Параллакс Вэнса

Субординация отсутствовала как класс. Вэнс оглянулся. Он знал всех присутствующих по их резюме, но видел вживую впервые.

Кайд, безопасник, сидел в самом углу, прижавшись спиной к стальной переборке, подальше от декоративных панелей. Его глаза, быстрые и цепкие, непрерывно сканировали пространство, а рука привычно покоилась на рукояти плазмомета. Он даже не взглянул на капитана, сосредоточившись на голографической проекции выходов из зала. Паранойя безопасника вибрировала в воздухе, заставляя окружающих чувствовать себя потенциальными целями для ликвидации.

— Кайд, вы проверили помещение на наличие подслушивающих устройств? — Вэнс попытался придать голосу уверенности.

— И на наличие взрывчатки в вашем кресле тоже, сэр, — бросил лейтенант, не меняя позы. — Чисто. Пока что. Сэр.

Ренна Тал, старпом с лицом, высеченным из гранита, сидела напротив, демонстративно игнорируя терминал перед собой. В ее пальцах танцевал тяжелый армейский нож, лезвие которого блестело в свете ламп. Она методично, с тихим шелестом, полировала металл куском промасленной ветоши. В ее взгляде, направленном на Вэнса, читалось холодное презрение ветерана к штабному мальчишке, который еще не отмыл руки от чернил Академии.

Гром, главный инженер и ходячая катастрофа, занял центральную часть стола. Прямо на полированной поверхности из красного дерева он разложил свои инструменты и какую-то истерзанную микросхему. Тонкий дымок от паяльника поднимался к потолку, оставляя на дереве черные подпалины. Его промасленный комбинезон диссонировал со стерильной чистотой стен, а на щеке красовалось свежее пятно копоти.

— Инженер, устав запрещает использование открытых нагревательных приборов в командном отсеке, — заметил Вэнс, подходя к столу.

— Устав не удержит реактор от коллапса, когда мы прыгнем, кэп, — буркнул Гром, не отрываясь от работы. — А этот контроллер капризничает, как девственница на первом свидании. Приходится уговаривать, а времени маловато.

Доктор Иллис сидела в самом конце стола, абсолютно неподвижная, словно статуя из полированного перламутра. Ее фасеточные глаза не мигали, а взгляд был устремлен в пустую стену за спиной Вэнса. Она находилась в режиме глубокой синхронизации, обрабатывая массивы данных, недоступные органическому разуму. Ее присутствие привносило в этот человеческий дурдом нотку ледяной, синтетической логики, от которой мороз шел по коже.

Вэнс занял место во главе стола, чувствуя, как под ним вибрирует палуба от работы вспомогательных генераторов и коснулся сенсорной панели.

Зал совещаний мгновенно погрузился в сумерки, лишь индикаторы на приборных стойках продолжали подмигивать тревожным янтарным светом. В центре стола, прямо над резной поверхностью дорогого дерева, вспыхнул и начал разворачиваться основной голопроектор. Из пустоты соткалось нечто, напоминающее разьяренный глаз бога, сошедшего с ума от избытка энергии. Квазар Кассиопеи-7 предстал перед офицерами во всем своем пугающем величии, пульсируя мертвенно-голубыми сполохами и закручивая вокруг себя само пространство в тугой, светящийся узел. Математическая модель аномалии выглядела как издевательство над законами физики, заставляя свет ломаться под неестественными углами.

Тьма в углах комнаты сгустилась.

Капитан выпрямил спину, ощущая, как крахмальный воротничок впивается в горло. Он активировал режим чтения зашифрованного пакета. Текст приказа, подписанного лично адмиралом Сореном Классеном, пополз вверх по экрану, отбрасывая холодные тени на лица присутствующих. Каждое слово весило тонну, каждое предложение пахло гарью и безнадежностью. Вэнс заговорил, стараясь придать голосу ту самую сухую, лишенную эмоций интонацию, которой его учили в Академии.

— Директива Адмиралтейства номер восемьсот двенадцать. Гриф «Абсолют». Крейсеру «Параллакс» предписывается совершить прыжок в сектор Кассиопеи-7 для сбора полной телеметрии ядра аномалии. — Вэнс сделал паузу, чувствуя, как в груди нарастает холод. — Мы должны войти в зону критического резонанса. Уровень радиации там превышает допустимые нормы в триста раз. Нам приказано выкачать данные любой ценой.

