Этюд в багровых тонах

Затем задал вопрос, который всё больше меня занимал:

— А каков он в повседневном общении?

Стэмфорд задумался.

— Сдержан. Иногда даже холоден. Но я бы не назвал его недружелюбным.

— Это уже обнадёживает.

— Он редко говорит о себе. Зато может неожиданно сообщить человеку что-нибудь такое, чего, казалось бы, знать никак не мог.

— Например?

— Не берусь приводить примеры. Вы сами поймёте, когда познакомитесь.

Мне показалось, что Стэмфорд намеренно избегает более подробных объяснений.

Но настаивать я не стал.

В конце концов, мне требовался сосед по квартире, а не герой приключенческого романа.

И всё же по мере приближения к больнице я чувствовал возрастающее любопытство.

* * *

Больница Святого Варфоломея встретила нас знакомыми запахами лекарств и чистящих средств.

Стоило переступить порог, как передо мной словно ожила прежняя жизнь.

Я узнал длинные коридоры, высокие окна и тяжёлые двери, за которыми когда-то проводил часы за занятиями и практической работой.

Несколько мгновений я стоял неподвижно.

Стэмфорд заметил мою задумчивость.

— Давно здесь не были?

— Кажется, целую вечность.

— Многое осталось прежним.

— Да, — ответил я. — Удивительно, насколько мало изменились некоторые места.

Мы прошли по коридору и спустились к лабораториям.

Из-за одной из дверей доносился негромкий звон стеклянной посуды.

Стэмфорд остановился.

— Полагаю, он здесь.

Он постучал, но ответа не последовало.

Тогда мой спутник осторожно приоткрыл дверь.

Я заглянул внутрь.

Помещение было просторным и хорошо освещённым.

Вдоль стен располагались рабочие столы, заставленные склянками, колбами, пробирками и различными приборами.

Воздух был наполнен характерным запахом химических веществ.

У дальнего стола стоял высокий худощавый молодой человек.

Он был настолько поглощён своим занятием, что не заметил нашего появления.

Перед ним стояла небольшая пробирка.

Молодой человек осторожно добавил в неё несколько капель прозрачной жидкости.

Затем поднял сосуд к свету.

Несколько секунд он наблюдал за содержимым пробирки.

И вдруг воскликнул:

— Нашёл!

Его голос прозвучал с такой неожиданной радостью, что я невольно вздрогнул.

— Нашёл! Наконец-то!

Он резко повернулся.

В одной руке он держал пробирку, другую торжествующе поднял.

— Стэмфорд! — воскликнул незнакомец. — Вы пришли как раз вовремя!

Только теперь он заметил меня.

На его лице появилось выражение живого интереса.

Стэмфорд сделал шаг вперёд.

— Холмс, позвольте представить вам доктора Джона Ватсона.

Молодой человек поставил пробирку на стол и приблизился.

— Очень рад знакомству, доктор.

Он протянул мне руку.

Его рукопожатие оказалось неожиданно крепким.

— Шерлок Холмс, — представился он.

Я уже собирался ответить обычной вежливой фразой, когда он добавил:

— Вижу, вы недавно вернулись из Афганистана.

Я застыл.

Несколько мгновений мне казалось, что я ослышался.

— Простите?

— Из Афганистана, — спокойно повторил он.

Я посмотрел на Стэмфорда.

Тот выглядел не менее удивлённым, чем я.

— Откуда вам это известно? — спросил я.

Холмс слегка улыбнулся.

— Ах, это долгая история. Гораздо интереснее то, чем я сейчас занимаюсь.

И, словно только что не произнёс ничего необычного, он вернулся к лабораторному столу.

Я остался стоять посреди комнаты, не зная, что и подумать.

* * *

— Посмотрите сюда, доктор, — сказал Холмс.

Он указал на пробирку.

— Вы разбираетесь в химии?

— В пределах, необходимых врачу.

— Превосходно. Тогда вы сможете оценить значение моего открытия.

Он взял небольшую стеклянную пластинку и показал её мне.

— Я разработал реакцию, позволяющую обнаруживать присутствие крови с исключительной точностью.

Я приблизился.

— Разве существующие методы недостаточно надёжны?

— В том-то и дело, что недостаточно!

Холмс оживился.

Всё его лицо изменилось.

Сдержанность, которую я заметил при знакомстве, исчезла. Теперь передо мной стоял человек, целиком захваченный своей работой.

