Дочь от бывшего. Заслужи нас

Глава 12

Просыпаюсь и в удивлении смотрю на погасший экран ноутбука, я чудом во сне не спихнула агрегат на пол. И тут я вспоминаю, чего, собственно, уснула рядом с ноутбуком.

– Нет, я же не отправила письмо, да? Я же собиралась утром его откорректировать в финальный раз, – бормочу себе под нос и включаю электронное устройство.

Ноутбук загружается быстро, но я успеваю себя десять раз накрутить туда и обратно. Впрочем, к чему мои нервы, если дело сделано?

Спустя несколько секунд я имею счастье лицезреть готовое письмо. Длинное, сумбурное, полное боли, злости и отчаянных попыток достучаться до адресата. Я перечитывала его ночью раз десять, каждый раз находя новые опечатки, новые нелепые обороты. Но толком ничего не меняла, решила, пусть будет таким, каким вышло: криком души, отправленным в цифровую пустоту. Вот только пустота – не совсем пустота, письмо доставлено.

– С утра на это произведение смотреть страшнее нежели ночью, – стону вслух, а глаза помимо воли уже бегают по строчкам:

«…Не знаю, прочитаешь ли ты это, Женя. Наверное, нет. Скорее всего ты давно добавил мой адрес в спам даже на рабочей почте, или у тебя стоит фильтр, который удаляет все неофициальные письма. Но мне больше никак не связаться с тобой, ты заблокировал меня везде. Выгнал из дома, вычеркнул из жизни за один вечер, без объяснений, без шанса что–то сказать. Так что я лезу сюда. Мне всё равно. Ты сам всё сделал так, что мне стало всё равно на твои рабочие границы.

Очень мне хочется узнать, почему ты так сделал, одной части меня хочется. Вторая жаждет никогда этого не узнать.

Кристина Георгиевна сказала, ты женился, значит, шанса для нас нет. Ты его уничтожил. Ты взял и выбросил меня, как старую вещь после чудесных совместных лет, после всего, что было, после того, как я верила в то, что мы строим нечто большое и искреннее.

Знаешь, что самое ужасное? Я сейчас сижу в съёмной квартире, которую мне сдал хороший человек, не чета тебе, потому что мне некуда было идти, и все мое нажитое в этом городе – это несколько чемоданов, вернее их содержимое, поскольку чемоданы, кроме одного, не мои, они твоей матери. И мне даже некому выговориться, так как помог мне не друг, а просто неравнодушный человек с улицы, друзей у меня нет, и семье я своей тоже не нужна. У меня есть только звенящая пустота внутри и дикий, животный страх будущего.

И я пишу тебе не потому, что надеюсь на чудо. Чудес не бывает, люди не меняются за одну ночь. Я пишу, потому что не могу молчать, потому что должна тебе сказать, даже если ты не услышишь.

Ты не просто подлец, ты трус, что гораздо хуже, как по мне. Тебе не хватило смелости поговорить, честно сказать, что всё кончено, тебе не хватило элементарного уважения ко мне, чтобы встретиться. И это самое отвратительное и обижает меня куда сильнее, чем все остальное.

Мне невыносимо больно, и я ненавижу тебя за это. И в то же время…

Я так по тебе скучаю. И больше всего я скучаю по тому, что больше ничего не вернуть, больше мне не испытать чувство безопасности, что ты мне всегда дарил, больше мне не быть уверенной в завтрашнем дне, теперь я снова одна.

Я не прошу тебя вернуться. Я не унижусь до этого. Да и ты, наверное, уже счастлив с ней, где бы ты не был. Надеюсь, воспоминания о нас не дают тебе покоя по ночам, отравляя твои сны.

Мне просто нужно было выговориться, чтобы это не разорвало меня изнутри. Больше я не напишу, не буду звонить, не буду пытаться. Ты сделал свой выбор. Прощай».

– Ох ты ж, сколько драмы, а главное я так и не написала, запуталась в собственных слезливых чувствах и обидах и забыла сообщить, что я беременна, и мне нужна финансовая помощь, – подвожу итог прочитанному вслух.

