кладбище. После возложения венков и букетов началась служба, которая продлилась недолго и закончилась одной из песен Малера, прозвучавшей в записи. Анна была удивлена, что она, ни во время службы, ни после не чувствовала подавленности и не была удручена: скорее, это было светлое ощущение соприкосновения с вечностью. Она была уверенна, что папе хорошо, что он познал тайну бытия и его завершения.

После поминок мама подошла к Анне, поцеловала её в щёку, что она делала крайне редко, сказав на прощание: «Я напишу тебе», села в такси и поехала на станцию, а оттуда – на поезде к сестре. Знакомые и родные, выразив обычный шаблон соболезнований, расселись по машинам и разъехались в разные стороны. Эрик подошёл к Анне – он деликатно скрывался всё это время – накинул платок ей на плечи и предложил пройтись до папиной могилы; сказал: «Может быть, тебе хотелось бы побыть с ним наедине ещё несколько минут?». Анна подумала: «Да, он прав. Ведь я не скоро приду сюда».

Домой пришли поздно. Не спалось. Хотелось молчать и говорить, и опять молчать…

…На смену грустной зиме, приходила, хоть и медленно, мягкая, ласкающая, освежающая весна. Анне предстояло закончить оформление театрально-сценического проекта, который она запустила. Эрик, воодушевлённый быстрым продвижением работ на море, предложил Анне подумать о подготовке к переезду, и в середине июня, каждый собрав свой скарб, въехали в новый дом. Ещё повсюду видны были остатки строительства – камни и железные прутья при входе, отсутствие загородки с соседями, которые въехали раньше их.

Анна быстро, с лёгкостью профессионала, стала оборудовать место для своей работы, накупила мольбертов и столов, разложила палитру, краски и кисточки на них, и почувствовала себя уютно в своём художественном беспорядке. Жаль только, что света в помещении было не так много, но, ничего: она одолжит его у неба, выглянув в окошко.

Перед домом висел гамак, и, часто после обеда, лежа бок о бок, они оба засыпали в нём, умиротворённые тишиной и лёгким шорохом всплеска волн. И только беспокойный крик чаек заставлял их очнуться…

К концу лета все работы по стройке, как в их доме, так и в городе, были почти завершены, и, Эрик, пребывающий в приподнятом состоянии своего успеха, предложил Анне полететь в Венецию. У Анны чуть ли не подкосились ноги от восторга; она никогда не была в Венеции, и уже предчувствовала, как она месте с Эриком день и ночь бродит по этому призрачному городу – музею. В детстве ей удалось побывать с родителями в Риме – отсюда её нескончаемая любовь к Италии и всему итальянскому. Ей запомнилось многое из того, что тогда так жадно впитывала своим детским художественным восприятием. Огромный Рим, с широкими магистралями, на которых в десять рядов с грохотом, на бешеной скорости «пролетали» мотороллеры. Она так же помнила чудесную площадь Навона, с примыкающими к ней ещё двумя похожими площадями, с фонтанами на них. Анна с родителями ежедневно обходили километрами пешком, заглядывая в церкви и музеи. Она не могла оторваться от Пьеты в соборе Святого Петра, и, мама, должна была силой отвести её плачущую. Новость о том, что какой-то сумасшедший пытался расколоть её (Пьету) молотком, привела Анну почти в болезненное состояние…

…Приехав в Венецию поздно, они ещё успели насладиться вечерним городом на воде. Они сели на вапоретто, который их повёз от вокзала до гостиницы. На следующее утро встали рано, чтобы не натыкаться на толпы туристов, и пошли вдоль всех каналов, по пути заглядывая то в церковь, то в мастерские масок. На завтра решили посетить Сан Марко, а вечером пойти на концерт в церковь Santa Maria della Pieta. После концерта, под впечатлением Вивальди, подошли к воде, и долго смотрели на неописуемую синеву неба, которое не хотело темнеть, и на разбросанные по воде, мерцающие фонари. На следующий день поехали в Мурано. Там обедали в таверне, напротив которой открывался вид на море и белое кладбище вдали; конечно, они поплывут туда на вапоретто, и возложат дань знаменитостям и гениям мира сего.

…Вот уже несколько дней, как Анне нездоровится: кружится голова, холодеют руки, похоже, что давление. По приезде домой пришлось идти ко врачу. С Эриком встретились к обеду. Он спросил озабоченно: «Ну как?» Анна не могла ответить сразу: ведь у них только что всё началось! А вдруг он подумает, что она хочет «приковать» его к себе. Ах, будь, что будет, и она начала: «У нас ребёночек, в мае. Это ОК? Скажи, если – нет». А Эрик: «Я и не подозревал, что это может произойти так быстро и просто! Ура! Пойдём сегодня вечером танцевать? Ведь, ещё можно!»

Жизнь, внешне, как будто, не изменилась, но появились признаки прихода чего-то нового, загадочного. О чём бы они не говорили, разговор сводился только к одному: «Что будет, если…? А как всё будет происходить?

Примечания