Прощай, рак. Борьба за выживание и прощальный танец со смертью

Мы сталкиваемся с реальностью в больнице Барселоны

С того момента, когда мы вернулись из Испании в Ирландию, связь с отцом Кейт поддерживалась постоянно. У него была возможность связываться с врачами в Барселоне, так как он жил неподалеку, в Таррагоне. У нас, конечно, были наблюдающие девочку врачи, но ближайшее детское онкологическое отделение находилось в Дублине – в трех часах езды на машине. Основной контроль и само лечение радиотерапией происходило в Испании, поэтому мнение испанских врачей мы всегда спрашивали для большей уверенности.

– Состояние Катерины ухудшилось. Требуется срочная госпитализация в Касльбар, это недалеко от нас, – сообщила я с тревогой Карлосу.

– Что случилось? – забеспокоился он. – Завтра срочно поеду в больницу Валь д’Эброн, узнаю, почему ей плохо и что нам делать.

Мы легли в больницу. Доктора начали подбирать новое лечение. Я не думала ни о чем плохом, но сомнения и неуверенность оставались. Ничего конкретного нам не говорили. От испанских врачей-онкологов отец тоже не получил четкого ответа.

– Мы сделали бы то же самое, – отвечали они. – Мы назначили бы те же самые лекарства, что и в Ирландии.

Карлос не знал, что делать. В очередной раз отправился к заведующей отделением онкологии доктору Гальего, с которой обычно мы больше всего беседовали и к которой чувствовали большее доверие. Взволнованно и чуть не плача Карлос потребовал от нее дать честный ответ: что же все-таки нас ожидает? И тогда доктор Гальего наконец-то решилась рассказать правду и произнесла ужасный вердикт. Неожиданный вердикт. Вердикт, который лучше было бы и не слышать:

– Мне искренне жаль сообщать вам об этом, в действительности вашей дочери осталось жить совсем немного, – и добавила с тяжелой грустью в голосе: – Не больше пяти месяцев.

Роковой день, в который был вынесен смертный приговор моей дочери… ПРИБЛИЖАЛСЯ.

Как! Что это? Что дальше? Дальше разве уже некуда? Все, тупик? Неужели ничто не может спасти нашего ребенка? Как представить, что уже через несколько месяцев ее жизнь закончится, даже не успев начаться? И как это все пережить?!

Карлос, просто потеряв дар речи, вышел из кабинета врача убитым, измученным, рыдая от беспомощности, не зная, куда идти и что делать. Кого просить о помощи? От бессилия хотелось просто кричать: «Как? Почему? Она же такая маленькая, она же почти еще не жила – и вот так умрет? Умрет! Что же мне делать, что делать? А как рассказать обо всем этом ее маме?»

Отец Катерины два дня молчал. Я ждала его звонка. Ничего не понимала – ведь он был у доктора?! Я ходила по комнате, сжав голову руками: «Карлос, позвони, прошу тебя, позвони!» Но звонка так и не было. Я пыталась связаться с ним, звонила раз, другой, пятый. Он не брал трубку. Очевидно, Карлосу нужно было время, чтобы смириться с печальным известием или найти средство от этого страшного недуга. А как смириться и принять услышанное? И как избежать или предотвратить все то, что предрекли? Как? Что делать? Кого просить о помощи, если врачи, самые опытные в лечении подобных болезней, не могут тебе помочь? А если не они, то кто? Надеяться на чудо, волшебство или неожиданное выздоровление? Может, есть люди, которым удалось излечиться от этой болезни? А если есть, то как их найти?

В такой момент начинаешь верить в то, что раньше казалось несбыточным, несуществующим, абсурдным… Только бы появилась надежда, только бы помогло…

Приезд отца Катерины в Ирландию

Прошло несколько трудных дней, я все же дождалась звонка от Карлоса. Он не сообщил мне всей правды. Не осмелился. У него язык не повернулся сообщить мне ужасную новость. Спокойно, насколько это было возможно, сказал, что врачи в Барселоне назначили бы ей те же самые лекарства, что и в Ирландии. И ничего больше.

Материнское сердце обмануть сложно. В него закрались сомнения. Карлос попросил разрешения приехать к нам в гости. Это было очень неожиданно. Он ни разу не бывал у нас с тех пор, как мы здесь обосновались. Почему-то находились разные причины не навещать свою дочь. А тут вдруг захотел приехать и провести время в больнице с Кейт… Появились средства, кто-то помог оплатить поездку. Все это звучало очень странно. Карлос попросил меня ничего не говорить Катерине о его приезде, хотел сделать ей сюрприз.

