Я у мамы дурочка
- -
- 100%
- +
Сначала он заводит меня в столовую, а только потом в горком комсомола. Его встречают шумно и радостно, видно, он в этой глубинке частый гость.
Мне тоже рады, отправляют завтракать второй раз, пока позвонят в гостиницу.
– Отдыхайте, замучил вас Валера, не мог выбрать дневной поезд! А завтра мы вас загрузим до последней возможности! Какой Валера молодец, что догадался привезти!
В гостинице – такой соблазн лечь и наконец выспаться! Но Валера сказал, что придёт, как только освободится.
Я всё же засыпаю прямо за полированным столом. На какую-то секунду – и сразу появляется Валера.
– Господи, ты опять спишь! И я разбудил тебя… Но я только на минутку, мы договоримся, как ты будешь путешествовать дальше.
– Я уже проснулась. И что ты удивляешься, это ты натренировался, а у меня – ни тренировки, ни запаса прочности.
– Сейчас мы выпьем с тобой!
Он извлекает из своего волшебного портфеля бутылку. Я смотрю на неё испуганно – полусухое, это мы умеем.
– Сейчас мы с тобой выпьем, а пока я вычищу твои ботинки.
– Этого только не хватало! Не хватало, чтобы инструктор обкома комсомола чистил мне ботинки! В лучшем случае – в лучшем! – давай мне крем и щётку, сама вычищу. И не бойся, я в этих ботинках не выступаю, не встречаюсь с комсомольцами, и вообще… Я в них только езжу в поездах и хожу по пересечённой местности. А для всего прочего – смотри, какие у меня туфельки! Видишь – красненькие, с белым кантом! Сделано – где это рулетка? В Монте-Карло. Успокоился? Отдай мой ботинок!
– Сядь. Сядь и сиди спокойно! Проснулась и начала командовать, ну, женщины!
Мои ботинки так не сверкали никогда в жизни. Бутылка кончается. А мы обсуждаем проблемы комсомола!
– Понимаешь, Светлана, самое главное – чтобы тебе верили, чтобы знали, что ты кристальный человек! Только тогда можно что-то требовать от людей.
– Надо ещё уважать людей, разговаривать с ними, как с людьми!
– Разговаривать все умеют! От этого авторитет не повышается.
– А ещё надо мыслить масштабно, большими категориями, чтобы людям было интересно с тобой!
– Нужно, чтобы у человека было чувство долга!
– Валера! Что это мы с тобой кричим друг на друга!
– Действительно, нашли, о чём кричать! Дай мне лучше свои стихи почитать, а то все читали, кроме меня. А ты посиди тихонько и помолчи, ладно?
…Я дарю ему последнюю книжку.
– Только не показывай никому, а то обидятся.
– Я поехал, не задерживайся тут, а то они рады эксплуатировать тебя!
Комсомольский поезд
В Тымовск еду с комсомольским поездом и с инструктором Володей, который отвечает за всё.
Мой калейдоскоп повернулся на какую-то долю градуса, и вот уже всё другое, вместо тихого номера гостиницы – шум, смех, неразбериха переполненного молодёжью вагона.
Поезд идёт вглубь Сахалина, слегка переваливаясь с боку на бок, постукивая колёсами. Вагоны узенькие, в купированном вагоне по коридору можно пройти только боком.
Вагона-ресторана нет, есть огороженный буфет в конце состава. Но комсомольцы позаботились о том, чтобы, во всяком случае, было что пить.
Володя очень переживает, особенно за наш вагон. В двух других потише, а у нас в узеньком коридоре то шум и смех, то песня, а то и драка.
Главное действующее лицо – красивая светловолосая девушка в бежевом свитере и брюках. Что бы ни происходило, она неизменно в центре. Если петь, то возле гитариста, а драться – висит где-то на стене, держится Бог знает за что и улыбается.
Володя пошёл «усмирять» её. Она и ему улыбается.
