Прощай, рак. Борьба за выживание и прощальный танец со смертью

30 августа 2014

Летние каникулы вся моя семья проводила в Испании с родственниками. Сами мы тоже долгое время жили там, но вот уже четвертый год находимся в Ирландии.

Вообще-то в Ирландии мы хотели погостить всего годик, чтобы усовершенствовать английский язык, людей посмотреть и просто устроить себе незабываемое приключение. Сняли на этот срок домик, а вот представьте – пролетело уже три зимы. Кто бы мог подумать, что так сложится жизнь и наше пребывание в этой стране настолько затянется.

Моя семья – это я и мои дети. Их трое: два сына и наша маленькая принцесса. Старший, семнадцатилетний Павел, – настоящий мужчина, серьезный и самостоятельный, как хозяин дома. Он с большим энтузиазмом собирается в скором времени отправиться в Университет штата Калифорния в Ист-Бэй, в городе Хейворде (Hayward California State University East Bay), куда его зачислили. Средний сын – Клим, ему пятнадцать, – творческая личность, художник, человек искусства. Он моя гордость. И самая младшенькая, солнышко-дочка, общая любимица Катерина, ей вот-вот исполнится двенадцать. Она влюблена в гимнастику и обожает латинскую музыку. Эти трое олицетворяют мою жизнь, держат в тонусе и помогают чувствовать себя мамой.

В Ирландии мы живем в крошечном городке, почти деревне, на западе острова, в графстве Мейо (Mayo), недалеко от побережья Атлантического океана. От Дублина, столицы республики, он удален примерно на двести пятьдесят километров. Для острова это огромное расстояние!

Чарлстаун застроен в основном невысокими, одно- или двухэтажными, разноцветными домиками. Их необычные колеры как-то скрашивают серость этого городка. Здесь проживает примерно тысяча человек.

Мы арендуем домик в тихом и очень спокойном месте, что наверняка не по вкусу моим детям. Он расположен в северной части городка и всего в нескольких шагах от супермаркета… На этой жилой улице практически нет автомобилей и царит деревенская безмятежность. (Может быть, слишком безмятежная безмятежность для подросших и подвижных детей.)

Наше возвращение было организовано к началу учебного года. В Ирландии нет той жары, какой одаряет и мучает нас испанское лето, но это красивая зеленая страна. Здесь постоянно идут дожди, особенно к концу теплого сезона.

Лето, проведенное в Испании, оказалось не таким, как в предыдущие годы. Оно стало совсем нетипичным и неожиданным для нас всех. Настолько нетипичным и неожиданным, насколько это может быть для семьи, в которой кто-то из ее членов внезапно и серьезно заболел.

Речь идет о самой младшей в семье – дочке Катерине. Врачи поставили диагноз – опухоль головного мозга. И вот ежедневно на протяжении этих двух месяцев ее подвергали сильному лучевому воздействию.

Был назначен курс радиотерапии. Каждый день нам нужно было появляться в больнице, проходить и терпеть эту ужасную процедуру, для того чтобы хоть как-то остановить или замедлить рост опухоли. Казалось, что лечение протекает удачно, так как проходило быстро и не было настолько драматичным, как ранее проведенная химиотерапия. Сама Кейт (так называли Катерину одноклассники) внешне выглядела неплохо, за исключением того, что у нее появились сильные отеки, особенно на лице. Тем не менее наше настроение было прекрасным: мы наконец-то закончили курс терапии, прогнозы врачей были благоприятными. Нам представлялось, что все невзгоды остались позади, побежденные и полузабытые, что все страдания и неприятности пережиты, что теперь мы в безопасности, в здоровом, веселом и светлом будущем.

Никто и не думал, что случится совсем скоро. С этой болезнью мы столкнулись впервые и понятия не имели о ее осложнениях. Да и никто не подготавливал нас к тому, чего можно ожидать. Позже до меня дошло, что ни один врач не мог быть настолько жесток, чтоб раскрыть последствия проведенного лечения. А неокрепший детский организм оказался таким восприимчивым к агрессивному медицинскому вмешательству, что….

