…Но Буря Придёт

– О чём ты?! – он ошарашенно поднял брови, пристально глядя на побледневшую, судорожно вздрагивавшую всем телом Майри.

– О том, кто ты есть от рождения, Аррэйнэ… – проговорила она глухо, – кем ты был до той ночи, когда лишился всех близких и памяти. Кто ты есть…

Лев молчал – но его пронзительный взор, впившийся дейвóнке в глаза, красноречивее тысячи слов показал ей, что сильнее всего на свете он жаждет узнать это, вспомнить своё позабытое прошлое – вспомнить то, кто он.

– Откуда ты это узнала? – едва выдавил он из себя полушёпотом.

– Ты не зрил больше видений из прошлого? – не ответив на его вопрос сама спросила она, – не приносил их огонь, как в тот год?

– Нет… – несогласно мотнул головой Áррэйнэ, – с тех пор, как тем утром тебя отпустил за рекой. Одну лишь тебя я теперь вспоминаю. Не их – а одну лишь тебя, Майри… – повторил он ещё тише с какой-то тоской в голосе.

– Тогда слушай…

И она без утайки, спокойно, точно мать вещает сказание для ребёнка стала рассказывать Аррэйнэ всё, что узнала от их упокойного скригги на его смертном ложе: что произошло в той ненастной ночи у Буревийного кряжа с орном Ходура – словами оживляя минувшее, скрытое прежним незрячим забвением; ярчайшими образами бушующего огня заставляя потомка Рёйрэ мгновение за мгновением вспомнить ту жизнь, сгинувших родичей и стёртый с лика земли прежний дом, своё позабытое имя – имя Льва, кем он некогда был – и кем и остался доселе.

Когда Майри закончила говорить, падавшая наземь широкая тень от сидевшего перед нейУбийцы Ёрлов была уже далеко от её предыдущего места. А сам он так и застыл на плоском камне, сидя будто оцепеневший, не замечая вокруг ничего – не замечая её. Губы его что-то шептали, словно проговаривая вслух то давно позабытое, внезапно обринувшееся на него через пелену долгого беспамятства прошлое.

Вдруг он очнулся, придя в себя словновынырнувший из бездонного омута пловец – глубоко вдохнув во всю грудь. Молча смотревшая на Аррэйнэ Майри не дрогнула, хотя и почувствовала, что он стоит над тончайшей гранью меж потрясением от услышанного и яростью от осознания всего того, что было поведано ею. И тогда смерть от его рук и вправду настигнет её – неумолимая, жестокая и безжалостная, как и сама кровная месть, чей голос дочерь Конута сама разбудила в сердце Льва своей поведанной страшною правдой.

Боязни не было – она лишь чувствовала, что всё равно любит его, и простит – даже если сейчас он сделает с ней всё что угодно в своём воздаянии Дейнову дому… даже если убьёт её.

– Неужели это всё правда? – словно сквозь силу глухо проговорил он, пристально глядя в глаза женщины. В этот миг правнук Рёйрэ вдруг вспомнил тот давний уже поединок с сыном Хекана Скъёльдэ из Эваров на поляне под дубом в лесу у сожжённого Вейнтрисведде – то, что случилось в тот день, как по воле богов один Лев в страшной сшибке на смерть одолел там другого – словно нынешний он самогó себя прежнего… чтобы искать по всем тропам земным тех убийц своих близких – и найти их, чтобы без жалости взять воздаяние не взирая на цену…

– И я и вправду был им? И это всё было? – словно не веря услышанному промолвил он тихо, не сводя своего взора с дейвонки.

– Да. Ты сам это знаешь и помнишь.

– И ты… он сам тебе всё рассказал?

– Всё, что случилось тогда с твоим орном – всё, кем ты был. Кто ты есть, Рёрин… – она вдруг назвала его по дейвóнскому имени, что было дано при рождении – точно пытаясь опять обратить его в прежнего.

– Кто я есть… – зубы его резко скрипнули в ярости. Кулаки Áррэйнэ стиснулись, словно он хотел сам зажатый меж пальцами воздух растереть ими в прах. Он резко подскочил с камня как слетающая с тетивы стрела, и одним скачком оказался перед дейвóнкой. Оцепеневшая Майри лишь зажмурилась, ожидая удара и последующей за тем темноты.

Лев тяжело пал коленями наземь перед сидевшей на камне дочерь Конута, и Майри почувствовала как обе руки его сильно стиснули женщину, обняв. Лицо Áррэйнэ ткнулось ей в грудь, и он стих, не двигаясь и не произнося ни единого звука – лишь тяжело дыша точно загнанный бык.

Она осторожно положила ладонь на его голову, ощущая, как он вздрогнул от нежного прикосновения, и легко погладила пальцами по волосам, не говоря больше ни слова.

– …что возьму я их кровь без пощады – но горькой за то для меня будет плата… – прошептал он сквозь зубы, не поднимая лица к её взору.