– Если не прекратите безобразничать, я вас на первой станции ссажу!
– Да ну! Нельзя быть таким сердитым, морщинки образуются!
– Я серьёзно говорю. Откуда вы, из какой организации?
– Вы бы лучше спросили, как меня зовут. Леной меня зовут. Очень приятно. А вас как?
– Володя, – машинально отвечает он. – Не шумите, пожалуйста! Идите в своё купе. Нельзя же поднимать весь вагон!
– Хорошо, мы пойдём в своё купе, если вы нас в своё не приглашаете. Пойдёмте с нами!
– Спасибо, мне некогда, мне нужно отвечать за вас всех.
– А вы и у нас в купе отвечать сможете, будете сидеть с нами и отвечать!
Володя медлит секунду, оборачивается, встречается с моими смеющимися глазами и решительно говорит:
– Нет!
У нас в купе тоже весело, но без крайностей. Ребята по очереди рассказывают смешные истории, а мы с чёрненькой девушкой, которую привёл Володин помощник Витя, смеёмся. Прекрасное разделение труда!
– Да что это такое! Что это они там безобразничают! – врывается в купе проводница.
– Кто? Где? – Володя и Витя срываются и выбегают следом.
Возвращаются нескоро. Мы успеваем постелить им и себе и задремать.
– Вы спите уже? – Витя разочарован, не так он думал провести вечер, когда привёл в купе чёрненькую. – Спят. Покурим, Володя?
– Покурим. Но завтра – я её вызову перед строем, я ей покажу…
Утром – солнце! Услышаны Володины молитвы. Очевидно, Господь прислушивается и к комсомольским работникам, если они не просят невозможного.
А Володя целый день твердил:
– Хоть бы солнце! Хоть бы солнце! А то приехал Иванов и не сделал ничего. А нам бы только погоду!
Все выспались, угомонились, бутылок не осталось, и Витя всё утро спокойно сидит в купе с чёрненькой девушкой. Они молчат, улыбаются или говорят о чём-то тихо-тихо.
Мы с Володей стоим в коридоре у окна. Сахалин – будто целая страна. Города мы проехали ночью, теперь едем лесом – берёзовым, еловым, сосновым. Мы почти не останавливаемся, и мимо проплывают и ручьи с большими валунами, и болота с неправдоподобно зелёной травой – всё остаётся позади.
А вот лес отступает от железнодорожной линии, трава пожелтела уже. И из леса будто выбежали навстречу поезду ёлочки и сосенки.
И мне грустно почему-то…
Поезд останавливается на крошечном разъезде. Один домик с палисадником и зелёный «газик» посреди степи.
– Валечка, здравствуй! Встречаешь нас? Знакомьтесь, Светлана, это Валя, секретарь горкома комсомола.
– Мама, поехали! – высовывается из «газика» беленькая девочка лет трёх в светлом платьице с роскошным бантом.
– Танюшка, опять занимаешься комсомольской работой?
– Так воскресенье, садик закрыт, Дима в командировке. Пора такая горячая! Хоть бы дожди не начались, неделю бы продержаться! За неделю мы бы управились – правда, от зари до зари! – объясняет Валя.
Автобусы ждут на платформе у шлагбаума.
Поезд уходит, а сотни полторы ребят и девчонок в телогрейках, свитерах, куртках с одинаковыми зелёными рюкзаками стоят на линейке буквой «П», как в пионерских лагерях. Почти к каждому рюкзаку привязана гитара.
Володя говорит чётко и коротко – где жить, что делать, будет железная дисциплина.
– Мы должны показать, что такое комсомольский десант, и мы покажем!
От этих коротких уверенных фраз ребята подтягиваются и действительно становятся комсомольским отрядом из неорганизованной публики с гитарами.
И Лена стоит со своим рюкзаком и гитарой как можно ближе к Володе, улыбка светится на её лице, и вид у неё решительный и задорный.
