- -
- 100%
- +
Десятки великолепно отделанных галер, составивших целую увеселительную флотилию, с весенних дней запестрели на великой реке.
В них должно было разместиться три тысячи человек.
Галера императрицы носила название «Днепр» и была отделана с необычайною пышностью.
На «Буге», так называлась галера Потемкина, ехал сам устроитель этой исторической феерии.
Галера «Десна» приспособлена была для обширной столовой, где государыня давала торжественные обеды.
Южная весна вступила в свои права.
В день отплытия императорской флотилии стояла великолепная погода.
Галера «Днепр» шла впереди, а за ней следовало еще сорок девять судов.
Во всех этих судах были устроены великолепные каюты, кабинеты, будуары для дам.
Яркое солнце с ясного светлого неба освещало покрытые роскошною растительностью берега.
Как в волшебном калейдоскопе, перед взорами очарованных путешественников сменялись восхитительные пейзажи.
Оживленные сбежавшимся народом для приветствий своей обожаемой монархини берега, на которых то и дело попадались богатые селения, красивые дачи, поля, засеянные пшеницею, пастбища, наполненные стадами, указывали на несомненное благосостояние жителей.
Императрица была в самом лучшем настроении духа.
Она воочию убедилась, что все наговоры врагов ее знаменитого избранника и ученика были черной клеветою.
Положительным триумфатором ехал на «Буге» сам «маг и волшебник» Потемкин.
Он совершенно переродился.
Во время остановки в Киеве на него было нашла обычная хандра.
На этот раз припадок его был страшен и продолжителен.
Он уехал из дворца и нашел себе временный приют под тихою сенью Печерского монастыря.
Здесь, в обширной келье, немытый, нечесанный, в одном халате, без всяких признаков белья, лежал он на низенькой койке, окруженный толпою льстецов, жаждавших милостей.
Суровый, грубый, он не стеснялся в обращении с этой толпой.
Даже относительно таких лиц, как граф Румянцев-Задунайский, он оказывал полное пренебрежение.
Ему было не до них, ни до устроенного им грандиозного шествия по России императрицы, ни до самой императрицы.
Картины далекого прошлого неотступно стояли перед духовным взором несчастного «баловня счастья» и за возвращение хотя на мгновение пережитых им сладких минут свиданья с княжною Несвицкою в доме графини Нелидовой он готов был отдать свое могущество, власть, свое историческое имя и целый рой окружавших его красавиц.
Но, увы, прошлое было невозвратимо.
Оно дразнило его из своего заманчивого далека и указывало, что его могущество имеет границы.
Это доводило его до бешенства – он рвался и метался и как буря налетал на окружающих.
Все кругом трепетало.
«Светлейший хандрит» – это была одна из самых страшных фраз того времени.
Хандра прошла только за несколько дней перед отъездом из Киева, и ею, по счастью, не омрачилось ни на один день дальнейшее путешествие.
В особенно населенных местах путники останавливались и выходили на берег.
Торжественная встреча ликующего, одетого в праздничные платья народа, пальба из пушек и фейерверки ознаменовывали эти кратковременные остановки.
Что бы ни писали современники, а за ними и потомки, о будто бы непроизводительно истраченных громадных суммах на это путешествие государыни, тяжелым бременем упавших на состояние русских финансов, путешествие это несомненно послужило ко благу всех губерний и областей, через которые проезжала императрица, потому что обогатило их. Оно показало, насколько эти земли плодородны по самой природе своей и как мало нуждаются в обработке. Наконец, оно обратило внимание правительства на новоприобретенные земли, ободрило жителей и, так сказать, подготовило то блистательное и непоколебимое положение, которым эти страны пользуются в настоящее время.
Путешественники приближались к месту, где должна была состояться встреча русской императрицы с облагодетельствованным ею польским королем Станиславом-Августом Понятовским.
XX. Путь в Византию
В Каневе государыня пробыла менее суток.
Встреча ее с польским королем Станиславом-Августом Понятовским состоялась по заранее установленному церемониалу.
Современники отметили одну подробность, относящуюся к Потемкину.
