Кира и наследники. Роман

– Держи, мы уезжаем, – расслышала я. – Только не потеряй, комплект ведь один!

Тот молча взял то, что она ему протягивала (связку ключей – скорее догадалась, чем увидела я) и также молча сунул в карман.

Кира тут же исчезла в людском мельтешенье, возобновившемся во время затишья на эстраде; Ник подошёл ко мне и протянул стакан.

– Куда она? – для чего-то спросила я, хотя спрашивать было более чем глупо. Небось, куда-нибудь с этим, весь вечер возле неё отиравшимся, – чёрт, ведь я даже толком и не рассмотрела данную особь… Должно быть потому, что глазу и не за что было уцепиться-то…

– Развлекаться, – угрюмо ответил Ник. – Непонятно, что ли – установка сегодня такая: всем развлекаться! – Затем, помолчав, добавил: – Ну, так, может, приступим? Ты, вроде, тоже хотела!..

И вдруг незаметно протянул мне то, чего я раньше в глаза не видала, но, тем не менее, почему-то догадалась, что именно передо мной. Догадалась, конечно, не сразу – поначалу лишь тупо разглядывала маленькую бледно-зелёную подушечку… нет, таблеточку… с еле-проступающем изображением вроде как бабочки…

– Это что – наркота такая, да? – осенило меня. – От которой скачут до утра, что ли? Сейчас вспомню, как это называется, сейчас…

– Орать на весь клуб необязательно, – прошипел он.

И вовсе я не орала, – никто вокруг и внимания не обратил!

– А это как – неужто за счёт заведения? – невинно спросила я.

– Считай, что да, – поморщился Ник.

(До сих пор не знаю, откуда были дровишки; неужто это он тогда… на свои кровные? Забава-то – не из дешёвых… Вот свезло девушке в тот вечерок!..)

– А мне-то почудилось – такое приличное местечко, – не унималась я.

Ведь действительно, клуб, как было сказано, казался вполне респектабельным – никакой отвязной молодёжи дискотечного типа, публика в основном состоятельная, но не чересчур – похоже, собираются меломаны, в большинстве знакомые друг с другом завсегдатаи, слушать приглашённых музыкантов – и только. Так что предлагаемое выглядело тут делом не слишком уместным – оно явно было занесено кем-то из этой самой разношёрстной полуслучайной компании, с которой и я сюда попала…

– Так ты будешь или нет? – осведомился тот ледяным тоном.

– А вот и буду! – заявила я. – А то такая тоска с тобой!.. И что, запивать полагается?

Он пожал плечами и отвёл глаза. Я отважно проглотила это дело, затем ещё глотнула минералки, затем осведомилась:

– А сам-то что?

Ник ответил то ли «уже», то ли «успею», – я не расслышала, поскольку опять зазвучала музыка; а после он вообще куда-то делся – ну, и скатертью дорога!..

Вначале я совершенно ничего особенного не чувствовала, разве то, что этот дьявольский саксофон (снова саксофон!) приводит меня в полное исступление – ну, тут, впрочем, и удивляться особо нечего, не дилетанты, поди, выступают, а разве доводилось мне когда слышать живьём работу таких профессионалов?.. А потом оно всё-таки настигло – форменное желание взмыть и летать! Летать было негде и некуда, поэтому я лишь бесцельно кружила со своим опустевшим стаканом – вокруг эстрады и стойки, возле столиков и по коридорчику с диваном для курящих, и когда случайно кого-то задевала, то извинялась порывисто и сердечно – мне ужас как все они нравились! – и меня благосклонно прощали.

Было очень здорово, только слишком уж тесно. Потому, когда однажды меня настиг Ник и, крепко взяв за локоть, решительно произнёс: «Всё, мы уходим!» – возражать не стала, а напротив, бодро отправилась с ним в гардероб, заранее радуясь мысли, что вот как вырвусь-то сейчас на морозный простор!..

На улице и впрямь похолодало, даже редкий снежок пошёл.

– Так, метро – в эту сторону, кажется?

– Спохватилась, – ответил Ник. – Не успеть уже на метро.

– Да? – Я огорчилась, но не слишком.

– Пошли, – потянул он меня.

– Куда это?

– Пешком тут пройдём. Будет тебе раскладушка.

Слово «пешком» мне очень понравилось. Пешком я сейчас могла прошагать хоть пол Москвы!

Прошли мы с ним, надо сказать, хоть и не пол Москвы, но достаточно, как поняла я уже потом. Таинственно темнеющие переулки столичного центра, с редкими прохожими, бешено пролетающими дорогими тачками, что пронзительно визжали тормозами у зелёных светофоров, вызывали у меня прямо-таки безумные приливы энтузиазма. Я то приставала к Нику с возгласами типа: «Понял, питерский, что такое русская столица?», то вдруг вспоминала, что, кажется, где-то тут неподалёку находится классный Шехтелевский особняк – посольство Уругвая, и порывалась его искать и показывать… Но Ник никак не реагировал и, крепко держа меня за руку, неумолимо вёл куда следует.

Миновав оживлённое даже сейчас, ночью, Садовое, мы двинулись дальше, – переулками, затем дворами. А потом оказались на крутой лестнице солидного старого дома, и, наконец, в квартире с высокими потолками, но при этом небольшой и почти пустой. То есть там были какие-то чемоданы, какие-то опять холсты задниками наружу, но почти при полном отсутствии мебели – кажется, только низкая тахта под пледом в единственной комнате и разобранная раскладушка на кухне. Куда мне, вроде бы, и было предложено укладываться… Или, наоборот, – на тахту? Точно не помню, но в любом случае, спать я не желала. Мне хотелось препираться, спорить, качать какие-то права!

Я, кажется, принялась выступать в том духе, что с таким унылым ничтожеством, как он, Ник, можно сдохнуть со скуки, не дожив до утра, ну и так далее – не помню точно, как именно задирала его ещё; не исключено, что и обидно – хотя, на самом деле, по-прежнему чувствовала исключительную симпатию ко всему сущему: стопке белья и утюгу, занявшим единственное кресло в комнате, которое, впрочем, виделось расплывчато, словно во сне; настенному календарю с репродукцией хокусаевской Фудзи, той, где большой мост и лодка (вот он почему-то запомнился чётко); к свету уличного фонаря, слабо светившему сквозь тонкие занавески на кухне, когда выключили свет электрический; ну, и к самому Нику заодно…

Дальше память фиксирует некий провал, следом за которым сразу всплывают еле слышные, но упорные звонки, доносящиеся откуда-то извне. Разлепив глаза, я пыталась понять, что это собственно было – сон, полубредовое бодрствование? В комнате, казалось, плавал серый туман; лёжа на тахте, я не без труда различила моего спутника – вроде бы он натягивал на себя какую-то одежду.