Спустя месяц после возвращения в Ирландию мы попрощались с Пашей, не зная, когда сможем увидеть его снова. Через четыре года? Как мне хотелось надеяться, что у нас появится шанс встретиться намного раньше, но никто не знал, что предопределено судьбой.

Жизнь текла своим чередом. Клим и Катерина ходили в школу. Кейт чувствовала себя, как обычно, разве что была немного слабой, пассивной.

Иногда она жаловалась на головную боль и вялость, но продолжала посещать занятия. Постепенно жалобы становились все чаще, боли – сильнее и продолжительнее. Вскоре голова стала болеть постоянно, ребенок страдал до слез и мучился все дневное время. Ночью, скорее всего, боль не прекращалась, но измученная нервная система давала организму передышку, и Катерина засыпала.

Дни превратились в сплошной кошмар.

– Мамочка, голова болит! — говорила дочка. Чувствовалось она вот-вот заплачет. – Мне больно все сильнее и сильнее! – и слезы начинали катиться ручьем.

– Где тебе больнее всего, дочка? — спрашивала я, обнимая ее и пытаясь сохранить спокойствие, чтобы не напугать малышку еще больше.

– Здесь, – отвечала она, указывая на затылок, куда была направлена лучевая терапия.

И каждый день был хуже предыдущего. Единственным лекарством, которое назначил лечащий врач в Испании, был ибупрофен, но он совсем не облегчал боль дочери. Было совершенно не понятно, что происходит с моей девочкой. Дни казались бесконечными, облегчения не наступало. Особенно тяжело было по утрам, на пути в школу. Дорога, по которой мы выезжали на основную, имела несколько лежачих полицейских. Это соответствует правилам дорожной разметки в населенном пункте и ограничивает скорость проезжающих автомобилей. При их преодолении машину немного потряхивало. Эти толчки были практически неощутимы для меня, но Катерина вскрикивала от сильной и невыносимой боли. Автомобиль буквально полз по дороге, снизив скорость до десяти километров в час, но дочке казалось, будто мы едем по огромным булыжникам. Всеми силами я старалась смягчить переезд разметки, и, несмотря на это, Катерина продолжала стонать.

— Ай, мами, больно, больно очень сильно голову!

Любое движение машины, даже самое легкое ее содрогание, вызывало у нее усиление приступа. Я крепко стискивала зубы, взывая ко всем богам, проклинала врачей и ничем, совсем ничем не могла помочь своей крошке.

Прибытие в больницу города Каслбар

Медицинский центр Чарлстауна – это крошечный одноэтажный домик, где работает несколько врачей. Заявив о своем бессилии, они направили нас в центральную больницу округа Мейо, находящуюся в городе Каслбар, в тридцати минутах езды от дома. Но и эта больница не особо впечатлила – оказалась небольшой по площади и плохо оборудованной медицинской техникой. Некоторые приборы были неисправны, некоторые и вовсе отсутствовали. Тем не менее нас тут же оформили в стационар.

Назначили сложный алгоритм лечения с использованием сильных препаратов, таких как морфин в таблетках, жидкий морфин, ораморф, ибупрофен, парацетамол, омепразол, мовикол и габапентин. Весь этот медицинский коктейль нужно было принимать по нескольку раз в день, и, похоже, это как-то работало. Катерина начала чувствовать себя лучше. Названия лекарств ни о чем не говорили, но, казалось, что все они были предназначены как раз для того, чтобы вылечить моего ребенка и избавить от мучительной боли. Чего же больше можно было желать в тот отчаянный момент?

Я и вообразить не могла, какие тяжелые последствия способно дать все прописанное. Начались страшные запоры, сильные отеки, аллергия, тошнота, головокружение, артрит пальцев рук, вызывающий сильную и невыносимую боль при любом движении. Пальцы выглядели, как у старушки. Конечности стали бледными, словно в них не поступало достаточно крови. Это было невообразимо – видеть, столько страданий у ребенка, которому всего одиннадцать лет. Развитие болезни происходило молниеносно, и казалось, этому не будет конца.