При встрече с королем князь поцеловал у него руку.
Объяснялось это тем, что будто бы у светлейшего было желание получить польскую корону, а по польским законам королем мог быть гражданин и подданный этого государства.
Целованием королевской руки Григорий Александрович торжественно засвидетельствовал свои чувства к Польше.
Императрица приняла короля очень любезно, хотя и спешно, так как австрийский посланник торопил государыню, заявляя, что его император уже выехал из Леопольдштата.
Императрица и без того опоздала к назначенному времени свидания.
Польский король, впрочем, был очень доволен и расстался с Потемкиным в самых дружеских отношениях.
Императрица после свидания послала королю орден Святого Андрея Первозванного.
Этот орден получил и король шведский в бытность свою в Петербурге.
От Канева берега Днепра становятся дики и скалисты. Русло реки невозможно было совершенно освободить от множества подводных камней, и некоторые из них там и сям еще торчали из воды.
С величайшею осторожностью плыли между ними суда императорской флотилии.
Утро 5 мая было великолепно, но с полудня небо стало покрываться тучами, которые делались все чернее и чернее, подул сильный ветер и волны сердито бурлили и с силою разбивались о борта галер, сильно накреняя их то в ту, то в другую сторону.
Гребцы выбивались из сил, чтобы поскорее выбраться из опасного места, но усилия их оставались тщетными. С минуты на минуту усиливавшийся ветер, дувший навстречу судам, мешал им подвигаться вперед.
Гребцами овладел ужас, который скоро сообщился и всем путешественникам.
Одна императрица была спокойна.
Наконец разразилась настоящая буря. Ветер злобно завывал между ущельями береговых скал.
Галеры как щепки бросало из стороны в сторону, грозя ежеминутно разбить в дребезги о подводные камни.
На судах, следовавших за императорскими, наступила общая паника.
Женщины молились и плакали. Мужчины бросились на помощь выбившимся из сил гребцам.
В галере, на которой находилась императрица, оказалась течь.
Опасность была еще сильнее, а между тем все окружающие императрицу, ободренные ее присутствием духа, были почти спокойны.
Не слышно было ни жалоб, не видно было суматохи, царившей на прочих галерах.
Спустились густые сумерки. Все окуталось непроницаемым мраком.
Вдруг столб синеватого пламени вспыхнул вблизи императорской галеры и осветил картину общего смятения.
Крик ужаса вырвался из сотни грудей. Многим показалось, что настала минута окончательной гибели.
Сразу не могли даже сообразить причины этого огненного грозного призрака.
Лишь через несколько времени дело объяснилось.
Оказалось, что загорелось судно, нагруженное вином и шедшее навстречу императорской флотилии.
Воспламенившееся вино кипело как огненная лава, вода клубилась, как будто в адском котле, и обгорелые обломки судна погружались со страшным шипением в клокочущие волны.
Картина была ужасна и поразительна.
Лишь к рассвету ветер утих и тучи рассеялись. Опасность миновала.
Оригинальная флотилия прибыла в Кременчуг.
Императрица со всею свитой вышла на берег и в экипаже проследовала в выстроенный для нее великолепный дворец, окруженный роскошным садом.
Письма Екатерины к невестке и другим лицам были восторженны: государыня была положительно очарована всем виденным уже ею по дороге, а между тем в Крыму ее ожидали еще большие чудеса.
С Кременчуга началось полное торжество князя Потемкина. С этого города сразу бросилась в глаза разница с только что оставленным малоросским наместничеством, особенно в устройстве военной части.
Под городом, на другой день по приезде туда государыни, были устроены маневры двенадцатитысячного корпуса.
Маневры удались на славу.
Особенно отличился кирасирский полк, названный полком князя Потемкина-Таврического.
Сомнения, внушенные императрице насчет «легкоконных» полков, сформированных светлейшим, сразу распались.
– О, как люди злы! – сказала она принцу Карлу Иосифу де Линь, сопровождавшему, в числе других дипломатов, государыню, указывая на бравую конницу. – Как им хотелось обмануть меня!