Но самое ужасное или, наоборот, прекрасное, я обновляю страницу почты, и там приходит ответ…

Глава 13

И сразу же меня накрывает паника. Зачем я это сделала? Зачем написала это дурацкое письмо? Зачем отправила? Не могла выговориться экрану ноутбука и оставить письмо в черновике?

Да, вместо того, чтобы радоваться тому, что хоть где–то достучалась до Жени, хоть где–то на меня обратили внимание и даже ответили, я думаю о том, что выгляжу жалкой и слабой. В итоге, я захлопываю ноутбук, словно если выйти из почты, письмо исчезнет. Да, такая глупая незрелая позиция.

И вдруг за окном громко подает голос птица. Ее пение некрасивое и немелодичное, да и не пение это, а скорее крик. Но этот неожиданный звук является для меня сигналом к тому, что жизнь продолжается, однако. И узнать, что мне написал Женя в ответ лучше сразу, а не потом когда–нибудь, поедая себя изнутри.

– Какое счастье, что мне сегодня в офис к обеду, надеюсь, закончу тут со своими тараканами, – произношу себе под нос, открывая ноутбук обратно.

Серый, безрадостный свет пробивается сквозь не до конца задернутые шторы, должно быть, та птица возмутилась отсутствию солнца, небо закрыла уродливая туча, которую никто не ждал. А я все сижу и отвлекаюсь на что угодно вокруг, но не жму на входящее письмо.

Я встаю. Тело ноет, будто меня избивали ночью, но я всего лишь уснула в жутко неудобной позе. Прохладными пальцами разминаю шею, а затем осторожно тянусь в разные стороны и, естественно, подхожу к окну. Вот манит оно меня сегодня, ничего не могу с собой поделать.

Внизу за стеклом просыпается чужой двор, незнакомые люди спешат на работу, ведут детей в сад, школьники топают самостоятельно. Мир живет своей жизнью, и это по–своему умиротворяет, должна заметить.

«Бывшая, – всплывает вдруг слово в моей голове, – теперь я бывшая».

Унизительное слово, но оно заставляет меня бросить страдать ерундой и открыть почту, чтобы покончить с делом.

Сердце останавливается, а потом, наоборот, бьется так, что становится трудно дышать. Я сама себя ввожу в паническую атаку на ровном месте, так нельзя, ни для кого нельзя, а в моем положении особенно.

А еще помимо ужаса и страха я испытываю чувство триумфа. Да–да, оно самое. Ведь Женя все–таки прочел, все–таки я смогла выплеснуть на него свои эмоции.

Жму на письмо и только сейчас понимаю, что отправителя два. Или один, но подписан странно? В общем, под адресом Жени почему–то стоит еще одно имя. А само письмо короткое и сухое:

«Уважаемая Алена, кажется, вас зовут именно так судя по имени вашей почты. Утро доброе. Письмо, адресованное Евгению, попало ко мне, так как я являюсь его непосредственным руководителем. Сообщаю вам, что Евгений более не работает в нашей компании. Его трудовой договор был расторгнут по собственному желанию неделю назад, поэтому ваше обращение не может быть доставлено адресату через эту почту. С уважением, Сергей Захаров, Начальник отдела разработки».

Я перечитываю письмо еще и еще раз, но текст не меняется, как и его смысл.

«Более не работает… Неделю назад… По собственному желанию…»

Слова прыгают у меня перед глазами, не складываясь в смысл. Женя уволился, причем до того, как выгнал меня из дома. Он уволился и ничего мне не сказал. Ни слова.

Всё еще больше становится на место. Он не просто нашёл другую, он решил полностью поменять свою жизнь на новую. А я была частью старой жизни, которую нужно было аккуратно, без лишнего шума, отсечь.

И в итоге мое письмо прочитал его начальник, незнакомый мне Сергей Захаров, чужой человек, через которого прошел весь поток моей боли и отчаяния. Должно быть, когда он читал, скупо улыбался, подумав: «Вот дура, пишет на работу бывшему, даже не знает, что его тут уже нет».