— Любой ценой для нас или для ваших золотых погон, капитан? — голос Ренны Тал прорезал тишину, словно ржавая пила.

Старпом обрушила свой кулак на полированную столешницу из махагона так, что подпрыгнули терминалы. Дерево, стоившее как годовой бюджет небольшой колонии, жалобно хрустнуло под ее тяжелой ладонью. Ренна подалась вперед, и в свете пульсирующего квазара ее шрам на челюсти превратился в уродливую черную траншею. В ее глазах, привыкших видеть смерть в упор, сейчас полыхала ярость, способная плавить обшивку.

— Это не миссия. Это эвтаназия для ста пятидесяти человек, — прошипела она, не сводя взгляда с Вэнса. — Классен засиделся в своем кожаном кресле и окончательно выжил из ума, если думает, что мы полезем в эту мясорубку. Вы хоть понимаете, что там происходит? Пространство в этой воронке сворачивается в оригами! Любой корабль, не защищенный дредноутным классом щитов, рассыплется на атомы за микросекунду.

Вэнс промолчал.

Инженер Гром, до этого момента яростно ковырявшийся в микросхеме, внезапно издал звук, похожий на сдавленный вскрик раненого зверя. Он вскочил на ноги, едва не запутавшись в полах своего перепачканного комбинезона. Грязные руки инженера, пахнущие машинным маслом и дешевым алкоголем, задрожали, когда он указал на мерцающую проекцию корабля. Лицо Грома пошло красными пятнами, а вена на лбу вздулась, грозя лопнуть.

— Кэп, послушайте эту женщину, она дело говорит, хоть и злая как черт! — Гром замахал руками, едва не сбив паяльник со стола. — У нас «Параллакс», это не крейсер, это ходячий анекдот! Вы в курсе, что вчера двери на мостик заклинило намертво на сорок минут? Знаете почему? Потому что какой-то гений в КБ Конкордата завязал их программный код на датчики освещения в уборных третьего сектора! Я не шучу! Кто-то смывает воду и мостик превращается в герметичную гробницу!

Вэнс почувствовал как его начинает захлестывать раздражение. Один, один, два, три, пять.

— Инженер, соблюдайте субординацию, — попытался вставить Вэнс, но Грома было уже не остановить.

— Какая к черту субординация, когда у нас левый теплообменник держится на честном слове и моей синей изоленте! — Гром сорвался на крик, брызгая слюной. — Вы хотите засунуть этот самодельный кипятильник в эпицентр квазара? Да у нас фазировка резонатора плывет каждые два часа! Если мы прыгнем в зону такой гравитации, нас не просто распылит. Нас вывернет наизнанку так, что наши задницы станут нашими головами! Вы этого хотите? Чтобы в учебниках написали: «Капитан Вэнс героически превратил экипаж в кучу анатомического мусора»?

В зале совещаний повисла душная, липкая тишина, прерываемая лишь надсадным гулом вентиляции. Офицеры переглядывались. Кто-то нервно усмехнулся, кто-то просто отвел глаза, разглядывая пучки проводов под потолком. Атмосфера открытого мятежа пропитала воздух, вытесняя остатки уставного пафоса. Вэнс видел их страх, их презрение и их абсолютную правоту, которая сейчас была опаснее любого вражеского залпа.

Пальцы Вэнса, лежащие на столе, начали отбивать чечетку по дереву. Маскировка дала трещину. Перед глазами на мгновение вспыхнули лица тех двенадцати матросов с «Вектора», их немые крики за бронированным стеклом отсека. Тот случай на Кассиопее-1 год назад сейчас казался лишь репетицией перед этим финальным актом. Адмиралтейство знало, что посылает его на убой. Они знали, что он — идеальный исполнитель, который не умеет говорить «нет», когда дело касается параграфов.

— Капитан, вы молчите. Это хороший знак или вы просто придумываете, как половчее оформить наши похоронки? — Ренна сложила руки на груди, ее голос теперь звучал пугающе спокойно.

— Я анализирую ситуацию, старший помощник, — Вэнс поднял голову.

В его взгляде на мгновение промелькнула тень той самой «бесчеловечной» математики.