Он так и не принадлежал ей. Но хотя бы в эти минуты, в эти короткие мгновения он был неподвижный у её ног – её Лев. И ей захотелось заплакать – то ли от счастья, то ли от горькой беспомощности. Но дочь Конута уже привыкла быть сильной, и ни капли не вырвалось из-под её ресниц, так предательски задрожавших в тот миг.

– Ты думала, я убью тебя? – спросил он, резко взнявшись с колен – спокойный, словно и не было того порыва ярости и отчаяния, который захлестнул его миг назад, – лишь за то, что ты одна из их рода, что в тебе его кровь?

– Иной мести за такое злодеяние не бывает… – тихо сказала она, боясь поднять на Льва притупленные к долу глаза, полные слёз, – иначе ты сам проклянёшь себя после за то, что простил искоренение кровных своих их убийцам, из чьего дома и я.

– Убийцею их был твой предок… Эрха… И я ничем не могу отомстить ему – уже умершему в таких страшных муках и каянии. За меня это справедливее сделали боги, забрав прежде всё, что ему было дорого – и лишь затем ненужную больше сгоревшую жизнь. А ты… – он посмотрел ей в глаза, ожёгшие его синевой из-под их застилавших там слёз, – ты сама теперь знаешь, что право на месть принадлежит и твоим родичам тоже… твоему брату первее иных – тем, чьих братьев, сынов и отцов я убил в эти годы без счёта – и ещё может быть их десятки и сражу, пока тянется эта война. Кровь за кровь – лишь таков тот закон, что веками над нами. И вот почему ты не должна любить меня – их убийцу, кровного врага вашего дома…

– Но я… – начала было она.

– И я тебя люблю, – не дал он ей договорить, стискивая пальцами ладони дейвóнки, – но другого пути для нас нет.

Майри молчала, не глядя на Аррэйнэ.

– Другого пути для нас нет, – повторил он, – и мы не можем того изменить.

– Если бы эта проклятая Распря закончилась… – вдруг прошептала дочь Конута, не глядя на Аррэйнэ – но затем резко подняла взгляд ввысь, и он опять как обжёгся от пристального взора этих двух синих глаз, прекраснее коих наверное не было и у самой Аврен.

– Это невозможно, – он несогласно мотнул головой, – ни я и ни ты не в силах остановить эту войну. Уже не Къёхвар и старый Дэйгрэ ведут её, и не твой дядя и мой друг Нéамхéйглах продолжают её во главе наших воинств – а все поголовно семейства, оба наших народа со всеми союзниками сошлись насмерть, как это было уже век назад – со слепой ненавистью, с жаждой мести за всю пролитую прежде кровь, за честь – чтобы победить или сгинуть. И нескоро ещё прекратится это кровопролитие, неведомо даже когда…

Он умолк на мгновение.

– Я простил это вам… но закон не прощает – а он посильнее меня. Кровь вашего дома на мне будет вечно, и месть за неё вам по праву останется, доколе я буду сам жив – пока не возьмут твои родичи их воздаяние. Вот как брат твой последний, о ком ты сказала…

– Вот значит она какова, эта трижды проклятая честь… – Майри снова опустила взгляд в землю, стиснув пальцы ладоней.

– Время идти, – он взял её за руку, помогая дейвóнке подняться, – пойдём, Майри.

– Не ходи туда снова! Боги дали тебе возможность остаться тогда незамеченным – но второй на то могут и не оставить!

– Им виднее, раз так. Туда мне всё равно нужно.

– Уходи отсюда немедля, прошу тебя! Я сама вернусь в укрепь, а ты уходи как можно скорее отсюда к своим! – Майри вцепилась ему в руки, отчаянно моля Льва послушать её и не возвращаться с ней в стан воинств Бурого, где тысячи её сородичей могли в любой миг по приметам ран в шее и хриплому голосу узнать Убийцу Ёрлов – даже переодетого в дейвонские одежды и со стриженой на их лад бородой.

– Меня ждёт там второй мой товарищ – и я должен найти его, раз у ворот мы назначили встречу. Не спеши хоронить меня, милая…

– Не надо! – голос её стал умоляющим, – не ходи туда, Лев! Я беду чую…

– Все мы когда-то умрём. Идём, Майри, не бойся, – он взял её за руку – нежно, но крепко – давая понять, что не страшится неведомого и будет подле неё пусть лишь до врат их стерквéгга, но не оставит одну как некогда прежде при их расставании за рекою в Помежьях.

Майри, согласно кивнув головой, отёрла ладонью с глаз слёзы, и повинуясь порыву отчаянно стучавшего у неё в груди сердца крепко обняла Льва, всем телом прижавшись к нему, и поцеловала, жадно впившись своими губами в его, боясь хоть на миг оторваться.

– Я не смогу там проститься с тобой… – прошептала она, близко-близко видя перед собой его глаза, – так хоть здесь попрошу всех богов, чтобы они охранили тебя на пути, доколе ты не вернёшься живым к своим людям. Я люблю тебя – кем бы ты ни был.

Он молчал, с какой-то болью во взгляде взирая на неё, точно боясь прикоснуться к женщине.

– Поцелуй меня… – шепнула она.

Он молчал.

– Разве лгут мои губы? Разве сердце моё лжёт?