Екатерина была так довольна всем, что, желая пристыдить и наказать доносчиков, послала санкт-петербургскому губернатору следующий высочайший рескрипт:
«Я приехала сюда и нашла третью часть той превосходной конницы, коей существование многие зломыслящие люди отвергали; но я видела сие войско и видела его в таком совершенстве, до какого никакой корпус не достигал. Прошу вас сказать всем людям, не верующим оному, и истину сию утвердить моим письмом, и таким образом посрамить ложное суждение неблагонамеренных господ. Наконец, надлежит воздать должную справедливость и похвалу людям, посвящающим себя с полной ревностью и успехом на службу своей государыни и отечеству».
Из Кременчуга императрица направилась далее в Крым.
В нескольких верстах от этого города, в степи, состоялась встреча государыни с графом Фалькенштейном.
Под этим именем путешествовал австрийский император Иосиф II.
Свидание произошло в уединенной хижине казака, в присутствии Потемкина, графа Ксаверия Браницкого и принца Карла-Генриха Нассау-Зигена.
После свиданья император поехал сопровождать императрицу в путешествии по Крыму.
В Херсон Екатерина въехала в великолепной колеснице. С ней сидели Иосиф II и Потемкин.
Перед изумленными путешественниками на месте, где за семьдесят лет перед тем была лишь пустынная степь и развалины, предстала крепость, арсенал со множеством пушек, три готовых на верфях корабля, несколько церквей, красивые здания, купеческие суда в прекрасном порту, словно как из земли выросший новый город, богатый и многолюдный.
Множество домов было занято не только русскими, но и иностранцами.
В роскошных магазинах были выставлены драгоценные товары. Везде была заметна жизнь и промышленная деятельность.
Государыня остановилась в адмиралтействе.
Насколько оно было великолепно украшено для приема августейшей посетительницы, можно судить уже потому, что один воздвигнутый в нем трон стоил около пятидесяти рублей.
В Херсоне императрица пробыла довольно долго.
При ней были спущены на воду три суда: два линейных корабля о 66 и фрегат о 40 пушках.
За это князь Потемкин был пожалован кайзер-флагом по-своему званию главнокомандующего черноморским флотом.
Во время одной из прогулок по городу Григорий Александрович умышленно повел государыню к древним воротам, на которых сохранилась надпись на греческом языке:
«Отсюда надлежит ехать в Византию».
Эта древняя надпись не заключала в себе ничего особенного и, видимо, служила лишь для указания пути в столицу Греции.
Но светлейший придал ей другое значение, сообразное с непокидавшим его ум «греческим проектом».
Указав императрице на надпись, он сказал:
– Путь открыт, Ваше Величество, недостает только вашего разрешения…
Императрица выразительно посмотрела на него и многозначительно улыбнулась.
Время неслось быстро среди различных осмотров и увеселений.
Представившиеся императрице татары желали показать ей свое искусство в различных военных играх.
Екатерина смотрела на них из кареты, в которой сидела вместе с австрийским императором.
Вдруг, в самом пылу военных эволюции, двухтысячный татарский отряд устремился на карету императрицы и вмиг окружил ее.
Иосиф II смутился, а императрица, сразу догадавшись, что эта эволюция была сделана по приказанию Потемкина, не высказала ни малейшей робости. Государыня не ошиблась. Это был действительно один из сюрпризов светлейшего, старавшегося разнообразить впечатления, производимые на императрицу разными зрелищами.
В числе сопровождавших императрицу в Херсон был и знакомый нам соперник князя Потемкина по молодой Калисфении Василий Романович Щегловский.
Незадолго до отъезда из Херсона, было получено известие, что один из мостов, по которому надо было ехать, разрушен бурею и заменяется новым.
Императрица спешила выехать, но было еще неизвестно, готов ли новый мост.
Григорий Александрович послал Щегловского за двадцать семь верст – узнать, построен ли мост.
Часа через три, когда государыня села за обеденный стол, Василий Романович возвратился, загнав несколько лошадей и проскакав пятьдесят четыре версты не более, как в три часа.