Несколько дней мы провели в больничной палате под присмотром врачей, а потом нам неожиданно предложили вернуться домой. Доктора пообещали ежедневно звонить и держать под контролем состояние здоровья дочери. И они исправно это делали. Каждый раз, когда врачи нам звонили, мы сообщали, что боль не становится меньше, а продолжает усиливаться. И нам в очередной раз повышали дозу морфина. Для определения уровня боли была установлена шкала от одного до десяти баллов, где один балл – не очень больно, а десять – очень больно.

– А какая сейчас у тебя боль, Катерина? – постоянно спрашивали доктора.

– Восемь… десять, – постоянно отвечала она.

Еще в больнице онкологи пытались определить правильную дозу обезболивающих, чтобы облегчить состояние Катерины и не превысить допустимые значения. Ведь она все еще была маленькой девочкой.

– Как долго мы должны принимать все эти лекарства и когда пройдут боли? – однажды, устав от неизвестности, спросила я врачей.

Это было во время очередной консультации, где собрались несколько наиболее известных в графстве специалистов.

Тут почему-то все на мгновение замолчали, опустив глаза в пол, как будто пытались там что-то увидеть… Вслед за ними посмотрела туда и я, но ничего там не нашла. Тогда я снова направила вопросительный взгляд на врачей, ожидая ответа. После паузы они глубоко вздохнули и пожали плечами, стараясь сделать это не очень заметно, но было очевидно. Все-таки один из врачей отважился ответить:

– Не знаем, мамаша, не знаем, у каждого по-разному. Болезнь протекает индивидуально, это зависит не только от нас.

В тот момент мне так хотелось услышать хоть какой-то обнадеживающий ответ, хоть какое-то малюсенькое оптимистическое обещание, или просто позитивный взгляд, ну или что-то в этом роде. Но, к сожалению, никто и ни в чем даже не пытался меня обнадежить.

Я абсолютно ничего не понимала, но было предчувствие, что все гораздо серьезнее и ужаснее. Невозможно было вообразить, насколько. Чем дольше не говорили конкретно, тем хуже представлялась ситуация.

Мы каждое утро ожидали улучшения, а оно и не собиралось приходить. Тогда я не понимала, что еще во время нашего пребывания в больнице врачи уже вынесли приговор моей дочке, только мне напрямую не сказали! Жизнь ее подходила к концу, и жить оставалось совсем немного. И на этом все должно было закончиться. Во время облучения в Испании тоже ничего не сообщили. Абсолютно ничего! Только провожали нас печальными продолжительными взглядами, качали головами и ничего не обещали.

Домой мы возвращались в надежде, что после обследования, снятия симптомов и огромнейшего списка препаратов моя девочка наконец-то постепенно начнет поправляться. Ведь лекарства, которые назначают доктора, для того и существуют, верно? Они должны быть эффективными, чтобы мы смогли выздороветь, так я и думала. Мне верилось, что теперь, с таким профессионально подобранным лечением, моя Катерина точно пойдет на поправку и окончательно поправится. Я очень верила и полностью доверяла врачам, как и многие. Ведь врачи – это надежда для большинства. Они исцеляют, спасают жизнь и поэтому настолько сильно завоевали наше доверие. Какая радость, что они существуют! Если б не было нужды в медицинских услугах, если б все были здоровы, не было б ни врачей, ни больниц. Никто бы просто-напросто не стал пользоваться их услугами.

На улице шел дождь, когда нас выпустили из больницы, но вместо того, чтобы докучать, он освежал наши измученные души. Он дарил богатство ощущений и воспринимался как природная щедрость, настолько отличная от больничного заточения, что даже промокнуть под дождем казалось невероятно приятным. Мы могли радоваться, дышать и наслаждаться свежим воздухом, насыщенным влагой и свободой, жадно наполняя им легкие.

– Наконец-то свобода! И можем делать все, что хочется, правда, дочка? – сказала я Катерине, оглянувшись на больницу.

