…Но Буря Придёт

Вдруг старый Эрха заметил, что он по-прежнему находится не один в опустевших затихших покоях. Сидевшая поодаль от него на скамье девочка заслушавшись долгих рассказов старейшего уснула, склонив голову на плечо, и застыла неподвижно на лавке напротив окна. В пальчиках она держала клочок ржаной соломы, из которого плела маленький наголовный венок – но так и не окончила, сражённая навалившимся на неё сном. Словно почувствовав на себе любопытный взор скригги девочка встрепенулась и пришла в себя, подняв на того васильково-синие глаза. Было ей около пяти лет или больше, хоть росточка она уже вытянулась немалого, и статью выходила не по мере крепка словно мальчик – да такой же мальчишечий задор горел в её взоре. Лишь шитое из шерсти и льна домотканое платье с повязанным поверх узким охватом в чересполосице чёрных и алых нитей узоров, да долгие светлые волосы во всю спину до пояса давали понять обратное – что это не будущий во взрослости муж, а дева.

– Ты спишь? – ласково спросил у девочки Эрха, наклоняясь к ней.

– Нет скригга, прости, – немного робко отозвалась она, и торопливо вскочила на ноги. Старик радостно обнял девчушку, прижимая к груди, и несмотря на немолодые годы с тяжестью поднял ребёнка на руки, присев на скамью.

– Я слушала, как ты всё нам рассказывал, скригга – а потом засмотрелась вон на те всхолмья у небокрая. Смотри, как там красиво! – она указала туда пальчиком сквозь широко растворённое окно.

Солнечные лучи заливали там необъятный простор своим сверкающим золотом нитей. Синева далей на небокрае манила и притягивала взор тёмно-зелёным зубчатым гребнем безбрежных лесов, разрываемых лентами рек и пятнами цветущих лугов и полей. Тёплый ветер врывался в покой сквозь растворённые ставни окна, бесплотной незримой рукой шевеля тонкие занавеси и тяжёлые тканые пологи. Вихрь нёс ароматы далёких краёв – трав, цветов и листвы, лесной хвои и влаги озёр, горькой пыли дорог и лесной прелой сырости – всего, чего он касался в пути до твердыни на Круче Закатного Ветра.

– Я рад, что дядя привёз тебя вместе со всеми детьми, – старик ласково погладил малую по её светлой головке, – тебе, моя хорошая, верно скучно одной в Глухом селище?

– Нет скригга – там много других детей! И Айнир дяди Доннара живёт там же! Мы с ним вместе играем и домашними делами занимаемся, что нам старшие поручают. И с сыновьями Хеннира Бородача я тоже дружу, и с Ульфом! – как поймавшая крыльями ветер мельница торопливо затараторила малая.

– Не обижают тебя, моя милая? Ведь они же мальчишки. Наверное, только за косу тягают – а ты и пожаловаться старшим боишься?

– Вот ещё! – негодующе фыркнула девочка, подскакивая на руках у скригги и показывая стиснутый кулачок, – я сама их обидеть смогу – тех, кто дразнится! Вот так!!! – она крепко ткнула им старика прямо в плечо, и Эрха улыбнулся, завидев всю её не по-детски серьёзную ярость и желание постоять за себя.

– Ах ты малая козлодёрка! Даже меня отколошматила, старика! – засмеялся он, теребя хохочущую девочку, – а с дочерьми Хеннира и прочих людей в селище ты дружишь?

– Да, скригга. Но другие девчонки немного меня побаиваются… – недовольно нахмурила личико девочка.

– Отчего же? – скригга снова усадил её на колени.

– Говорят про меня вслед за их матерями, что я принесу много… – она поморщилась, точно намереваясь заплакать – но удержалась, сжав губы в обиде на что-то недосказанное старику.

– Ну, верно ты такая сильная и серьёзная, что тебе только с мальчишками и играть. Видно их забавы тебе больше по нраву?

– Ага! Старший сын Хеннира научил меня из лука стрелять! Знаешь, как это здорово, скригга? – лицо у малой сияло, когда она рассказывала Эрхе об этом, – я даже Айнира обставить могу, как в дубовые ветви уметить стрелой с двух десятков шагов ! Веришь, скригга?

– Верю конечно же. Хорошо, что ты приехала ко мне с прочими родичами… – старик прижал малую к груди и любя поцеловал девочку в её шмыгающий носик.

– Значит, не скучаешь ты там в Хейрнáбю́гдэ, Майри?

– Я по папе скучаю, скригга. Он правда больше не вернётся? – на её глазах задрожали ресницы, точно не желая выпускать из-под век внезапно набежавшие там не по детски горькие слёзы.

– Да, моя хорошая – не вернётся… – тяжело вздохнул старик, ласково гладя её по долгим золотым волосам.