Войдя в столовую императрицы, где находился и Потемкин, Щегловский, с трудом переводя дыхание, едва мог промолвить:
– Ваша светлость, мост готов…
– Как, – сказала императрица, – он уже и съездил? – и так была довольна, что сняла с руки своей богатый бриллиантовый перстень и подарила Щегловскому.
Херсон произвел на императрицу неизгладимое впечатление.
При путешествии в глубь страны это впечатление еще более увеличивалось.
Чудная природа Крыма, великолепное Черное море, ласкающий, нежный воздух, роскошные горные панорамы еще сильнее подействовали на государыню.
Императрица намеревалась из Херсона ехать в Кинбурн, но известие, что там стоит сильная турецкая эскадра, побудило ее отправиться сухим путем через Перекоп в Тавриду.
Князь Потемкин с принцем Нассау-Зигеном отправились вперед.
Переехав через Борифень, они увидели детей знаменитейших татар, собравшихся тут, чтобы приветствовать императрицу.
Поговорив с ними, они двинулись к Каменному мосту, до которого оставалось около тридцати верст и где был назначен ночлег.
По дороге ожидало их до трех тысяч донских казаков со своим атаманом.
Они проехали вдоль их фронта, очень растянутого, так как они строились в одну линию.
Когда они их миновали, то вся эта трехтысячная ватага пустилась вскачь мимо кареты, в которой ехали князь и принц.
Равнина мгновенно покрылась казаками и представляла величественную картину, способную воодушевить всякого.
Казаки сопровождали их до следующей станции, то есть около двенадцати верст, и у станции снова выстроились в боевом порядок.
Между ними был полк калмыков, точь-в-точь похожих на китайцев.
Подъехав к Каменному мосту, они нашли тут хорошенький домик, построенный в маленьком земляном укреплении, и тридцать прекрасных палаток, приготовленных для ночлега.
Императрица прибыла, также сопровождаемая казаками.
Равнина, усеянная людьми, мчавшимися во весь опор, то нападая, то отбиваясь друг от друга, производила впечатление настоящего сражения.
Австрийский император по приезде с императрицей все время говорил об удовольствии, доставленном ему казаками, а государыня сказала Григорию Александровичу с милостивой улыбкой:
– Это один из ваших сюрпризов.
Потемкин приказал повторить маневры. Императрица и Иосиф II вошли на валы, чтобы лучше их видеть.
Весь вечер только и было речи о казаках.
Император много расспрашивал их атамана, который ему, между прочим, сказал, что они делают обыкновенно по шестьдесят верст в день во время похода. Ни одна кавалерия в Европе не может в этом отношении с ними сравниться.
Император был в восхищении и расточал князю Потемкину вполне им заслуженные похвалы.
На другой день прибыла жена казацкого атамана с дочерью, очень красивой девушкой. На них были длинные платья из золотой и серебряной парчи и собольи шапочки с расшитым жемчугом дном, жемчужные ожерелья и головные уборы и браслеты.
Их представляла графиня Браницкая.
Затем казацкие офицеры и двести казацких ветеранов подходили к руке императрицы.
Путешественники отправились далее в Перекоп.
В доме соляного пристава был приготовлен превосходный завтрак. Императрице были здесь показаны все сорта добываемой соли – один из них издает запах малины.
Сев снова в карету, государыня со свитой отправились к тому месту, где были разбиты прелестные палатки для обеда.
На месте ночлега были поставлены палатки на манер татарских. Для императрицы был устроен из палаток целый дом, от которого она была в восторге.
С места ночлега были уже видны горы.
Начиналась волшебно-прекрасная страна – Таврида.
XXI. В Крыму
20 мая императрица прибыла в древнюю столицу крымских ханов – Бахчисарай и остановилась там в ханском дворце.
От Перекопа ее конвоировала блестящая татарская гвардия, составленная из родовитых мурз.
Их яркие костюмы и джигитовка приводили в восторг государыню и ее венценосного попутчика – Иосифа II.
Это были те самые татары, которые еще недавно возмущались, когда из них хотели образовать правильные полки и подчинить их дисциплине.
