…Но Буря Придёт

ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ПЕРВАЯ …ВЕТЕР ИЗ БЕЗДНЫ Нить 8

Поздним вечером того дня в одном из покоев Хатхáлле за столом с поздней трапезой собрались шестеро мужчин. Ёрл Къёхвар призвал к себе хранителя казны и печатей Сигвара Когтя, вершнего стражей Турсу Медвежью Лапу, своих единокровных братьев Уннира Вёрткого и Имеля Грома – и его, главу воинства Верхнего городища. Владетель Ротхёльфе завёл с ними речь о скорых и уже шедших приготовлениях к сбору войск и припасов, кому из ратоводцев отдать какие тысячи в их верше́нство – и много прочего, что мог он доверить их верным ушам.

– Войска западных уделов ещё только собираются со всех их владений в Ве́стрэсъёлхёфне, почтенный, – обратился к Сигвару вчера лишь вернувшийся оттуда Медвежья Лапа, – скригги семейств из Прибрежий выслали нам пока тысячу пеших и триста тяжёлых всадников первым заго́ном. Все прочие силы вместе с припасами и обозом ещё не готовы, и вряд ли успеют дойти сюда к сроку.

– Вот даже как?

– Увы – раньше середины лета мы их не дождёмся. Да и все их владетели сейчас съехались на погребение главы дома Морк – а как там заведено у А́ргвидд-Мар, похороны это как свадьба на месяц, только пьяных на одного меньше.

Уннир насмешливо хмыкнул сквозь зубы с услышанной шутки.

– Был он не стар, толстый Сиге. Что случилось с ним вдруг? – приподнял брови Коготь, удивлённый кончиной владетеля второго из крупнейших союзных им домов Прибрежий.

– Скверная болезнь, почтенный – от какой сам Эльдлейте когда-то скончался. От неё толстым Сиге и стал, запах дурной изо рта начался́, а моча как кисель. Переест – сразу худо. Всё дрова он колол каждый день, чтобы легче хоть было – и так и скончался от слабости сердца. Сейчас во главе дома стал его брат Хавган Большой Щит.

– Он сам хоть здоров?

– Точно бык – пахать можно на нём! Только мяса и рыбы жрёт много – а с того и болезнь на ноге началась. Вот клянусь – прибудет на погребение брата верхом на коне как мале́ц молодой, а наевшись вернётся с их тризны мешком на носилках как пень тот трухлявый…

– А у младшего брата их – шишки в заду! Ни верхом сесть в седло, ни посрать даже толком не может… – фыркнул Уннир насмешливо.

– Свезло же их дому на хворых владетелей… – нахмурился Сигвар, – печально, конечно, что Сиге отбы́л к праотцам – но вот срок нам не терпит. Поторопи их, Турса, вышли послание от нашего ёрла с требованием поспешить. Вечно эти потомки Владетелей Моря себе на уме. Я уже не скажу об Островных землях – эти пришлют свои силы не ранее осени. Будут ныть на Советах у наших наместников про челны изветшалые в дырках, дорогую смолу и немедленный лов, что мол рыба пошла из морей позже срока.

– Отправлю, почтенный. Писцы завтра же сделают грамоты, только пусть наш владетель ударит по ним печатями.

– Странно, что даже на пару с тобой не управился Виганд с делами… – насмешливо вымолвил Сигвар, краем глаза взирая на ёрла, – зато слышал я, укрепь его лишь растёт вверх и вширь, и пирами гудит точно улей – что за собственным делом он даже сюда на совет не явился…

– Вечно Виганд тебе на уме как бельмо, почтенный. Мне он как брат – и верен семейству, – нахмурился Стейне.

– Тот, кто ценные вина хранит в том сосуде, что треснул чуть-чуть, сам быть может за день не заметит сочащейся влаги. Но за годы в ту дырку вино всё уйдёт без следа, как известно… – посох Сигвара скрипнул по полу.

– Чем он так прегрешил пред тобою, достойный? – ухмыльнулся вмешавшийся Уннир, – мужеложствует что-ли тот Громкий тайком от всех прочих? Вон как сам весь побрит и надушен!

– Ага – и мальчишек с юнцами прислуга полна! – добавил и младший из братьев.

Сигвар лишь со смешком приподнял край брови́.