– По машинам! – командует Володя, и ребята бросаются к автобусам, и я едва успеваю проститься, поблагодарить – и за Курилы, и за эту поездку – и пожелать: главное, солнышка!
Мы уезжаем одновременно с автобусами, только в другую сторону. Они – в совхоз, а мы – в город. И мне жалко, что в разные стороны…
Владивосток
Сколько впечатлений может вместить человеческая душа?
После Сахалина и Курил Владивосток не умещается. И две чудные девушки в крайкоме комсомола, которые принимали меня, говорили потом:
– Почему ты сначала к нам не приехала!
Наверно, во Владике, как его здесь называют, командировки из ЦК ВЛКСМ бывают чаще, чем на Сахалине. Моя, во всяком случае, не произвела никакого впечатления. Мало ли…
– Покажите стихи.
Они читают мои книжечки – сборник из «Библиотечки донской поэзии», всего шесть стихотворений, подборку в коллективном сборнике.
Я сижу тихо, как мышонок. Может, стихи не произведут никакого впечатления.
– У вас в стихах судьба всего нашего поколения.
Надо же, а я и не думала…
Опять у меня расписан каждый день и час, и я вздыхаю облегчённо.
– Завтра – на Русский остров, потом – в Находку, там комсомольская стройка. Куда ещё?
– Я тигров хотела посмотреть…
– Валя, давай я свожу её в Супутинский заповедник.
– Только тигра вы там вряд ли увидите, это вам не зоопарк.
– Пока ты не звонила морякам, давай – заповедник завтра, оттуда заедем на свадьбу к Татьяне, а Русский остров – потом.
– Добро. Спускайтесь, я вызову машину, вас отвезут в гостиницу, а в шесть утра Алла за вами заедет.
– Спасибо!
«Волга» после сахалинских «газиков», горячая вода в уютном номере гостиницы… Мне до сих пор стыдно – почти все стихи Сахалину, Курилам, моему родному Шикотану.
Вечер, и опять я не ела целый день. Комсомольская гостиница без ресторана, буфет закрыт. Я хочу есть!
Выхожу на улицу. Владивосток – огромный город, не может быть, чтобы поблизости не было кафе, ещё только девять вечера!
На площади перед гостиницей остановился газик, вышли двое ребят в форме студенческого отряда.
– Мальчики, где здесь можно поесть? Кафе какое-нибудь, что ли. Понимаете, я прилетела утром, целый день в крайкоме, а там только чай с бутербродами.
– Нет здесь поблизости никаких кафе. Садитесь в машину, мы вас покормим.
Наверно, только я могла сесть в машину к незнакомым ребятам, ехать с ними неизвестно куда по ночному городу. А может, на Дальнем Востоке это в порядке вещей?
Останавливаемся перед обычной пятиэтажкой, какими успели застроить не только весь Советский Союз, но даже Болгарию…
Типовой дом, типовая квартира.
– Наташа, мы девушку привезли голодную. Сегодня прилетела, а в крайкоме кормили только бутербродами.
– Сейчас пожарим картошку! Володя, открой банку с огурцами. Серёжа, доставай тарелки!
Стол просто ломится. И рыба – как же у океана без рыбы! И картошка, с пылу с жару, я обжигаюсь, но ем!
И появляется гитара, и песни, знакомые и незнакомые, и я читаю стихи…
В гостиницу попадаем в двенадцать ночи, перед самым закрытием.
Оказывается, я познакомилась с редакцией студенческой газеты. С третьим её сотрудником, Олей, мы потом дружили много лет.
Заповедник
Будят меня чётко в половине шестого, и без пяти шесть я уже стою у входа в гостиницу. Ровно в шесть тормозит «волга», шофёр, не выходя, открывает дверцу, и мы едем, едем!