Теплая комната становится вдруг ледяной, меня начинает трясти от нервов. Я неправильно решила, Женя не просто подлец и трус, он отличный продуманный стратег. Он всё рассчитал, уволился, нашёл новую работу и только потом избавился от меня. Чтобы не объясняться, не увидеться ненароком и прочее.

На меня вдруг нападает приступ истерического хохота. Звук его ужасен и звучит очень одиноко в квартире. Я смеюсь над своей наивностью, над тем, как тщательно я выписывала свои страдания для человека, который уже заранее стер меня из своей жизни. Я писала в никуда, в прошлое, а мне ответил посторонний человек.

Смех переходит в сдавленные рыдания. Но на этот раз слёзы мои не от жалости к себе, а от ярости на Женю. Он сделал меня дурой в глазах посторонних, он заставил меня унижаться снова, что сейчас, что перед его матерью.

Я опять встаю и подхожу к зеркалу, вделанному в дверцу шкафа, смотрю на своё опухшее, некрасивое лицо, на глаза, полные боли и гнева, и принимаю окончательное решение:

– Всё, – говорю я своему отражению охрипшим голосом. – Хватит. Больше я не буду думать о Жене и что–либо предпринимать. Ребенок только мой, не его.

Это не бравада. Это мой новый жизненный девиз.

Глава 14

Нужно двигаться. Сидеть и ждать неизвестно чего, значит сойти с ума. Я заставляю себя принять ледяной душ. Вода бьет по коже острыми иглами, заставляя вздрагивать и задыхаться, но она смывает с меня все плохое и, кажется, немного проясняет мысли.

Пока готовлю кофе на плите, составляю в голове план на день. Не план спасения жизни, нет. План выживания на ближайшее время.

– Точно, я собиралась сдать кровь, но уже, наверное, поздно, – вспоминаю я о насущном.

Несостоявшийся диалог с Женей занимает в моей голове непозволительно много времени, а ведь для меня в приоритете должна быть моя беременность.

Я одеваюсь в те же джинсы, тот же свитер, что были надеты на меня вчера. Я так и не смогла себя заставить распотрошить все чемоданы, рука не поднимается, хотя, конечно, нужно. До работы еще несколько часов, но я решаю не сидеть дома, мне нужно проветриться.

В супермаркете у дома я наполовину бесцельно брожу между стеллажами. Рука сама тянется взять любимые Женины сырки, тот сорт кофе, что ему нравится. Привычка сильна, она вырабатывалась несколько лет и никуда не денется по щелчку пальцев. Я останавливаюсь, сжимаю ручку тележки до побеления костяшек пальцев и заставляю себя двигаться дальше.

Покупаю все самое простое: пачку гречки, яйца, хлеб, экономлю каждую копейку. Это новое–старое забытое чувство – считать деньги до рубля, зная, что запасной суммы нет, что никто не выручит.

Я выхожу на улицу, глотая комок в горле. Туча ушла, выглянуло солнце и светит теперь ярко и беспечно. Как оно смеет светить, когда у меня рухнула жизнь? Хочется вернуть тучу–предательницу и закричать на равнодушный город.

Но вместо этого я возвращаюсь домой, нужно разложить продукты и отправиться на работу. Слёзы снова подступают к моим глазам, но я их прогоняю. Нет. Больше нет. Я дала себе достаточно времени на страдания, хватит. У меня новый жизненный девиз, я должна быть сильной. Хотя бы делать вид.

И тут оживает мой телефон, на экране высвечивается смутно знакомый номер, имени нет. Сердце сразу ускоряет свой ритм, делаю глубокий вдох и выдох и нажимаю на кнопку ответа.

– Алло? – мой голос звучит сипло и неуверенно, но я ничего не могу с собой поделать.

– Алена, здравствуй. Давай бегом в офис, я знаю, ты сегодня с обеда, но тут дело для тебя нашлось с размером на целую дополнительную ставку. Мне показалось, тебе нужны деньги, а совмещение несложное ты справишься, – произносит Анна Николаевна.

– Серьезно? – мои брови приподнимаются вверх. – Бегу, спасибо!

– Рано еще меня благодарить, ты сначала прибеги, – усмехается бухгалтер по ту сторону телефона.

Я замерла, не веря своим ушам, все не так плохо, как я себе представляла.