– Уж отец ваш опрятнее был, и слуг больше держал – если судят иные по этому только… Как по мне – хоть с кобылой пусть спит – не мое это дело, устои и нравы по спальням радеть. Разные служат для дома.

– Что – и такие? – поднял брови Имель.

– Кто? – удивлённо подался вперёд средний брат.

– Вот вам ещё имена назови… Дела мне нет до утех их – только бы голые по городищу не бегали и не лобызались прилюдно. Главное чтобы всякий в семейства кругу знал порядок и дело – да не гадил в корыто, из коего ест…

Брошенный взгляд его глаз над накрытым столом – пристальный и насмешливо-острый – заставил умолкшего Уннира вздрогнуть, встретив взор того правого ока у Когтя, что страшило иных и без слов.

– Ты, достойный, порою изменников явных готов пощадить… – ёрл внимательно глянул на Сигвара, – а за мелочи к верным нам людям цепляешься хуже репьёв…

Клонсэ какое-то время молчал, крутя древко точёного посоха в пальцах.

– Я из вас самый старый годами – и помню, что сказки вы в детстве любили послушать от нянек, все трое. Уж не знаю, теперь-ли в летах ваших их вспоминать… но одну-две могу рассказать. Будет то интересно услышать, я думаю.

– Вот уж ты видно всё внуков дождаться не можешь никак от своих сыновей! – гоготнул громко Уннир, – ведь старший давно должен был тебе их настругать не одну десятину!

– А я помню, почтенный, как ты нам однажды сказание то говорил – про присягу у Красной Секиры, – кивнул Когтю Имель, – история славная – жаль, хоть был уж не мал, позабыл половину!

– Есть другая – славнее. А быть может страшней… – Сигвар сел поудобнее, взяв в руку кубок вина.

– Любишь ты северян болтовню для детишек, почтенный, – скривился владетель.

– Эта не с севера будет история… Друг мой, купец из Большого Арднура, почтенный Бистам из Шапуров её рассказал лет уж тридцать назад, как гостил при дворе перед выездом в путь к Арсашахру. А пришла она к ним из земель много дальше к востоку – и вот там о чём сам рассказ. В одной местности жило семейство, что трудилось как все, ремесло своё знало искусно, но было богаче иных. Всегда золото было в ларе их старейшего, дабы трудные годы суметь пережить. Так велось от колена к колену, но никто не прознал их секрет, где те брали богатство. Одни тихо шептали, что клад откопали их предки, иль разорили гробницу владетелей древности. Другие твердили, что тайными знаньями те превращают свинец в благородный металл, чароплетеньем то постигая.

Младший брат ёрла сидел весь внимая сказанию. Средний – и то, кисло морщась, вполуха ловил слова Когтя. Даже ёрл повернул к тому взгляд.

– И однажды наследник владетеля вздумал жениться, и требовать стал у отца на богатую свадьбу монет. Тот дал сколько-то, сыну желая устроить достойный обряд и украсить их дом для приёма гостей и невесты. Но наследнику всё было мало – хотел он ещё. Отец, не желая отказывать, взял сына в лес, и повёл его в пропасть, объятую мглой среди белого дня – и открыл их семейную тайну, хранимую ими в веках. В глубине, в самом лоне земли есть пещера, где навеки был их жизнедавцами там заточён страшный дух, что подчас сотворения мира взял золото всё под луною и солнцем, став змею подобным чешуйчатым ужасом, блеском металла укрытым. Жаждет он зрить светила, вкусить снова жизнь, её соки с плодами – и всё тщетно грызёт камни мрачной заклятой темницы, сам не в силах покинуть её.

С собою отец взял испеченный хлеб, и с огнём смоляка вместе с сыном спустились они в ту пещеру. Там он бросил во мрак принесённое яство, и стал выжидать. Вскоре тьма загустела, явились их взорам когтистые лапы, чешуи, ужасные жвала и пасть – то дух заточённый вознёсся из бездн, вновь учуяв желанный пах хлеба. И пока он схватив всеми лапами мякиш сжирал его с алчностью страшной как волк рвёт овцу, отец ловко прокрался к нему со спины и успел оторвать две чешуйки из чистого золота. С тем вернулись они, и добытое злато пошло на дары жениху и невесте.