Воздух особенный, насыщенный дыханием океана, и Алла, как заправский экскурсовод, рассказывает о местах, которые мы проезжаем.
Какое счастье! Дорога, прекрасная асфальтированная дорога, ложится под колёса. Почему я так мало написала о Приморье? Впрочем, о заповеднике написала, послала Алле, она в очередном письме порадовалась, что не напрасно возила меня восемь часов туда и восемь обратно.
Мы едем, едем, солнце уже в зените, и дорога меняется, становится просёлочной, пыльной, как у нас на Дону.
Останавливаемся только один раз, у Аллы термос и бутерброды.
В лес въезжаем как-то незаметно. Он стоит по обе стороны дороги, от океана мы ушли давно.
Сначала он был редким и невысоким вроде. Потом ели и сосны стали выше, сомкнули ветви. Оказывается, мы уже в заповеднике.
Машина остаётся у конторы, мы идём пешком по тропе, а не по дороге, и это действительно заповедный лес. Наверно, деревья знают об этом и растут себе спокойно и растят свой подлесок.
У егеря умное интеллигентное лицо, лёгкая спортивная фигура. Он нетороплив и приветлив.
– Как это вы сегодня уезжаете? К нам никто не едет на один день. Куда можно так спешить?
– У меня очень короткая командировка. Я попросила Приморье, чтобы на тигра посмотреть, живого, не в клетке. Не могу смотреть на зверей в клетках.
Он смеётся и качает головой.
– Давайте зайдём в магазин.
Магазин маленький, продавщица – пожилая женщина с каким-то умиротворённым лицом.
– Зина, девушка приехала на тигров наших посмотреть. Сколько вы тут?
– Тридцать лет.
– Видели тигра?
– Не дай Бог! След – видела. Слышала его рык один раз, на всю жизнь хватило.
– След я вам покажу, подходил недавно молодой самец.
След в дорожной пыли – огромная, просто огромная кошачья лапа. Мне хватило этого следа, чтобы представить прекрасного, сильного, свободного зверя.
– Светлана, пора. Нас ждут на свадьбе, никто же не знал, что ты приедешь!
– Ну а знали, что бы изменилось? Что ли свадьбу перенесли? – шучу я невесело.
Не хочется, не хочется уезжать. Я вполне могла бы, как егерь, как продавщица, прожить здесь всю жизнь.
– Света, солнце, поехали!
Стихи я написала уже в Москве…
Супутинскому заповеднику
Этот сказочный лес —Как в мои затесался маршруты?Не остаться мне здесь,Ведь рассчитан мой мир по минутам!Высока и ясна,Не поверишь, – прислушаться странно,Здесь стоит тишина.Заповедно стоит, первозданно.Пахнут травы, как мёд,Пахнет свежее сено в телеге,По тропе нас ведётС городскою бородкою егерь.С этим лесом большимОн – одно!И ему непонятно,Ну куда мы спешим,Ну зачем торопиться обратно?Все мы что-то должны,Мы об этом на миг не забыли,За глоток тишиныМы потом наглотаемся пыли.Все мы что-то должны…Я стою, и молчу, и любуюсь,За глоток тишиныЯ на плату готова любую!Но пора уходить.Мы уйдём,И пока по пути нам,Нас пройдёт проводитьГолубая река Супутинка,Я на миг задержусь —Надо ехать, товарищи правы,Только впрок нагляжусьНа деревья, на камни, на травы…И опять дорога, пыль и жара, но мы едем к океану. Воздух свежеет, и темно уже, совсем темно.
Едем на огонь. На берегу костёр, палатки, скатерть с закусками на траве. Человек пятнадцать сидят, бродят, подбрасывают ветки в костёр.
Подарок у нас, оказывается, в багажнике. Невесту с женихом невозможно отличить от остальных – джинсы с футболками, как у всех, только счастливые, такие счастливые лица!
Все ночуют здесь, а нам надо уезжать.
– Куда же вы, только приехали!