Теперь им вверили охрану императрицы, и ее окружали тысячи татар, готовых стать на ее защиту.
Во время приезда в Бахчисарай с Екатериной чуть было не случилось несчастье.
На одном из крутых спусков забыли затормозить коляску. Лошади, не будучи в силах удержать тяжелый экипаж, понесли и чуть не опрокинули кучера.
Коляска, в которой сидело восемь человек, при этой бешеной скачке, казалось, каждую минуту должна была разлететься в дребезги, а пассажиры убиты или изувечены.
Татары, считавшие гибель экипажа неминуемой, кричали:
– Алла, Алла спаси ее! Алла, Алла, спаси!
Императрица между тем ни на минуту не потеряла присутствия духа и на лице ее не отразилось ни малейшего испуга.
Напротив, по приезде в Бахчисарай, она была очень весела и в положительном восторге от всего виденного и от своего дворца.
Особенно ей понравилась большая, роскошно отделанная зала, вокруг которой по сторонам был изображен, на арабском языке следующий девиз: «что ни говори клеветники и завистники, ни в Испагани, ни в Дамаске, ни в Стамбуле не найдешь подобной».
В этой же зале находились цветы и плоды, сделанные из воска господином Тоттом, во время его пребывания в Крыму, о чем он упоминает в своем сочинении.
Принц Нассау-Зиген обратил на них внимание императрицы.
– Удивительно, что все сделанное Тоттом, достается мне в руки, – заметила она, обращаясь к австрийскому императору. – Он изготовил 200 орудий в Константинополе – они все принадлежат мне. Он украшал этот дворец цветами – они мои. Странная судьба!
Вошел Сегюр.
Императрица переменила разговор, начала шутить и смеяться.
– Я заболталась… – кинула она принцу Нассау-Зигену.
С наступлением ночи все горы, окружающие город, и все дома, расположенные амфитеатром, были иллюминованы многочисленными огнями.
Зрелище было великолепное.
На утро императрица присутствовала у обедни в местной церкви, по окончании которой свита, мурзы, муфтии и татарские офицеры подходили к ее руке.
В этот день празднуется память святого Константина и Елены и было тезоименитство ее внука, Константина Павловича.
Вечером повторилась роскошная иллюминация, бывшая накануне.
22 мая в 9 часов утра высокие путешественники тронулись далее и в полдень прибыли в Инкерман.
Здесь ожидало императрицу, кстати, самое эффектное зрелище.
В хорошо построенном для государыни дворце во время обеда вдруг отдернули занавес, закрывавший вид с балкона, и глазам восхищенных зрителей представилась великолепная картина: освещенная ярким солнцем Севастопольская гавань, с десятками больших и малых кораблей – зачатком славного Черноморского флота.
На эскадре был поднят кайзер-флаг, или штандарт, пожалованный Потемкину.
Из частных лиц князь получил его третий.
В ту минуту, когда эскадра салютовала, императрица встала, вся сияющая, с огненным взглядом и провозгласила тост.
– Надобно выпить за здоровье моего лучшего друга! – чокнулась она с императором.
После обеда принц Нассау-Зиген подошел к императрице и сказал, что он так тронут всем виденным, что поцеловал бы ее руку, если бы на то осмелился.
– Князя Потемкина, которому я всем обязана, следует поцеловать! – заметила она, милостиво протягивая руку принцу.
Тот почтительно поцеловал ее.
– Не думаете ли вы, что это те же турецкие суда, которые стояли у Очакова и не пустили меня к Кинбурну! – смеясь, сказала она.
– Эти суда, – отвечал принц Нассау-Зиген, – только ожидают вашего приказания, чтобы отправиться за судами, стоящими под Очаковым.
– Как вы думаете, осмелюсь ли я на это? – снова заметила она, обращаясь к принцу де Линю. – О, нет, эти люди слишком страшны!
Император смеялся.
Из разговора было видно, что война с турками желательна для всех.
Затем все присутствующие сели в шлюпки и поехала в Севастополь.
Государыня с Иосифом II ехала в шлюпке, заказанной Потемкиным в Константинополе и совершенно сходной с султанской.