— Представьте себе, доктор, — продолжал он, — что на одежде подозреваемого обнаружено пятно. Оно может оказаться кровью, а может иметь совершенно иное происхождение. От ответа на этот вопрос порой зависит судьба человека.

— Разумеется.

— Однако некоторые способы исследования требуют особых условий или дают неоднозначные результаты. Моя реакция должна устранить эту неопределённость.

Он взял чистую иглу.

Прежде чем я успел спросить, что он собирается делать, Холмс слегка уколол собственный палец.

На коже выступила крошечная капля крови.

Он перенёс её в сосуд с водой.

— Видите? — спросил он. — Количество крови ничтожно.

Я кивнул.

Холмс добавил несколько капель приготовленного реактива.

Вода начала изменять цвет.

Затем появился характерный осадок.

Холмс удовлетворённо улыбнулся.

— Вот!

Он повернулся ко мне.

— Что скажете?

Я внимательно рассмотрел результат.

— Если реакция действительно столь чувствительна и избирательна, как вы утверждаете, она может оказаться чрезвычайно полезной.

— Полезной? — повторил Холмс. — Доктор, она способна совершить переворот в расследовании преступлений!

Он говорил с такой убеждённостью, что я невольно проникся его энтузиазмом.

— Представьте себе человека, обвинённого в убийстве, — продолжал Холмс. — На его одежде обнаружено старое пятно. Если мы можем достоверно установить, что это кровь, перед следствием открывается совершенно новое направление.

— При условии, что реакция не даёт ложных результатов.

Холмс одобрительно посмотрел на меня.

— Именно! Вы рассуждаете как настоящий учёный. Поэтому я и намерен провести множество дополнительных опытов.

Он указал на ряд склянок.

— Некоторые из них уже готовы.

Я заметил, что на нескольких сосудах были прикреплены аккуратно написанные этикетки.

Другие оставались без обозначений.

Рабочий стол выглядел беспорядочным, но сам Холмс, по-видимому, прекрасно ориентировался среди всех этих предметов.

— Должен признаться, — сказал я, — ваше открытие производит впечатление.

— Благодарю.

Он произнёс это рассеянно, словно комплимент уже перестал его интересовать.

Затем неожиданно спросил:

— Итак, Стэмфорд сообщил вам о квартире?

Я удивился быстроте, с которой он переменил тему.

— Да. Насколько я понимаю, вы ищете соседа.

— Совершенно верно.

— И нашли подходящее помещение?

— На Бейкер-стрит. Две спальни и общая гостиная. Комнаты просторные, светлые и вполне удобные.

— А плата?

Холмс назвал сумму.

Я мысленно разделил её пополам.

Результат оказался значительно привлекательнее стоимости моего гостиничного номера.

— Звучит весьма заманчиво, — признался я.

— Тогда остаётся выяснить, сможем ли мы ужиться.

Он произнёс это совершенно серьёзно.

Я улыбнулся.

— Полагаю, именно для этого мы и встретились.

— Прекрасно. Начну с предупреждения: я иногда занимаюсь химическими опытами дома.

— Надеюсь, не слишком опасными?

— Обычно нет.

Слово «обычно» меня не успокоило.

— Кроме того, — продолжал Холмс, — я могу проводить несколько дней почти в полном молчании.

— Это меня не смущает.

— Иногда играю на скрипке.

— Хорошо?

Холмс на мгновение задумался.

— По-разному.

Стэмфорд отвернулся, скрывая улыбку.

Я решил, что не стану расспрашивать подробнее.

— А ваши привычки, доктор? — спросил Холмс.

— Боюсь, они довольно скучны. После ранения я плохо переношу сильный шум и нуждаюсь в отдыхе. Иногда поздно встаю. Курю умеренно и не имею привычки устраивать шумные собрания.

— Замечательно.

— Хотя должен предупредить, что порой бываю раздражителен.

— Кто из нас без недостатков?

Холмс сказал это с таким невозмутимым видом, что я рассмеялся.

— В таком случае, мистер Холмс, думаю, мы сможем договориться.

— И я так полагаю.

Он протянул руку.

Мы обменялись рукопожатием.

— Завтра в полдень? — предложил он. — Можем осмотреть комнаты.

— С удовольствием.

— Тогда договорились.

По-видимому, на этом вопрос был для него решён.

Холмс снова повернулся к своим пробиркам.

Стэмфорд тихо кашлянул.

— Пожалуй, нам пора, Ватсон.

Я кивнул.