К сожалению, к тому времени, как он добрался до нашего маленького городка (рейсом Барселона – Дублин, а оттуда на автобусе до Чарлcтауна), нас уже выписали из стационара, так что поддержать свою дочь в больнице он не успел. Их встреча произошла уже в нашем доме. Я отправилась забрать его с автобусной остановки в центре, что в трех минутах езды от дома. Моя доченька лежала в постели, страдая от головной боли и дискомфорта в желудке, вызванного лекарствами. С сестрой остался мой сын Клим, немногим старше Кейт. Он очень сильно переживал из-за случившегося. Опустившись на коленки рядом с кроватью сестренки, обхвативши ее ручку обеими ладонями и не отпуская до самого моего возвращения, вел с ней какие-то беседы, пытаясь отвлечь от боли и тяжелых мыслей.

Когда отец Катерины вошел в комнату, рассчитывая сделать сюрприз для дочки, та не сильно обрадовалась. Она сердилась и даже не хотела смотреть в его сторону и разговаривать. Карлос подошел осторожно и поздоровался. Как ни в чем не бывало принялся целовать, обнимать ее, стал шутить. Должна признать, что у него очень хорошо это получается, он обладает прекрасным чувством юмора. В конце концов Катерина немного приободрилась и начала общаться с ним. Она обиделась на меня за то, что я ее не предупредила. Но все-таки, думаю, была рада видеть папу. На самом деле он приехал в очень подходящий момент: я могла чуть-чуть расслабиться в этой изматывающей ситуации и восстановить свою энергию. Это было важно, чтобы поддерживать Катерину, идти вперед, пытаясь как-то смягчить страдания.

Неожиданно позвонили из Испании и попросили приехать по делам. Я оставила Клима, Катерину и Карлоса и улетела на два дня в Испанию. Совсем на короткое время смогла хоть немного отключиться от такой напряженной обстановки и быть спокойной, зная, что дочка под присмотром и окружена любимыми людьми. По возвращении домой я была как новенькая и имела, казалось, неисчерпаемое количество внутренних сил для того, чтобы сопровождать и ободрять доченьку.

Но… через несколько дней началось худшее. Паника и страх охватили Катерину. Нестерпимая боль пронзала и опоясывала голову и все тело. Порой она начинала биться головой о стену, кричать и плакать, пытаясь хоть как-то облегчить страдания.

– МНЕ БОЛЬНО! ОЧЕНЬ БОЛЬНО! И Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ! Я НЕ ХОЧУ ТАК ЖИТЬ, Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ, МНЕ БОЛЬНО! – кричала она уже от полного бессилия.

Это самое страшное, что я могла услышать от своего собственного ребенка. Моя девочка заявляет, что больше не хочет жить. Мы пытались успокоить Кейт всеми возможными способами, сохраняя спокойствие и терпение, а это было очень непросто.

– Спокойно, Катерина, потихонечку боль начнет уходить, вот увидишь. Мы будем принимать успокоительные, пить воду, между этим будем гулять. Постепенно, доченька, все будет хорошо, вот увидишь, – говорила я, обнимая ее и целуя. Очень важно, чтобы она смогла почувствовать нашу любовь и понимание.

Мы всегда были рядом с Кейт, ни на минуту ее не оставляли. Вот уже месяц, как на лице ребенка не появлялась улыбка, а было лишь постоянное мучительное выражение. Это уже была не та маленькая девочка, которую знали буквально месяц назад, а взрослый, зрелый человек в детском теле.

Расслабиться и дышать посвободнее я могла только ночью, когда малышка засыпала. Я не ложилась сразу, а садилась на краю кровати рядом с ней, наслаждаясь ее спокойствием хотя бы во время сна, с осторожностью лаская и целуя, зная, что сейчас она не мучается и не страдает от боли. Какая радость – видеть ее умиротворенное лицо, не омраченное слезами, хотя мешки под глазами говорили о большом стрессе и усталости.

Когда Павел жил с нами, мы делили с Катериной одну комнату. После отъезда Павлуши Катерина перебралась в его, но спать приходила ко мне, как и раньше. Ложась рядом, я пыталась оставить ей побольше места и не ворочаться, чтоб не разбудить доченьку.

Каждая минута, каждая секунда ее сна превратились в наиболее ценную часть нашей жизни. Какая радость, что я могу хотя бы на это время ощущать ее теплое тело таким спокойным, не видеть на лице страданий. Эти моменты и ощущения стали настоящей роскошью. Время с вечера до утра позволяло расслабиться и давало облегчение, особенно для доченьки. По крайней мере, она могла восстановить силы в течение ночи, чтобы выдержать следующий день с надеждой на то, что он будет лучше предыдущего.