– Да, мамочка, – слабым голоском отвечала Катюша, а от дуновения свежего ветра на ее лице вдруг появилась едва заметная улыбка.

Мы сели в наш маленький суперавтомобиль «Фиат» синего цвета – этот старый верный друг, несмотря на свои уже преклонные к тому времени шестнадцать лет, благодаря внимательному уходу находился в очень хорошем состоянии и всюду сопровождал нас. Это было единственное богатство и радость, которую берегли и лелеяли. А он, в свою очередь, служил нам исправно и ни разу не подвел. С ним мы проехали весь Ирландский остров, пересекли границы трех стран и даже часть Атлантического океана.

Итак, мы прибыли домой, в Чарлстаун, счастливые и энергичные, продолжая наслаждаться свободой. Здесь нас встретило все наше, родное. Наконец-то мы вышли из четырех белых стен с длинными коридорами – как в старой русской песне «Четыре стены»:

На самом деле стены больницы делают тебя еще более больным. Там не позволяют встать с постели, каждый час измеряют температуру, давление, дают таблетки, ставят уколы, кормят безвкусной пищей. Доктора и медсестры, практиканты и санитары сменяют друг друга возле тебя. Сейчас всего и не упомнишь.

Одним словом, мы дома! Какое облегчение, какое странное ощущение свободы и блаженства. Чувство любви ни к чему и ни к кому особенному, а ко всему сразу! Любовь к моменту, к минуте, к часу, которые позволяют дышать свободно, забыв хотя бы на миг о том, что совсем недавно тревожило. Невероятное чувство! И как любопытно: ведь оно всегда было доступно, рядом, но мы не ценили и не замечали этого так, как сейчас. В этот короткий момент казалось, что все болезни и боли исчезли. Теперь ты можешь делать все: идти куда хочешь, спать сколько хочешь, смотреть фильмы до рассвета, наслаждаться любимой едой, смеяться, кричать, и так до бесконечности. Похоже, что желания никогда не заканчиваются, желания, казавшиеся такими простыми, но в то же время такими огромными и значимыми, особенно когда ощущаешь себя свободным, а как их легко реализовать! Чувствуется счастье и спокойствие.

Из больницы все выглядело совсем не так, но когда мы вышли оттуда с диагнозом и с настолько неопределенным прогнозом, что и не знаешь, что думать и чего ожидать, в тот самый момент что-то перевернулось во мне.

Оставалось научиться радоваться предоставленным нам мгновениям, ни о чем не думать, просто наслаждаться красивыми скоротечными моментами, пока они у нас есть, и именно это стало самым значимым в нашей жизни! Это необыкновенное чувство! Тело наполняет энергетическая эйфория. У тебя вырастают крылья, и ты взлетаешь надо всем миром. В этом полете все, что тебя окружает, кажется настолько незначительным – есть только свобода и любовь! Это что-то волшебное и бесценное, и так хочется, чтобы оно длилось вечно!

Потрясающим образом происходит внезапное осознание: почему прежде ты не мог наслаждаться этими моментами свободы – прохладным воздухом или красавицей-планетой? Почему это пришло именно сейчас? Почему в жизни должно произойти что-то плохое, чтобы человек научился понимать то, чего раньше не замечал? Я это обрела через мучения моей дочери, именно она, самый маленький человечек в семье, стала моим наставником и учителем жизни.

Это чувство познается по какой-то причине или без какой-либо – или никогда не познается. Но однажды познав его, уже стараешься не упустить, начинаешь понимать его превосходство. Это сравнимо с влюбленностью – по всему телу пробегает электрический ток. И ты наслаждаешься прямо сейчас, и тебе не важна ни болезнь, ни боль – абсолютно ничего. Их просто не замечаешь – настолько они становятся незначимы и незначительны, не замечаешь ничего, кроме любви и радости, которые тебя переполняют. С этого момента начинаешь наслаждаться каждым мгновением жизни. Вот так, без какой-либо подготовки, так, как оно есть. Нужно просто взять, расслабиться, отключиться и… блаженствовать.