— Анализируйте быстрее, пока мы еще в доке, — бросил Кайд из своего угла, не сводя руки с кобуры. — Потому что мои парни не горят желанием проверять, насколько быстро плавится стандартная броня Конкордата в короне квазара. Если вы отдадите приказ на вылет, нам придется обсудить вопрос вашего психического здоровья прямо здесь.

Это был открытый вызов. Угроза мятежа стала осязаемой, как холодная сталь у горла. Вэнс понимал, что сейчас решается не просто судьба миссии, а его право вообще называться капитаном. Если он отступит, то потеряет остатки авторитета навсегда. Если надавит, может получить пулю в затылок еще до того, как «Параллакс» отстыкуется от станции. Устав молчал о том, что делать, когда твой экипаж считает тебя сумасшедшим самоубийцей.

Голографический образ пульсара Кассиопеи-7 внезапно дрогнул, исказился и пошел рябью, когда из тени научного терминала раздался голос, лишенный малейших признаков органического тепла. Доктор Иллис, до этого момента неподвижная, словно фарфоровая кукла в музее забытых технологий, медленно повернула голову. Ее фасеточные глаза переливались всеми оттенками ртути, отражая пульсирующую смерть далекой звезды. Она не моргала, лишь тонкие голубые нити под ее кожей засияли ярче, сигнализируя о пиковой нагрузке на аналитические центры.

— Вероятность фатального разрушения синхрофазного резонатора при входе в зону критического резонанса составляет восемьдесят семь целых и четыре десятых процента. — Слова Сайлены падали в тишину зала совещаний, как тяжелые свинцовые капли в пустой колодец. — Смерть экипажа в результате дезинтеграции материи на субатомном уровне представляется статистически неизбежной. Я бы охарактеризовала наше положение как попытку пролететь сквозь работающую мясорубку на бумажном самолетике.

В зале повисла такая тишина, что стал слышен даже писк комара, если бы на «Параллаксе» выжило хоть одно насекомое. Офицеры замерли, переваривая услышанное. Цифры, озвученные Иллис, не оставляли места для надежды или героического пафоса. Это не была «Кобаяши Мару», где можно схитрить и переписать код. Это была сухая, безжалостная математика космоса, которая не знала жалости к тем, кто носит белую форму с золотыми ромбами.

— Статистика, это просто цифры, — попытался вставить Гром, но голос его сорвался на высокой ноте.

— Нет, Инженер, это приговор, — отрезала Иллис, не сводя с него своего зеркального взгляда.

Иллис плавно поднялась с кресла, и ее движения напоминали работу идеально отлаженного часового механизма. Она подошла к столу, и проекция квазара отразилась на ее бледном лице, превращая его в маску из синего льда. Сайлена не чувствовала страха, она лишь констатировала факты, которые человеческий мозг упорно пытался игнорировать. Ее логика не знала компромиссов, а ее выводы всегда основывались на жестких физических константах вселенной.

— Ваше возмущение представляется мне вполне логичным с точки зрения биологического инстинкта самосохранения, — продолжала она, слегка склонив голову. — Однако ваше использование обсценной лексики, Инженер Гром, никак не влияет на метрику вероятности. Гравитационный колодец пульсара не обладает чувством юмора и не реагирует на упоминания чьих-то матерей. Мы движемся к точке, где само время завязывается в узел, и «Параллакс» в этой схеме, лишняя переменная.

Ренна Тал, не выдержав этого ледяного спокойствия, снова обрушила кулак на стол. Махагон застонал, а проекция квазара на мгновение погасла, не выдержав вибрации.

— Хватит! — взревела старпом. — Хватит кормить нас своими процентами! Капитан, вы слышали? Даже эта ходячая энциклопедия говорит, что мы сдохнем! Это не исследование, это массовое самоубийство ради того, чтобы адмирал Классен мог поставить галочку в своем чертовом отчете!

Она тяжело дышала, и в каждом ее вдохе чувствовалась ярость человека, которого предали те, кому он доверял свою жизнь. Ренна смотрела на Вэнса, ожидая хоть какой-то человеческой реакции, хоть капли того сомнения, которое она видела в нем раньше. Но перед ней сидел не тот испуганный мальчик из ангара. Перед ней застыл каменный истукан, чьи глаза превратились в два холодных экрана, транслирующих только одну программу: выполнение приказа любой ценой.