– Эти ненормальные в Москве дали Светлане командировку на двадцать дней – на Сахалин, Курилы и Приморье! Ей завтра на Русский остров, время мы ещё не знаем.
Снова едем, и я сплю до самой гостиницы от полноты счастья…
Почитайте про любовь
Я решила, что к морякам надо ехать непременно нарядной.
Отмылась до какой-то запасной кожи, волосы распустила, платье красивое, которое гладить не надо, босоножки на высоких каблуках.
Стою себе на причале, даже на какое-то возвышение забралась, чтобы меня обязательно заметили. За мной должен катер прийти. Меня беспокоит одно – как меня узнают? Дурочка, как можно не узнать – вокруг люди в спецовках, и мужчины, и женщины!
Катер лихо чиркнул по касательной и остановился. Он был белоснежным от ватерлинии до мачты! И полон моряками в белоснежных кителях! Один, постарше, поднялся по трапу.
– Вы наша гостья? Милости прошу! Я покажу вам город с залива, а потом отвезу на Русский остров. Там ребята вернулись из первого в своей жизни похода – к экватору. Полгода на берег не выходили.
– Так их надо поскорей на берег выпустить, а вы им – поэтессу!
– Берег никуда от них не денется!
Он помогает мне спуститься по трапу. На каблуках непросто, но я делаю вид, что мне это ничего не стоит. Он становится к штурвалу, я – рядом, остальные толпятся за нами.
Господи, сколько счастья мне выпало в жизни! Штиль полнейший, скорость сумасшедшая, он разворачивается, встаёт стена воды, сверкает на солнце, обрушивается на катер… Я совершенно мокрая, волосы висят сосульками, и нет на земле человека счастливее меня!
Кто-то придерживает за плечи:
– Это только для вас командующий сам ведёт катер, обычно он этого не делает! И всю свиту взял с собой, одиннадцать дежурных офицеров!
Я немею. Поэтесса, наверно думает он. Для неё обычное дело, когда командующий флотом катает её по заливу на своём катере с одиннадцатью дежурными офицерами!
Залив золотой от солнца, будто его растворили в воде, и стена воды, которая при каждом развороте обрушивается на меня, на командующего, на дежурных офицеров, словно из чистого золота.
Я подставляю ей лицо, что-то кричу, а командующий посматривает на меня сбоку и улыбается.
– Вы хорошо держитесь! – Чтобы я услышала, ему пришлось наклониться к самому моему уху. – Как настоящая морячка. Не страшно?
– Что вы, здорово, я никогда этого не забуду, спасибо! – Я кричу и надеюсь, что хоть спасибо он услышал…
На корабль меня привезли совершенно мокрую и совершенно счастливую. Я шла по бесконечным коридорам в мокрых белых босоножках на каблуках, лёгкое платье прилипло к телу, волосы висели сосульками. Как будто только что вышла из океана, а не поднялась на борт с катера командующего.
Я шла как ни в чём не бывало, и встречные моряки улыбались мне.
Корабль был огромный. Мне никто не показал его во всей боевой мощи, радист увёл в свою каюту – обжитую, уютную, с книжной полкой на десяток любимых книг, с гитарой на стене.
– У вас двадцать пять минут до начала. Я сейчас добуду фен. Ну и выкупал же вас адмирал!
На сцену поднимается нормальная нарядная женщина.