Девочка на миг смолкла, уткнувшись лицом в плечо старика и шмыгая носом. Затем она подняла взгляд прямо на Эрху.

– Скригга – почему все родичи говорят, что мне нельзя поминать имя отца при других людях, кто не из нашего орна? Разве он сделал что-то дурное?

Голос её был не по-детски серьёзен и твёрд, как и вопрошающий взгляд синих как небо глаз девочки.

Эрха промолчал, тяжело шевеля губами и глядя словно не вдаль над окружавшими стерквéгг лесами, а сквозь само необъятное время.

– Ничего дурного – разве что этим считать его превеликие храбрость и честь. Но… мы уже не ёрлы всех племён дейвóнов, и слово наше не несёт прежней той силы – а твой отец дважды смел ослушаться на войне повеления самогó ёрла Къёхвара, выступив затем на стороне его злостных противников, чем и навлёк на себя мстительный гнев внука Хъярульва.

Эрха горько вздохнул, крепко прижав к себе девочку.

– Как бы я хотел, чтобы твоя судьба была иной, чем у родителей – раз уж их не вернуть снова к жизни. Но боюсь, моя хорошая, что этого мне не узрить…

– Почему ты так говоришь, скригга? – вопрошающе подняла на него глаза девочка.

– Мы уже не ёрлы, Майри. И владетель Къёхвар ещё молод, а я уже так стар… Мне уже исполнилось больше сотни зим, моя хорошая. Одному Всеотцу лишь известно, сколько всего мне отмерено сёстрами смертного срока – но даже и я не в силах изменить суровую волю владетеля. Слишком могучи и богаты сейчас Скъервиры, а мы стали слишком слабы… Непомерно черны те грозные тучи, что навлёк на себя некогда твой отец Конут, ослушавшись воли нашего горделивого ёрла. И ты не поминай до поры ни при ком кроме кровных имени твоего храброго родителя, моя милая – чтобы и над твоей головой не возникла однажды та страшная чернь.

– До поры? – девочка внимательно посмотрела на старого Эрху, и её пытливый взор был не по-детски серьёзен.

– Всеотец не любит неправды. Гордому сердцу его ненавистны лжецы и предатели. И грозная кара Горящего неизбежна – разве что неведомо никому, в какой час и какими незримыми тропами она явится к недостойным его сияющих чертогов…

Эрха тяжело смолк, словно перед глазами его вставало что-то памятное скригге. Словно он заново переживал утрату отца маленькой Майри и весь тот неправый позор, обрушившийся чернью именования ослушником на его прежде высокородное имя – и на его близких.

– Предвидение, кое порою приходит ко мне, говорит, что однажды ты возвратишь своё славное имя. Но я этого уже не увижу…

– Скригга, можно я пойду гулять? Меня, верно, уже ищут Айнир или сам Бородач, – через некоторое время спросила девочка. Голосок её вновь стал весёлым, и в глазах засветился шкодливый ребячий задор.

– Ты хоть своего родича за бороду не тягаешь – а, ма́лая? – лукаво подмигнул Эрха, щёлкая девчушку пальцем по носику.

– За это его прозвали Бородачом? – рассмеялась девочка, спрыгивая с коленей скригги на пол и оправляя измятое платье, убрав ладонью с лица упавшие на глаза волосы.

– Нет, малая – не таков сам наш Хеннир, чтобы его водили за бороду точно козла – даже супруга его в том преуспеть не сумела… – усмехнулся старик, – а прозвали за то, что в юности в одном ночном бою его долгую бороду смоляком подпалили. Но твой родич – хоть бы что ему было – зарубил и вражину того, и в придачу троих ещё, пока до воды добежал затушить себя, пусть и остался надолго обожжённым и безбородым словно незрелый юноша.

– Ух! – испуганно вздрогнула девочка, широко распахнув глаза от волнения.

– Кто-то сперва его дерзко Подкопченным было прозвал, но Хеннир быстро им вынес дурь из башки. Видела, какой у него кулачище?

Девочка торопливо кивнула в согласии с родичем – внимая и рта не закрыв.

– Пусть он и не мог как отец твой снести с завес целую дверь или убить голоручь как простого козлёнка могучего дикого тура – и ростом он вышел пониже чем Конут, точно взявший в себя кровь самих исполинов – но в у́дали часто на спор, или просто от гнева не раз столы в доски одним лишь ударом наш Скегге ломал…

У девочки от удивления и восторга вновь округлились глаза, и она затаила дыхание, слушая такие рассказы о родичах.

– Ну беги, Майри. Айнир, верно, тебя уже заждался там, милая, – Эрха слегка подтолкнул непоседу к дверям, по резным доскам коих пролегли хитросплетения тел диковинных зверей и гадов, увивавшихся меж стеблей трав и ствола могучего древа.