Дочь уже с трудом ходила в школу, на уроках она присутствовала всего два-три часа – только для того, чтобы сменить окружение и не проводить весь день в ЧЕТЫРЕХ СТЕНАХ. Боль сопровождала ее постоянно, и не было этому конца и края. Мы надеялись, что смена обстановки, отвлечение на учебу поможет ненадолго забыть о боли. Но с каждым днем Кейт становилось все труднее оставаться там. Шум школьных коридоров, кричащие дети – все становилось невыносимым. Да и не было таких друзей, которые хотели бы с ней поболтать или поддержать ее. Совсем одна, хотя и окруженная множеством детей. Ей было одиноко и тоскливо. Ни одноклассники, ни другие ученики не знали о ее тяжелом состоянии, и, возможно, никому не рассказывать о нем было не самым лучшим решением. Но на тот момент мне совсем не хотелось сообщать кому-либо о здоровье своего ребенка. Только учителя были в курсе, и очень внимательно следили за ситуацией, и в случае чего сразу же предупреждали. Звонили часто, волновались, боялись и сильно переживали, настороже были всегда.

В том году в школе сменились директор и его заместитель, на их место пришли люди, которые не имели ни опыта работы в этой сфере, ни понимания ситуации. В первый учебный день я подошла к новому директору миссис Харт с просьбой:

– Мне срочно нужно поговорить с вами.

– Без записи не принимаю, и делайте это заранее, – ответила она мне холодно и строго.

Я была просто в шоке, ведь речь шла о здоровье ученицы, за которой требовалось наблюдение с первого дня. Я буквально потеряла дар речи. Создавалось ощущение, что мы говорим о неодушевленном предмете, а не о тяжелобольном ребенке. Все, с кем я сталкивалась, имели сострадание и понимание, и им не важны были ни день, ни время, как только я произносила слова «срочно» и «здоровье». Такое отношение к нам было сверх человеческого понимания для меня.

Все же она назначила мне встречу, но приняла меня в малюсеньком кабинете, где не было даже стульев, чтобы можно было сесть и спокойно рассказать о ситуации. Наверное, таким образом миссис Харт давала мне понять, чтобы я говорила быстро и не отнимала у нее время. Человек, занимающийся воспитанием детей и отвечающий за них, слушал меня стоя, скрестив руки на груди. Было ужасно некомфортно. Я старалась объясниться как можно быстрее и четче, в надежде, что она сообщит всему школьному персоналу о Катерине и будут приняты срочные меры.

Такая же проблема возникла у нас и с заместителем директора. Не знаю почему, но он беспричинно злился на Катерину. Злился, когда она, например, не могла включить компьютер или не сдавала работу вовремя. Для такой должности этот мужчина был достаточно молод, похоже, ему явно не хватало опыта.

Создавалось впечатление, что заместителю директора и директору хотелось выглядеть авторитетными и строгими. И какое-то время это у них неплохо получалось, но в итоге оба добились того, что их просто-напросто невзлюбили. Фамилия заместителя директора была Боун (Bone), и мы иногда посмеивались над ним, называя его мистер Уэсо (Hueso) – в переводе на русский мистер Косточка. Смешно было иногда, но проблемы необходимо было решать.

Мы попросили организовать срочное собрание с миссис Харт и мистером Боуном, чтобы как можно более отчетливо разъяснить ситуацию Катерины, хотя они уже и так все знали. На эту встречу я пошла с Карлосом, это был его первый визит в эту школу (так они и узнали, что у Катерины есть отец). Карлос, уже немного раздраженный, начал разговор с мистером Боуном достаточно властно и уверенно, стараясь сохранять спокойствие. Несмотря на несовершенный английский, выражался он достаточно четко и ясно. Объясняя мистеру Боуну очень деликатное состояние здоровья дочки, Карлос утверждал, что плохое обращение с Катериной является примером для всех учеников и провоцирует волну подражания – ученики будут обращаться с ней так же. Мы говорили довольно долго. Они как могли оборонялись.

Мы не знали, к чему приведет разговор с мистером Боуном, просто надеялись, что честное объяснение повлияет на его отношение к дочери. На удивление, он полностью изменился и начал обращаться с ней наилучшим образом. Даже стал предлагать свою помощь. Порой Катерина говорила:

– Мами, – (дети называли меня мами или мамита, что по-русски значит «мамочка»), – теперь мистер Боун похож на ангела, а не на монстра, как раньше.

– Как здорово, доченька, – радовались мы. – Вот видишь, как пошло на пользу, что мы поговорили с ним. Иногда люди не знают, как вести себя, из-за отсутствия опыта, но похоже, что мистеру Боуну стало все понятно, и он исправил свою ошибку.

Карлос пробыл у нас еще несколько дней. В день отъезда он с необыкновенной нежностью попрощался с Катериной. Так и не объяснив причины своего визита, сел в автобус и уехал в аэропорт Дублина. Он вернулся домой, не сказав мне абсолютно ничего.