Меня всегда поражало, каких детей берут в армию! И за эти полгода их коротенькой ещё жизни, что прошла в океане – от Владика до экватора и обратно, они не очень-то и повзрослели…
Я читаю им стихи о море. Радуюсь, что у меня есть для них стихи о море, они почувствуют, что я его так же люблю! Читаю и читаю им стихи о море, дурочка…
И встаёт худенький мальчик, форма ему великовата, шейка в воротничке болтается, как у гусёнка. Улыбка смущённая:
– Почитайте, пожалуйста, про любовь…
У меня в шкафу стоит белоснежная коралловая ветка, они привезли её с экватора. Столько лет прошло, а ей ничего не делается – не желтеет, не крошится, моллюски строили на века. Я иногда дотрагиваюсь до неё, чтобы убедиться: всё это не приснилось мне – белоснежный катер, залитый солнцем залив, мальчик с тоненькой шейкой, который после первого в жизни похода просит почитать про любовь…
Находка
– Завтра ты едешь в Находку, – сказала Валя, – программу тебе скажут там.
Шофёр был молодой и симпатичный, звали его Саша. Мы ехали через город, до краёв наполненный чистейшим туманом, белым, как молоко. Машина ныряла с сопки в очередную падь, и туман наполнял её своей свежестью.
– Мы по пути прихватим человека.
– Конечно, прихватим! – с готовностью отозвалась я. – Какой разговор! Человек ждал нас в профилактории. Он был моложав, одет с иголочки, модная стрижка, лёгкая седина.
– Поэтесса? Это хорошо, скучают ребята, никаких развлечений. А откуда вы?
– Ростов-на-Дону, знаете?
– А как же! Был как-то осенью, ветер, пыль с дождём смешивается так, что нашлёпки на домах.
– Вы просто попали в неудачное время. Вот весной – он весь в акациях, весь! А летом, осенью просто ломится рынок от фруктов! И жизнь – насыщенная, театры прекрасные, и драматический, и оперетты… И если хотите знать, писательская организация – третья в России!
– Ну и кому нужна ваша третья организация! Нет, заштатный городишко.
Я возмутилась. Мы за ним заехали, а он…
– Саша, давайте высадим его! Прямо здесь, на шоссе!
– Не могу, я его шофёр, а он мой начальник.
– Завести вас – ничего не стоит, ну, женщины!
И правда – с чего я завелась, дурочка! Мы смеёмся.
Он по-хозяйски показывает окрестности, берёт мой портфель из багажника, заводит в гостиницу.
Номер отличный. Даже трюмо, можно увидеть себя, наконец, во весь рост. Выхожу из душа, надеваю халат, вытираю волосы. Свободный вечер, какое счастье!
Стук в дверь, и одновременно с моим «да» входит попутчик.
Он тоже расслабился, даже слишком. На нём застиранная майка неопределённого цвета, спортивные штаны, двумя пальцами за горлышко держит начатую бутылку вина. У себя в номере начал, ко мне пришёл заканчивать. Не знаю, что меня больше вывело из себя – его затрапезный вид или эта бутылка.
– У нас с вами есть возможность прекрасно провести вечер.
– Простите, я устала. У меня сегодня первый свободный вечер за всю поездку, я хочу отдохнуть.
– Вот и отдохнём вместе! Ты же поэтесса! Ты мне понравилась, что тут такого…
Тон у него был обиженный. Он явно не ожидал подобного приёма. А меня уже несло: ах я поэтесса, со мной можно запросто, в таком виде и с начатой бутылкой?!
– Почему вы думаете, что вы тот мужчина, который мне нужен? Посмотрите в зеркало! Нет, возьмите бутылку за горлышко для полноты картины! А теперь уходите.
– Со мной никто так не разговаривал.
– Простите, со мной тоже…
После выступления идём по улице рабочего посёлка с парнем – не помню, кто он был по должности.
– Видите – эстрада. Обычных танцев не можем организовать, аппаратуры нет. Машины – видите, какие? Половина никогда в жизни техосмотр не пройдёт. Если надо в город – хотя бы запчасти привезти, полчаса выбираем, какую послать, чтобы милиция не остановила. Людей нагнали, а работы нет, ни шатко ни валко, по полдня сидим, ждём материалы… Всем плевать!
Мне не плевать. Я пишу докладную в крайком. И улетаю в Москву, кончилась моя поездка.