Анна Николаевна давно отключилась, а я все продолжаю сидеть, сжимая в ладони телефон, на экране которого до сих пор горит таймер закончившегося разговора.

Это был не Женя и не кто–то с ним связанный. Это было спасение, возможность покрепче встать на ноги. Самостоятельно!

Нужно смотреть вперед с оптимизмом, глядишь, еще что–то хорошее со мной приключится. Не все плохие, как Женя, вокруг много прекрасных отзывчивых людей. И это чудесно.

В этот момент я чувствую не боль и не страх, а облегчение. Еще пока неуловимое, слабое, но уже весьма ощутимое. Мир не ограничивается Женей и его предательством, в нём есть много всего.

Смотрю на свое отражение в зеркале: бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд прямой. Я выгляжу чуть лучше сейчас, чем до похода в магазин. Киваю своему отражению и беру в руки тональный карандаш, круги надо замазать.

– Ладно, – шепчу я. – Поехали.

Глава 15

Собеседование проходит как в тумане. Да, Анна Николаевна забыла уточнить, что я буду проходить полноценное собеседование, пусть мне и сказали, что оно больше формальное, но все же оно имеет место быть.

А я пришла на собеседование в джинсах, и эта мысль никак не хочет покинуть мою голову.

Я автоматически отвечаю на вопросы о навыках работы с людьми, во время учебы, когда я перебивалась подработками, у меня как раз было активное взаимодействие с людьми. Еще работодателя интересует моя стрессоустойчивость. Вопрос о ней звучит, как серьезный подвох, так как какая может быть стрессоустойчивость у девушки, которая часто рыдает в последнее время. К счастью, вопрос с графиком моей занятости Анна Николаевна вместе с менеджером по подбору персонала разбирает сама.

Моя голова гудит, в висках стучит, но я добросовестно держусь. Менеджер по персоналу, Елена, смотрит на меня с лёгким недоумением, должно быть, я выгляжу как призрак, но в конце она кивает.

– Анна Николаевна права, вы идеально подходите на эту должность. С совмещением небольшой вопрос, но я его утрясу. Главное, у вас есть опыт решения конфликтов.

«Опыт–то есть, но со своим главным жизненным конфликтом я не справилась», – думаю с досадой, удерживая на лице вежливую улыбку.

Наконец и Елена улыбается мне, перестает настороженно ощупывать меня взглядом. Надеюсь, всем своим видом я излучаю решимость, а не безысходность.

– Алена, иди на свое основное место, мы тут тебя оформим, разберемся с часами, я дам тебе знать результат, – произносит Анна Николаевна.

Мне кажется, я весь оставшийся день на работе сижу со счастливым лицом. Такого не случалось давненько, если вообще когда–либо было.

Вечером выхожу из офиса на улицу, и у меня слегка кружится голова от резкого перепада температур, плюс на улице очень душно, как перед дождем. Но внутри что–то екает, не от страха, а от предвкушения. Пусть я перешагиваю крошечную ступеньку карьерной лестницы, но она моя, личная, заслуженная.

Возвращаюсь в квартиру и варю гречку. Ем её прямо из кастрюли, стоя у окна, есть в этом что–то хулиганское и вызывающее улыбку и дополнительную радость от жизни.

Вечером, когда окончательно темнеет, я снова открываю ноутбук. Мне нужно посмотреть пару сайтов, но, к сожалению, одна крошечная часть меня надеется увидеть еще один ответ на мое ночное письмо. Я стыжусь эту часть меня, если честно.

Качаю головой и отправляюсь готовить одежду на завтра. Пора разобрать чемоданы полностью, одежда отвиснет, не нужно будет постоянно гладить, я теперь еще более занятая дама, чем раньше, мне теперь некогда. Механические действия успокаивают и дарят умиротворение душе.

Перед сном я снова захожу в почту. Удалить то письмо или нет?

Качаю головой, нет уж, пусть остается. Оно будет моей прививкой от глупости.