Вэнс подался вперед. Его холодный взгляд буквально пригвоздил старпома к креслу.

— Давайте посчитаем, старший помощник, — голос Вэнса был тихим, но пробирал до костей. — Если мы откажемся выполнять приказ «Абсолют» и останемся в доке, по законам военного времени нас признают дезертирами. Вероятность расстрела или пожизненного на урановых рудниках, сто процентов. Ноль шансов на выживание.

Он перевел взгляд на голограмму бушующего квазара.

— Если мы прыгнем, учитывая нашу кустарную броню и перегруженные реакторы, наши шансы выжить даже в короне квазара составляют двенадцать целых и шесть десятых процента. Я предпочитаю двенадцать процентов гарантированному нулю.

Вэнс обвел взглядом онемевших офицеров.

— Вы можете ненавидеть меня, Конкордат или законы физики. Мне плевать. Но мы летим туда. И если кто-то из вас не готов выполнить свою работу идеально, чтобы эти двенадцать процентов стали ста, можете застрелиться прямо сейчас, чтобы не тратить кислород корабля. Инженер Гром, у вас два часа на подготовку ядра.

— Вы меня вообще слышите, Вэнс? — Ренна подалась вперед, едва не касаясь носом его лица.

Вместо ответа капитан медленно вытянул из-за пазухи планшет Конкордата. Устройство пискнуло, признавая владельца, и на экране развернулись бесконечные колонки мелкого шрифта. Вэнс активировал режим «Дубина Устава». Он не собирался взывать к их чувствам или объяснять величие миссии. Он собирался раздавить их бунт тяжестью законов, которые они все когда-то поклялись соблюдать. Голос его звучал сухо и монотонно, напоминая шум наждачной бумаги по металлу.

— Устав Объединенного Конкордата, раздел пятый, параграф двести четырнадцать: «О саботаже и намеренном затягивании выполнения оперативных задач в условиях повышенной опасности». — Вэнс читал, не поднимая глаз. — Наказание, немедленное отстранение от должности, трибунал и пожизненное заключение в штрафных колониях на рудниках Аида. Раздел седьмой, параграф двенадцать: «О прямом неповиновении приказу командира корабля». Наказание, вплоть до высшей меры в условиях военного времени. Мы находимся в режиме чрезвычайной ситуации, установленном Адмиралтейством.

Капитан поднял взгляд, и Ренна невольно отшатнулась. В его глазах не осталось ничего человеческого, только холодная решимость бюрократа, который готов сжечь галактику, лишь бы все документы были оформлены верно. Он использовал правила как оружие, нанося удары по самым слабым местам их обороны. Субординация была для него не просто словом, а единственным способом удержать этот тонущий корабль на плаву в океане хаоса.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать с вами сломанные унитазы или ваши экзистенциальные страхи, Инженер, — Вэнс перевел взгляд на Грома. — Вы обязаны обеспечить работоспособность систем. Это ваша прямая обязанность, за которую вам платят кредитами и за которую Конкордат закрыл глаза на ваши художества с симуляторами в Академии. Подготовьте ядро. Любое промедление я буду трактовать как измену.

— Но кэп… там же все на изоленте… — Гром выглядел так, будто его только что ударили пыльным мешком по голове.

— Изолента, это ваш выбор, Инженер, а мой выбор, выполнение задания, — голос Вэнса стал еще тише, приобретая опасную стальную окраску. — Если резонатор взорвется, вы хотя бы умрете офицером, а не позорным дезертиром. Выбирайте, что вам больше нравится. Трибунал на станции или почетная гибель в недрах аномалии. Времени на раздумья у вас нет.

Гром сглотнул, и звук этот в тишине зала прозвучал как выстрел. Он посмотрел на свои замазанные маслом руки, потом на Вэнса, и в его глазах отразилось полное, безнадежное поражение. Устав, процитированный капитаном, лишил его последнего аргумента. Против параграфов не помогли бы ни кувалда, ни самая лучшая синяя изолента в мире. Бюрократия оказалась прочнее самого крепкого сплава, из которого был отлит корпус «Параллакса».

— Подготовьте ядро к прыжку через два часа, — повторил Вэнс, окончательно закрывая тему.