Неожиданный визит – сюрприз от бабули

Через несколько дней моя мама во время телефонного разговора сообщила мне, что тоже хочет навестить нас. Это было неожиданно. Бабуля никогда не приезжала внезапно, потому что зависела от работы. Чтобы приехать в гости, ей всегда нужно было сильно заблаговременно договориться со своими работодателями.

Я не понимала, что происходит: сначала нанес визит отец Кейт, а затем собралась моя мама, но я была очень рада, что они могут приехать и поддержать Катерину. Дочка очень любит свою бабушку. Поэтому я даже не задумалась, что здесь что-то не так. Огромная радость заслоняла все подозрения. Ведь приехать к нам в такой маленький городишко не каждый хочет: здесь постоянный дождь, серость, – так что для нас всегда был праздник, когда кто-то (а таких желающих практически не было) хотел нас навестить. А посещение бабули – и вовсе абсолютное счастье.

И вот через четыре дня приедет моя мама. Я снова ничего не говорила Катерине, потому что хотела, чтобы это было настоящим сюрпризом. Пока же мы ежедневно пытались гулять, делая дыхательные упражнения во время прогулки, но получалось это все с большим трудом. Наш городишко вдоль и поперек можно было обойти за полчаса. До его центра, куда прибывал автобус из аэропорта Дублина, пешком ходу было всего-то минут десять. В тот день, когда должна была приехать мама, мы, как обычно, отправились прогуляться до центра. Уже видна автобусная остановка, но Катерина устала:

– Мами, пойдем домой, я больше не могу!

Держась за меня и еле переставляя ноги, она двигалась все медленнее и прилагала все больше усилий. Чтобы совсем не сдаться, ей пришлось припасть головой к моему плечу.

– Давай перейдем дорогу здесь, – предлагаю я ей, так как именно туда должен подойти автобус из аэропорта Дублина, и умоляю все высшие силы, чтобы тот прибыл вовремя. – Катерина, мы пройдем еще чуть-чуть. А затем развернемся и отправимся домой.

– Ну хорошо, – отвечает она, но с неохотой, так как каждый шаг дается ей с неимоверным трудом.

И, похоже, я правильно вычислила момент, и удача помогла мне. Как только мы перешли дорогу, туда на всех парах примчался автобус из Дублина. И я вижу, как моя мама торопится к выходу, продвигаясь по узкому коридорчику салона со своим чемоданчиком. Наблюдаю за ней исподтишка, чтобы не привлечь внимание Катерины раньше времени. И вот она, наша родная мамочка и бабуля, наконец-то выходит из автобуса. Я очень взволнована и сбавляю шаг. Потихонечку, не торопясь идем, я молчу, но с трудом сдерживаю улыбку. Мама видит меня, киваю ей в ответ, подмигивая. Дочка по-прежнему ничего вокруг себя не замечает. Медленно идет рядом со мной, направив взгляд на обочину тротуара, почти себе под ноги. Она вообще ничего не хочет видеть, сосредоточена только на том, чтобы выдержать эту прогулку и как можно скорее вернуться домой. Боль, постоянная боль! Выражение ее лица – отражение страданий. Катерина очень сильный ребенок. За время болезни она научилась терпеть.

Бабуля направляется к нам. Я уже чувствую радость и волнение, сердце колотится. Она приближается, но Катерина все еще не видит ее, не поднимает глаза. Бабуля подходит вплотную и останавливается прямо перед внучкой, но та все еще ее не замечает. Я останавливаюсь тоже, и Катерина вынуждена поднять взгляд. Делает она это неохотно и, наверное, только потому, что видит чьи-то ноги возле своих. И перед ней… бабуля! Лицо Катюши в мгновение озаряется восторгом, глаза широко распахиваются и искрятся, дыхание замирает на секунду, она тут же делает глубокий вдох и кричит во весь голос, вызывая удивленные взгляды прохожих:

– БАБУЛЯ! БАБУЛЯ! – плачет от волнения и радости, обнимает крепко-крепко. А ведь только что у нее совсем не было сил даже передвигать ноги.

Моя мама – замечательный и очень уважаемый в семье человек, авторитет для нас всех. Она прибыла издалека, прилетела через океан, зная по-английски только «Hello» и «How are you?». Кроме того, чтобы в течение одного дня добраться из Испании до нашего укромного местечка, нужно все хорошо спланировать – подобрать рейс самолета так, чтобы его прибытие совпало с расписанием автобуса. Иначе проведешь всю ночь в аэропорту в ожидании первого утреннего автобуса на Чарлстаун, что абсолютно некомфортно.