Лёжа в темноте на свежей простыне, я смотрю в потолок. Ярость потихоньку уступает место странному, почти полному спокойствию. Знание – страшная сила. Теперь я знаю всю глубину человеческой подлости. И это знание, как ни парадоксально, освобождает. Не осталось сомнений, не осталось «а вдруг». Остался только факт: человек, которого я любила, бессердечный циник. И ему нет оправданий.

Завтра начнется новый день. И он будет лучше предыдущего.

Глава 16

Сон настигает меня внезапно, как удар по голове. Одна секунда, я ворочаюсь на пахнущем кондиционером белье, следующая – и я уже в объятиях Морфея.

И во сне я иду по длинному, бесконечному коридору. Штукатурка на стенах цвета слоновой кости, какая была в квартире Жени, когда мы только начали жить вместе. Знакомый, уютный когда–то цвет, теперь видится мне болезненным. Впереди в конце коридора, мелькает чья–то мужская спина. Незнакомец идёт быстро, не оглядывается.

– Женя! – кричу я, но звук выходит тихим, приглушённым, будто я произношу его сквозь вату. – Подожди!

Он не оборачивается. Я ускоряю шаг. Пол под ногами становится липким, каждое новое движение даётся с трудом. А Женя стремительно удаляется от меня, расстояние между нами не сокращается.

– Поговори со мной! – мой голос срывается на визг. – Почему?!

И тут он вдруг останавливается и медленно поворачивается ко мне. Его лицо неясное, размытое, но я чувствую, Женя смотрит прямо на меня.

– Почему? – его голос звучит равнодушно, почти скучающе. – Потому что ты предала меня.

– Это неправда! – кричу я, пытаясь сделать ещё шаг, но ноги прилипли намертво. – Я любила тебя! Я делала всё для нас! И я, – произношу тише, – не предавала, это ты предал, слышишь?

– Ты делала для нас? – Женя усмехается, и эта усмешка отдается болью в моей груди. – Ты делала всё для своей картины идеальной жизни, даже не пыталась слушать меня.

– Что за бред? Ничего такого не было, это ты ушёл к другой!

– Видишь? – Женя разводит руками, его жест выглядит наигранным. – Ты даже в этом меня обвиняешь, ты не способна взять на себя ответственность. Ты заставила меня искать того, чего не было дома. Ты сама всё разрушила.

Каждое его слово – яд, он перекладывает всю вину на меня. И самое страшное, где–то в глубине души, я начинаю в это верить. А вдруг он прав? А вдруг я действительно была слишком требовательной, слишком скучной и прочее?

– Нет, – шепчу я, но в моем голосе уже нет прежней уверенности.

– Да, – говорит Женя мягко, почти с жалостью, и от этого ещё больнее.

Он разворачивается и снова уходит, на этот раз я не могу даже пошевелиться, застываю, как столб, смотря ему вслед.

Я просыпаюсь в реальности от резкой, спазмирующей боли внизу живота, резкой и до жути знакомой. В комнате темно, но сквозь шторы пробивается первый, неуверенный луч солнца. Я лежу, заставляю себя дышать глубоко и равномерно, пытаясь отогнать остатки кошмара. Слова Жени из сна всё ещё звенят в ушах, смешиваясь с нарастающей физической болью.

Я осторожно приподнимаюсь и замираю.

– У меня не может быть женских дней, я беременна, – шепчу я в пространство.

В панике оглядываюсь назад, на постель, но крови нет, и это хоть немного, но успокаивает меня. Нужно расслабиться, нужно успокоиться, нужно принять таблетку от спазма, она поможет, ее можно беременным, я читала.

Провожу сама себе сеанс успокоения и тихонько двигаюсь по квартире. К счастью, с каждым новым шагом мне становится легче, но я все равно решаю принять лекарство.

Дохожу до ванной комнаты и включаю свет. В зеркале отражается бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Снова.

Когда я уже стану нормально выглядеть?

К счастью, в глазах хотя бы нет прежней потерянности и больше уверенности в себе. Вот и таблетка начинает помогать, скоро мне станет совсем хорошо.

Умываюсь и смотрю на часы. Шесть утра, я могла спать еще целый час.

Подхожу к окну и распахиваю его – город постепенно просыпается, неся с собой утренние запахи и гул начинающегося движения. Это умиротворяет.