Годы прошли, пока Валя прилетела в командировку в Москву. Я снимала квартиру после курсов. Мы сидим с ней на старом-престаром диване.
– Валя, ты не помнишь, с кем ты тогда меня посылала в Находку?
– Как же не помню, я попросила его довезти тебя. Бо-ольшой начальник в Приморье.
– Правда? А я с ним как с мальчишкой.
– Ну ты даёшь! Приехала, тихая девочка, стихи читать. Да от твоей докладной такие круги пошли! Руководство полетело, Первый каждый день начинал со звонка в Находку!
– А машины им дали? И аппаратуру?
– Всё им дали. Аппаратуру моряки подарили, машины собирали, у кого только можно.
– Ну вот. А ты говоришь…
Она нам не подходит
На родной фирме мне стало невмоготу. И обстановка в лаборатории, и вертушка на проходной…
За сорок пять минут перерыва мне надо было успеть в Союз или в издательство, транспорт ходит явно не по расписанию. И начальник лаборатории ждёт меня с секундомером у дверей в конце третьего коридора.
Я ещё не могла решиться на вольные хлеба. Решила уйти на преподавательскую работу, в институт.
А что? Защищу диссертацию, буду читать лекции, а остальное время – моё!
Для начала надо было поступить в аспирантуру. Ну и что?
Сдала кандидатские экзамены. Нашла подходящего по теме моей работы руководителя, договорилась о встрече.
Симпатичный мужчина средних лет задаёт мне сначала вопросы – кто я, что я. Его очень успокоило, что я замужем. А потом целый час мы говорим о работе. Он видит, что я, как говорится, в теме. Он соглашается взять меня!
Идём знакомиться с его кафедрой. И нас обоих ждёт сюрприз!
Оказывается, почти вся кафедра – мои сокурсники. Общий восторг! Обнимаемся, все говорим одновременно!
А мой потенциальный руководитель смотрит на эту сцену с подозрением. Может, мы сговорились за его спиной?
Но я ничего не замечаю. Ухожу в полной уверенности, что буду работать здесь, в этом институте, с этими ребятами и этим руководителем!
Жизнь опять повернётся ко мне светлой стороной…
Мне потом рассказали ребята: когда я ушла, они начали наперебой уговаривать своего шефа взять меня. А он вообще с опаской относился к женщинам, единственная женщина на кафедре – его секретарша!
– Нет, – сказал шеф. – Вы что-то слишком горячо отстаиваете её кандидатуру. А на самом деле всё очень серьёзно, она может в корне изменить обстановку на кафедре. Люди меняются! А вдруг она скандалистка? Или склочница? Или у неё тяжёлый характер… У меня есть знакомые на её фирме, я позвоню.
Я так и не узнала, кому он звонил. Но этот человек не сказал обо мне ничего плохого!
Ребята смеялись, а мне было не смешно – так и не вышло из меня учёного… Шеф влетел на кафедру совершенно взбешённый:
– Она нам не подходит. Не-е-ет, она не подходит нам! Вы представляете – она пишет стихи!
Как, Сахалин, дела…
Я привязываюсь к людям, я просто прилипаю к ним намертво! И к городам привязываюсь, впрочем, они от горожан неотделимы.
Я сидела в комитете комсомола Южно-Сахалинска. Я уже вернулась с Курил, и весь личный состав комитета комсомола по очереди повозил меня по Сахалину. И вот я улетаю.
Вернее, мне пора улетать! Но остров будто не хочет меня отпускать, второй день нелётная погода. И появляются стихи, будто я уже дома и спрашиваю через всю огромную страну:
– Как у тебя дела, Сахалин?
На самом деле это, конечно, песня. И девушка, что сидела со мной в комнате над выписками из газет, несёт её кому-то показывать. И вот уже собираются все, кто на месте, и спорят, кому её отдать – композитору? Нет, лучше группе, сами напишут, сами будут петь!