Но прежде чем выйти, не удержался от последнего вопроса.

— Мистер Холмс?

Он обернулся.

— Да?

— Вы так и не объяснили, откуда узнали, что я служил в Афганистане.

На его лице появилось выражение лёгкого удивления.

Казалось, он совершенно забыл о своём замечании.

— Ах, это.

— Да, именно это.

Холмс улыбнулся.

— Всему своё время, доктор.

И вновь занялся опытом.

* * *

Когда мы вышли из больницы, я некоторое время молчал.

Стэмфорд первым нарушил тишину.

— Ну что скажете?

Я задумался.

— Необычный человек.

— Я предупреждал.

— Но весьма интересный.

— Этого у него не отнять.

Мы спустились по ступеням и направились к улице.

— Скажите, Стэмфорд, — спросил я, — вы действительно ничего не говорили ему обо мне?

Мой спутник посмотрел на меня.

— Разумеется, нет.

— Даже о том, что я вернулся из Индии?

— Нет. Да я и сам не знал, что вы уже в Англии.

Я остановился.

— Тогда каким образом он узнал об Афганистане?

Стэмфорд пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Но ведь он не мог просто угадать.

— Возможно, он заметил что-нибудь.

— Что именно?

— Спросите у него самого.

— Я уже спрашивал.

Стэмфорд рассмеялся.

— Тогда вам придётся набраться терпения.

Я снова пошёл рядом с ним.

В голове возникали самые разные объяснения.

Возможно, Холмс обратил внимание на мою внешность.

Болезнь и долгое пребывание под жарким солнцем действительно оставили следы.

Но ведь множество людей возвращалось в Англию из самых разных уголков империи.

Почему он назвал именно Афганистан?

Может быть, он слышал обо мне от кого-нибудь из врачей?

Однако это представлялось маловероятным.

Стэмфорд уверял, что не рассказывал ему о моей службе.

В конце концов я решил, что не стоит так долго ломать голову над загадкой.

Но уже через несколько минут поймал себя на том, что снова пытаюсь найти ответ.

* * *

Мы расстались возле оживлённого перекрёстка.

Стэмфорд отправился по своим делам, а я медленно направился обратно к гостинице.

К тому времени солнце уже начало склоняться к горизонту.

На улицах становилось прохладнее.

Я поднял воротник пальто и ускорил шаг.

Плечо всё ещё ныло после утренней прогулки, однако настроение моё заметно улучшилось.

Впервые за долгое время у меня появилась определённая перспектива.

Если квартира действительно окажется подходящей, я смогу значительно сократить расходы.

Кроме того, мысль о совместном проживании с другим человеком уже не казалась мне неприятной.

После долгих одиноких вечеров возможность иметь собеседника представлялась мне привлекательной.

Хотя должен признаться, что будущий сосед вызывал у меня некоторые опасения.

Химические опыты.

Скрипка.

Продолжительные периоды молчания.

Необычные интересы.

И эта загадочная способность делать выводы о совершенно незнакомых людях.

Я невольно улыбнулся.

Возможно, жизнь на Бейкер-стрит окажется не такой спокойной, как мне хотелось бы.

Но было ли спокойствие единственным, чего я искал?

После пережитого в Афганистане я мечтал прежде всего о безопасности, здоровье и возможности снова почувствовать себя частью обычной жизни.

И всё же где-то глубоко внутри сохранялась потребность в деятельности.

Мне хотелось просыпаться утром, зная, что впереди меня ждёт нечто большее, чем очередная бесцельная прогулка.

Встреча с Холмсом пробудила во мне любопытство, которого я давно не испытывал.

Я не знал, чем занимается этот человек.

Я не понимал, чем он занимается и как узнал о моём прошлом. Но завтрашняя встреча обещала быть интересной.

Вернувшись в гостиницу, я поднялся к себе в номер.

На столе лежал лист с адресами квартир.

Я взял его, некоторое время рассматривал, затем сложил и убрал в ящик.

Возможно, он мне больше не понадобится.

Я сел возле окна. За стеклом сгущались сумерки. Внизу проехал экипаж, а на противоположной стороне улицы зажглись первые огни.

Я вспомнил высокого худощавого человека среди пробирок и реактивов, его внимательный взгляд и торжество при виде удачного опыта. Но особенно меня занимала одна небрежно произнесённая фраза:

«Вижу, вы недавно вернулись из Афганистана».

Я покачал головой.

— Каким же образом? — пробормотал я, но ответить мне было некому.