Но наследнику было всё мало. Желал он ещё и ещё – не взирая на мольбы отца, что завещано предками брать со спины духа бездн лишь по паре чешуек, кои сможешь ты взять в этот миг, как тот ест. И решил он испечь много-много хлебов, полагая, что сможет чешуек сорвать там немерено сколько, пока мрачный хозяин их будет сжирать хлеб за хлебом, терзаемый голодом.

– И что было? – спросил сам владетель со скукой.

– Парень так всё и сделал – и сам без отца появившись в пещере кидал туда хлеб круг за кругом, готовя мешок для чешуй. Но из мглы появились десятки голодных и алчных теней, что как хищные звери метнулись сжирать принесённые яства, сцепившись друг с другом в ужаснейшей свалке, грызясь и сражаясь. И кому не хватило хлебов, увидали юнца в кругу света – и набросившись дружно сожрали его, не оставив и даже костей.

– Ха… Про Красную Кожу страшнее сказание! – хмыкнул средний из братьев, – а тут что хоть пойми, к чему это…

– Есть другое, из тех же краёв – и понятнее будет. С огоньком то сказание – вам-то уж точно понравится, – усмехнулся хранитель казны и печатей, крутя в пальцах посох, – про женщину…

Исполин Турса хмыкнул, и глаза его вдруг заблестели.

– Жила в Арсашахре девица, владетеля дочь. И как выросла, стал её взору приятен юнец из их слуг, кто служил при дворе и следил за огнями светилень. И с ним предалась та утехам, отдав ему девство и все свои прелести. Много жарких ночей он гостил в её спальне, резвясь с той проказницей – но однажды в том страсти порыве стремясь к ней в окно он свалился с высокой стены и разбился о камни.

Уннир хмыкнул насмешливо, наполняя свой кубок вином.

– Девица была перепугана – как скрыть от отца и прислуги труп свечника? Не по силам одной было вынесть прочь с глаз со двора холодевшее тело – и куда его деть? И позвала она к себе в помощь слугу с мясобойни, обещая ему за молчание щедрый подарок.

– Что – на мясо любовника девка пустила? – округлил глаза догадавшийся Имель, поперхнувшись вином.

– Кто же знает? – пожал Сигвар плечами уклончиво, – но слуга, вожделея хозяйку, стал требовать близости с ней, угрожая раскрыть всем что знал. Согласилась красавица, дав своё тело тому мясорубу – но слуга раз за разом желал её брать, всё пугая раскрытием тайны. Долго терпела она его похоть, но вот как-то явились к отцу за рукой его дочери много сватов. И средь всех женихов был один – благородный, красивый, зажёгший ей взор – что отдала она свою руку ему, и уселась за свадебный крой и шитьё для невестина платья.

Только вот незадача… сваты и отец вряд ли были бы рады узнать, что не деву введут они к мужу в святилище их, и потом уже в спальню. И девица та стала просить мясника, дабы тот отыскал средь служанок с рабынями ту, кто на неё сама будет похожа с лица и со стати. Соблазнённый большими подарками, тот отыскал таковую на торжище – кто была сама прежде нетронута в чреслах, не зная объятий мужчины.

Турса и братья насмешливо слушали Сигвара, хмыкая в бороды. Лишь Прямой отстранённо постукивал пальцами по столу, глядя на пламя свечей.

– И сыграли богатую свадьбу. К ночи́ молодую служанки собрались вести к ожидавшему в спальне супругу, омыв и умаслив, и мать дала той все напутствия к браку. Но в опочивальню к тому во тьме тихо вошла та другая девица – и так всё прошло как по маслу, когда муж в своей страсти снял с той её девство, не вскрыв их обман.

Ночью служанка покинула спальню, и выйдя на кухню нашла там хозяйку, что ждала условившись подле печей. Но внезапно подменщица дерзко сказала владетеля дочери то, что она-де жена по закону и чести у славного мужа, с ним ложе делила – и намерена ей и остаться, а прежний подарок и деньги уже не нужны – пусть себе заберёт их былая её госпожа, и займёт её прежнее место на торжище.

– Во как! – хмыкнул насмешливо Уннир, отрывая зубами с кости мясо ножки гуся.

– И что дальше-то было, почтенный? – спросил вершний над стражей, во внимании весь привалившись всем телом на стол, – сумела та баба вернуть себе мужа – и как? Или мясник её так и имел с той поры?