– Нет…

– Поцелуй меня…

Когда они наконец отпрянули друг от друга и с трудом поднялись на ноги с измятой под их телами травы в алой крови приломленных маков и бело-жёлтых соцветий ромашек, солнце ушло ещё дальше к закатному боку неба. Тень от остывшего камня уже передвинулась в сторону – словно с немой укоризной говоря им двоим, как беспечно забылись они за вновь вспыхнувшей страстью о неумолимо бежавшем времени.

– Пойдём скорей, а то меня могут хватиться… – сказала она, спешно заплетая размётанные золотые волосы в косу и отряхивая измятое платье от семян принявшей их в свои объятья травы. А он, сидя на земле и сжимая в ладонях рубаху так и застыл неподвижно, безмолвно глядя на женщину – и словно понимая, что вновь теряет её, неспособный удержать подле себя – не способный никакой своей волей и силой, что могла была бы быть выше законов людей, выше пролитой крови их близких, что лежала на них как тяжёлое бремя ярма, разделяя их судьбы.

– Пойдём скорей! – вновь заторопила она его, подпоясываясь и обувая короткие мягкие сапожики на босые ступни.

Вдвоём они медленно возвращались назад к стенам ограждённого частоколом стерквéгга, чья огромная тень точно хищный оскал исполинских зубов легла наземь перед глазами дейвонки неким зловещим предвестием неясной угрозы. Ноги дочери Конута сами замедлили ход, шагая сквозь силу. Спокойно идущий подле неё Áррэйнэ говорил что-то – но она не слышала его слов, стараясь унять взволнованно бившееся в груди сердце. Она снова разлучалась с ним, теряла его от себя – быть может на этот раз навсегда – отпуская его прочь к товарищам и собратьям, врагам еёдома.

Ворота укрепи пропустили двоих путников внутрь, пройдя над глазами зловещею тенью их поперечной балки, и они очутились в стане дейвóнского воинства. Вокруг сновали тысячи её соплеменников, гремели вдалеке молоты дышащих жаром горнил с наковальнями, звенело железо плитчаток, кольчуг и чешуйниц, лязгали в ратном кругу мечи воинов, гулко ухал топор о сухое дерево раскалываемых поленьев. Скрипела дублёная кожа одежды и сбруи, из коновязей раздавался топот копыт скакунов. Звон точильного камня о сталь, обрывки чужих разговоров, брех собак, лопот стенок намётов – все эти отзвуки бились в ушах дочери Конута. В воздухе вился едкий запах гари кострищ и готовившейся в котлах и на вертелах снеди, вытоптанной травы, сена и прелого навоза, свежего мяса и сохнущих шкур. Запах горького пепла и скисшего пота. Терпкий железистый запах сочащейся крови освежёванных туш на крюках скотобойцы.

Запах тревоги.

Áррэйнэ тем не менее безбоязненно шёл вперёд меж разбитых рядами намётов, идя на шаг позади женщины, словно подталкивая её своим присутствием шагать смелее. Майри уже уняла страх, но неясное предчувствие беды не покидало её взволнованно стучавшее в груди сердце.

Внезапно до них долетел чей-то окрик, и Áррэйнэ резко застыл точно вкопанный, пристально глядя влево по проёму между намётами. Обернувшись туда Майри увидела, как прямо к ним через сновавших на его пути воинов торопливо направляется Айнир – явно искавший сестру среди укрепи.

– Эй, Майри! Наконец же нашлась ты! – снова донесся до них его окрик.

– Это вершний Железной Стены… – тихо шепнула она мужчине, не поворачивая к нему головы, – будь осторожен – он не раз схлёстывался со Стремительными Ратями в сшибках, и тебя может помнить в лицо. Я его заговорю – а ты молчи и иди к…

– Я сам его знаю… – вдруг прервал её Áррэйнэ – и она услыхала, как скрипнули стиснутые в оскале зубы мужчины, – по голосу и из тысяч узнаю – тот десятник, что сшиб меня в спину копьём за Болотиной. Сплелись наконец нам нитя́ми дороги…

Майри вздрогнула – и Лев ощутил, как ладонь её пальцами впилась в левицу, привычно нащупавшую черен ножа в тайных ножнах под верховницей.

– Не убивай его, пожалуйста! – она едва не взмолилась перед ним, одёрнув Áррэйнэ за локоть и впившись взором ему прямо в горящие холодной яростью глаза, – я знаю, ты хочешь… Не убивай его, прошу тебя! Это мой брат! Это мой брат, Айнир! Я рассказывала тебе… Это он! Единственный из них, кого ещё не отняла у меня твоя рука…

Он так и стоял перед ней, с трудом переводя дыхание и вновь осознавая всю тяжесть той роковой вести, что дважды обринулась на него в этот день словно гибельный камнепад с горной кручи – и что снова, ещё больше разделяло двоих их… вновь лишая его того права на месть, будоража сердце её взволнованными словами, что этот заклятый противник, которого он упрямо разыскивал долгих четыре года и теперь наконец-то столкнулся с ним с глазу на глаз – её брат.