— Понял вас, сэр, — выдавил из себя Гром, медленно собирая свои инструменты.

Кайд, все это время хранивший молчание в своем углу, едва заметно кивнул. Его параноидальный мозг, кажется, нашел в этом ледяном спокойствии капитана нечто достойное уважения, или, по крайней мере, признал силу, с которой бесполезно бороться в данный момент. Безопасник привык подчиняться силе, а Вэнс сейчас демонстрировал ее в самом чистом, концентрированном виде. Силу человека, которому больше нечего терять, кроме своей безупречной репутации исполнительного винтика системы.

— Вы идете против самой физики, капитан, — подала голос Иллис, возвращаясь к своему терминалу. — Моя оценка вероятности остается прежней.

— Статистика учитывает только известные переменные, Доктор, — Вэнс бросил на нее короткий взгляд. — А у нас на борту столько неизвестных проблем, что они могут сработать нам на пользу. Минус на минус иногда дает плюс. По крайней мере, в этом безумном уравнении, которое мы называем нашей службой. Свободны. Все свободны.

Офицеры начали медленно расходиться, и атмосфера в зале совещаний напоминала похоронную процессию. Никто не проронил ни слова. Гром шел, понурив голову, и его паяльник уныло болтался в руке. Кайд скользнул к выходу тенью, уже просчитывая варианты подавления возможного бунта среди младшего состава. Иллис двигалась плавно, как всегда, ее разум уже перешел к анализу новых данных, полностью вычеркнув эмоции из процесса подготовки к смерти.

Ренна Тал задержалась у самых дверей. Она обернулась, и свет ламп выхватил ее искаженное гневом лицо.

— Знаете, Вэнс, я видела много дерьма на Тарсусе-9, — ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я видела командиров, которые гнали людей под пулеметы ради медали. Но вы… вы особенный. Вы готовы убить нас всех, до последнего человека, лишь бы не получить выговор от адмирала Классена за невыполненный план. Вы не капитан. Вы просто очень хорошо запрограммированная машина для убийства своих. Помните об этом, когда мы начнем превращаться в плазму.

Она вышла, с такой силой ударив по сенсору двери, что пластик жалобно хрустнул. Тяжелые шаги экипажа затихли в коридоре, сменившись привычным, выматывающим гулом вентиляции и далеким скрежетом механизмов. «Параллакс» продолжал жить своей странной, лихорадочной жизнью, не подозревая, что через несколько часов его существование может превратиться в короткую вспышку в глубинах космоса.

Вэнс остался в полном одиночестве под мертвенным светом голограммы пульсара.

Он стоял абсолютно неподвижно еще несколько минут, глядя на танцующие сполохи голубого пламени в центре стола. Маска ледяного бюрократа медленно сползала с его лица, обнажая серую, изможденную кожу и глубокие тени под глазами. Тишина в зале начала давить на уши, становясь невыносимой. Капитан чувствовал, как внутри него что-то рушится, оставляя после себя только пустоту и звон в ушах, напоминающий крики людей с «Вектора».

Руки Вэнса начали заметно дрожать. Один, один, два, три, пять… ритм сбивался, превращаясь в хаотичный такт. Капитан тяжело опустился в кресло, чувствуя, как ноги становятся ватными. Его идеальный мундир казался теперь тяжелым свинцовым панцирем, который мешал дышать. Он сделал судорожный вдох, глотая сухой, пропитанный озоном воздух.

Вэнс извлек из кармана старые механические часы. Тяжелый золотой корпус привычно лег в ладонь. Капитан нажал на кнопку, и крышка откинулась с тихим щелчком. В этом мире, где время могло растягиваться и сжиматься под действием резонатора, эти часы были единственным, что связывало его с нормальным человеческим существованием. Он сжал их так сильно, что края корпуса впились в ладонь, причиняя тупую, отрезвляющую боль.

— Кэп? Вы еще там? — раздался из динамика приглушенный голос Лины Вонг.

— Да, Лина. Я здесь, — Вэнс откашлялся, стараясь вернуть голосу твердость.

— Док говорит, что вы опять приуныли. Завязывайте, а то сердце выпрыгнет раньше, чем мы долетим до Кассиопеи. Лейтенант Кэйт начал построение, очень советую глянуть хотя бы одним глазком на это действие.