– До свидания, скригга! – она помахала старейшему из Дейнблодбереар рукой, остановившись на миг у порога, за который под её ногами незримо скользнула чья-то хвостатая серая тень на мягких кошачьих лапах – а затем как спущенная с тетивы стрела понеслась прочь, гулко топоча по дощатому полу, и лишь долгие волосы точно сноп разметались по воздуху. У самых дверей в дальнем конце перехода её встретил белокурый мальчик таких же лет, как и эта малая непоседа, махнув той рукой и призывая к себе.

– Вот ты где, Майри! А я тебя уже ищу во дворе! – весело отозвался он, следом за девочкой бросившись бежать во всю прыть дальше по уходящему сводами ввысь просторному покою. Лишь их смех раздавался вдали, медленно затихая под потолками чертога.

Седой Эрха долго смотрел детям вслед с какой-то печалью в глазах. На ум скригге вновь пришли тягостные думы о том, какая непростая судьба ждёт эту его потомицу, волей неумолимого жребия рождённую дочерью славных родителей, одной из числа первейшего орна Дейвóналáрды, но сейчас за вину отца лишённую своего гордого имени и всех прежних прав перед сидящим за Столом Ёрлов правителем их народа – а значит и перед всеми прочими также – одну из числа Дейнблодбéреар, Несущую Кровь Дейна…

С сáмого рождения этой девочки на сердце прозорливого скригги было неспокойно за её судьбу – какова будет та нить, что совьют ей незримые пряхи, плетущие жизни всех смертных детей Всеотца. Ещё в чреве матери это дитя было столь беспокойным и буйным – и сам старый Эрха положив руку на большой живот женщины предрёк носившей ребёнка жене младшего правнука, что вопреки щедро сулимым повитухами приметам и чаяниям отца это отнюдь будет не сын – наследник родительской славы и силы – а дочь, девочка… И нрав её роком начертан столь неуёмным и дерзким, что не один славный муж погибнет по её вине, и много смертей принесёт она близ себя некогда.

Отец грядущего ребёнка, известный во многих уделах Дейвóнала́рды храбрец и воитель Конут Стерке – Крепкий – лишь усмехнулся в ответ на предвидение почтенного скригги, что не иначе от лучших из женихов для его дочери не будет отбоя у него валяться в ногах ради руки той. Взволновавшаяся же от такого недоброго прорицания будущая мать запричитала, что великая красота лишь на горе будет и самой юной деве, и тем больше её родичам – раз грядёт из-за неё столь много кровавых свар.

Но провидящий Эрха, не вымолвив больше ни слова, печально мотнул головой в несогласии – предчувствуя неким незримым наитием, что иная судьба, нежели быть лишь раздором для женихов ждёт их ещё не рождённую дочь.

И верно – шести зим не минуло с поры появления на свет той, как сейчас эта юная потомица Конута – столь любимая сердцу старого скригги – прежде срока уже стала сиротой, лишённой не только матери и отца, но и своего доброго имени, на которое незримо легла несмываемая перед владетельными Скъервирами вина непокорности её храброго родителя, отошедшего в ослепительные сияющие врата Халльсверд к очам грозного Всеотца. И с таким вот недобрым приданым не видать этой деве во взрослости у порога достойных её женихов…

Так он, задумавшись, позабыл про счёт времени. Очнулся старец от тревожащих мыслей внезапно, когда дневной свет в его опустевших покоях нежданно померкнул.

Полуденное солнце скрыло сияющий лик за набежавшей из-за небокрая тёмной грозовой тучей – и этот зловещий знак заставил скриггу вздрогнуть, когда резкое дуновение восточного ветра тревожно зашелестело в древнем чертоге свисавшими со стен ткаными занавесями, обдав старика холодом и взъерошив его волосы с бородой. Словно треск тысяч древок убийственных копий о доски щитов загремел в вышине раскат грома, заставив Эрху зажмуриться от прорубившей надвое облачный небосвод ослепительной вспышки огни́стой стрелы, ярким сполохом осветившей замшелые стены Вéстрэвéйнтрифъя́ллерн – как будто те были объяты бушующим пламенем страшного па́ла-погибели – точно далёкое зарево непостижимого и неумолимого никакой славой и силою Гнева Горящего.

– Шщар! – суеверно прошептал встревоженный скригга, по-древнему поминая великого змея – хозяина ям, собирателя мёртвых, Грызущего Ко́сти – по чьей льдяной склизкой спине с небес били пылавшие искры разительных стрел Всеотца. Старейший из Дейнблодбéреар торопливо протянул руку и поспешил затворить тяжёлый, потемневший за века резной ставень в оконце перед стучащим по камню муров и чешуе черепицы крыш градинами ненастным грозовым ливнем, неодолимо надвигающимся издали точно призрачная стена вражьего воинства на родовую твердь Дейнова дома.