– Дело было в ночи́, когда все в их хозяина доме уснули, упившись на свадьбе. Та владетеля дочерь, оставшись одна, заперла мясника в его комнате, разлила по полу чаны масла к светильникам, и подожгла весь дворец.

Имель присвистнул. Средний из братьев на миг кашлянул, поперхнувшись гусиною ножкой.

– Вспыхнул пожар, что пожрал много знавшего тайн их хозяйки слугу. Молодые же муж и жена слыша крики и пламени треск побежали сквозь дым из их спальни, желая спастить от огня. Та служанка, что заняла место хозяйки, в испуге помчалась по лестнице на стену – и владетеля дочерь, дождавшись её за столпом, сорва́ла с плеч той одеяние – и без смущения столкнула соперницу прямо в огонь, полыхавший внизу. А потом обрядившись в наряд тот откликнулась мужу на зов, кто пытался в дыму разыскать молодую жену. Обняла его, прильнув ласково телом к мужчине, и сказала:

– Мне страшно. Пойдём же отсюда, любимый.

И тот, не заметив отличий, повёл молодую жену, кого сам прежде сделал на ложе не девой, подальше от жара огня, где сгорели все тайны и их словоносцы…

– Ну так всё верно же – на что только бабы готовы пойти, что угодно устроят! – отстранив крыло гуся от губ заржал громко Уннир, – и хватает ума таковое придумать!

– Это точно! – поддакнул Бъярпотэ, – как говорит поговорка: «бабе поверь – сперва трижды проверь!»

– Странно… – пальцы Сигвара медленно стукали рогом ногтей по резьблёной кости́ его посоха, – я-то думал, истории эти про то, что не знающий меры, желающий больше разумного, слово поправший всё же рано иль поздно насытится так, что иного уже не захочет… не сможет желать среди темени. А оказалось – про жён мне почтенный Бистам слов наплёл…

– Достойный Храфнварр, – вдруг обратился к Прямому сам ёрл, прервав долгое слишком молчание, – успел ли ты укрепить стены и вежи в Верхнем городище за зиму?

– Всё как и обещал тебе осенью, владетель. Я оставил на службе лишь самых надёжных из людей упокойного Ульфгейра, и набрал новых, способных к ратному делу. Слишком много лентяев и алчущих хмеля тут дрыхло до моего приезда, от кого не было проку. Камники тоже справились с делом, за их труды я ручаюсь.

И помолчав немного Прямой вопросил у Стейне:

– Какой загон я должен возначалить после выхода войска из Винги, владетельный? Я готов к выезду, мои люди верны мне, и будут лучше любого из свердсманов стерквéгга в предстоящих сражениях.

– Не спеши собирать поклажу, Храфнварр… – заговорил вместо ёрла хранитель казны и печатей, обернувшись к Прямому, – ты славный ратоводец, твои успехи в Распрях Городов у всех на слуху. Однако нашему ёрлу нужен достойный человек тут в Высоком Чертоге на время его отсутствия, дабы помочь мне как вершителю воли владетеля поддержать здесь порядок. А в воинстве нашего ёрла пойдёт Вепреубийца с его сыновьями.

– Хоть врагов Конут снова валить будет! – хохотнул Уннир громко, – а то он десять лет как от скуки днём колет вепрей в лесу, а в ночи своих баб!

Храфнварр в мыслях возрадованно помянул милость Горящего, нежданно желанием ёрла вместо ожидаемой выправы к востоку оставившую его в стенах Хатхалле подле тех, кого ему хотелось бы защитить. Однако он почувствовал и то, что тем самым срок её ответа протянется много дольше, нежели если бы Гераде покинул обитель дейвóнских владетелей в путь на грядущие битвы в Помежьях – и вряд ли та отповедь будет радующей его сердце… Но боясь спугнуть удачно выпавший жребий богов он промолвил учтиво:

– Раз таково повеление, владетель, я исполню его. Ходагéйрд будет ожидать твоего возвращения – и уповаю на Всеотца, оно не затянется на долгие годы.

– На то мы и уповаем, родич, – ответил ему Къёхвар, – долгая война ни к чему нам.

– Турса, ты возначалишь вторую тысячу лёгкой конницы, – обратился к вершнему стражей владетель Хатхáлле, – поможешь старому Гаттиру и будешь подле меня как обычно.