Вот как описывает эту поездку один из ее участников, граф Сегюр:
«Проехав залив, мы пристали к подножию горы, на которой полукружием возвышался Севастополь. Несколько зданий для склада товаров, адмиралтейство, городские укрепления, верфи, пристани, торговые и карантинные – все придавало Севастополю вид довольно значительного города. Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы, в недавно приобретенном крае, Потемкин нашел возможным воздвигнуть такие здания, соорудить город, создать флот, утвердить порт и поселить столько жителей. Это действительно был подвиг необыкновенной деятельности».
Надо прибавить, что все это было сделано в баснословно короткое время.
Подтверждением этого служит сообщение Черткова, находящееся в записках Грановского:
«Я был с его светлостью, – рассказывал Чертков, – в Тавриде, Херсоне и Кременчуге месяца за два до приезда туда Ее Ееличества. Нигде ничего там не было отменного; словом, я сожалел, что он позвал туда государыню по-пустому.
Приехал с нею, Бог знает, что там за чудеса явились. Черт знает, откуда явились строения, войска, людство, татарва, одетая прекрасно, казаки, корабли…
Какое изобилие в яствах, напитках, словом, во всем, – ну, знаешь, так, что придумать нельзя пересказать порядочно. Я иногда ходил, как во сне, право, как сонный, сам себе не верил ни в чем, щупал себя: я ли? где я? не мечту ли, не привидение ли я вижу? Ну, надобно сказать правду: ему, ему одному можно такие дела делать, и когда он успел все это сделать».
На самом деле, только чародей Потемкин мог проделывать такие вещи.
Шлюпка проехала мимо эскадры, состоявшей из трех 66-пушечных кораблей, трех 50-пушечных и десяти 40-пушечных фрегатов.
Они приветствовали императрицу тремя залпами.
Шлюпка подошла к входу в гавань.
У пристани была великолепная лестница из тесаного камня. Роскошная терраса вела от нее ко дворцу императрицы.
Последняя повторяла все время:
– Надеюсь, теперь не скажут, что он ленив!
Она, конечно, подразумевала Григория Александровича.
На другой день Екатерина посетила порт и ездила за двадцать верст в море, где флот произвел в глазах ее учение с пальбою и разные эволюции, окончившиеся примерным нападением на деревянную крепостицу, нарочно для этого устроенную на северном берегу рейда.
Она была подожжена, когда в нее бросили шестую бомбу.
Крепостица была наполнена горючим материалом, и взрыв был очень эффектный.
Императрица была в восхищении.
«Весьма мало знают цену вещам те, кои с унижением бесславили приобретение сего края, – писала она из Севастополя к московскому генерал-губернатору Еропкину. – И Херсон, и Таврида со временем не только окупятся, но надеяться можно, что если Петербург приносит восьмую часть дохода империи, то вышеупомянутые места превзойдут плодами бесплодных мест. Кричали против Крыма, пугали и отсоветовали обозреть самолично. Сюда приехав, ищу причины такого предубеждения безрассудства. Слыхала я, что Петр Первый долговременно находил подобные рассуждения о Петербурге, и я помню еще, что этот край никому не нравился. Воистину сей не в пример лучше, тем паче, что с сим приобретением исчезает страх от татар, которых Бахмут, Украина и Елисоветград поныне еще помнят. С сими мыслями и с немалым утешением написав сие к вам, ложусь спать. Сегодня вижу своими глазами, что я не причинила вреда, а величайшую пользу своей империи».
Из Севастополя государыня поехала через Бахчисарай, Симферополь, Карасубазар и Старый Крым до Каффы, которая называется Феодосией.
В Карасубазаре был сожжен великолепный фейерверк.
Император заметил, что он никогда не видел ничего подобного!
Сноп состоял из 20 тысяч больших ракет.
Иосиф II призывал фейерверкера и расспрашивал его о количестве ракет.
– На случай, – говорил он, – чтобы знать, что именно заказать, ежели придется сжечь хороший фейерверк.
Иллюминация тоже была великолепная.