Я кладу руку на прохладный подоконник.

– Ладно, это все ерунда, закидоны моего подсознания, но врача посетить мне нужно, я слишком долго откладываю этот поход.

Глава 17

Страшное случается через две недели. Две недели механического существования: совмещения двух должностей, где я улыбаюсь чужим людям, киваю, решаю мелкие проблемы и прочее, а вечером возвращаюсь в съемную квартиру и падаю без сил на кровать. Больше я не плачу, да и снов мне никаких не снится. И я решила, что все пережила, справилась. Вот только к врачу я так и не дошла…

И тело, измученное стрессом, плохим питанием и бессонницей, решило напомнить о себе. Сначала просто тянуло низ живота сильнее обычного, я выпила таблетку по отработанной схеме, но не помогло. Вскоре боль превратилась в острую, заставившую согнуться пополам прямо посреди офисного коридора.

Естественно, я перепугала коллег и не смогла отвертеться от всеобщей заботы. Вопреки моему сопротивлению мне вызвали скорую помощь.

«Не сейчас, – панически думаю я, стискивая зубы, – только не сейчас. Мне нельзя на больничный, я мало проработала, выплаты будут совсем маленькими».

Но боль не хочет прислушаться к моим просьбам, как и врачи скорой помощи.

В приёмном покое, на холодной койке под ярким светом, я чувствую себя не в своей тарелке.

– Знаете, мне как будто уже лучше, – произношу робко, желая сбежать из больницы.

Врач, уставшая женщина лет пятидесяти, лишь хмыкает себе под нос и продолжает проводить осмотр.

– Угроза выкидыша, – говорит она без эмоций, глядя на монитор и продолжая водить датчиком по моему животу. – Но сердцебиение есть, плод пока держится, срок маленький, недель восемь–десять, плод как будто отстает в развитии. Вы и не знали, наверное, что беременная?

Я молчу, не в силах издать ни звука. Я знала, но ничего до сих пор не сделала для ребенка, так и не пошла к врачу.

– Нужна госпитализация, – продолжает врач, должно быть, списывает мое молчание на шок от новости. – И препарат вам нужен, дорогой, для сохранения беременности и корректировки развития плода. К сожалению, полис не покрывает расходы на него, у нас есть только недорогие аналоги, которые помогают в разы хуже. Есть к кому обратиться за приобретением? Муж может принести. Нужно срочно купить, капельницу будем ставить.

– Я, – мнусь, – одна, – наконец выдавливаю из себя. – Сколько стоит это лекарство?

Врач называет сумму, и, естественно, сейчас она оказывается для меня неподъемной.

– У меня нет таких денег, – шепчу, мой голос дрожит.

Впервые за две недели слёзы снова подступают к моим глазам от беспомощности, от осознания, что внутри меня бьётся крошечное, ни в чём не повинное сердце, а я не могу его защитить, более того, скорее всего я виновата в том, что происходит с ним.

– Мы начнет капать вам имеющееся лекарство, возможно, повезет. Но я бы не стала полностью полагаться на удачу, попробуйте связаться с родственниками, знакомыми, вполне может быть, вам помогут.

Меня отвозят в палату, чистую, холодную, и всего на две койки. Вторая койка сейчас пуста, у меня поистине королевские условия. Я лежу, уставившись в потолок и положив руку на ещё плоский живот. Ребёнок… Мысли путаются, несутся неуправляемым вихрем.

Как спасти малыша? Денег нет. Звонить маме? Едва ли я услышу хоть что–то хорошее. Просить у коллег? Мы едва знакомы.

И тогда, в полной тишине больничной палаты, меня осеняет снова набрать Женю. Я знаю, я пообещала самой себе больше не пытаться с ним связаться, но он отец, он обязан помочь. Я надеюсь.

Логика моего отчаяния железная, жаль подумать над другим выходом я не пробую. Я хватаю телефон, мои руки трясутся так, что я трижды промахиваюсь мимо цифр, я ведь удалила номер Жени из записной книжки, но из головы не смогла его удалить.

Наконец номер набран. Прикладываю трубку к уху, мое сердце колотится где–то в горле.