Коллекционер: Лот#1 Игры

Так я думал. Таков был план. Мне он казался реальным. Наверное, так и было. Не знаю. В кино, по крайней мере, убийства всегда совершались просто и легко. Чик – и человек уже мертв. А в реальной жизни… а хер его знает, я же никогда не пробовал, не было еще такого опыта… Но сделку мы заключили.

***

Третий период. На трибунах чувствовалась нервозность – «гости» сразу заперли «хозяев» в их зоне и начали штурмовать ворота, разыгрываю одну комбинацию за другой. «Красно-синие» растерялись. Или так только казалось. Вратарь порхал на пятачке с грацией балерины, отбивая удары всеми частями своего бронированного тела. Но «гости» все же добились своего.

К середине периода счет был равный. «Хозяева» продолжали играть от обороны. Все шло к овертайму. Арена гудела. Очередная коммерческая пауза – на лед выкатили стайки воспитанников хоккейной школы, которые начали активно чистить своими широкими лопатами игровое поле. В центре вырисовывала свои пируэту молодая фигуристка в цветах клуба. Игроки получили небольшую передышку.

Внезапно меня сзади кто-то дернул за плечо. Точнее, за луч на плече. Твою ж мать… Обернулся. Бычара. Тот самый.

- Слышь, пацан…

«Пацан»? А, ну да – он же не видит, кто перед ним – только руки и ноги, торчащие из «Звезды». Давно ко мне так не обращались.

- Погорячился я немного… Чёт замкнуло меня… Кароч, зла не держи. Без обид, лады?

Раскинув свои руки, как крылья, я обнял его и прижал к себе. Хотя, точнее, сам прижался к нему. Аккуратно. Почти нежно. Почти искренне. Раскрыл объятия и поскакал дальше с грацией престарелого мерина. А в лучике лежала заготовленная спица.

Что? А, да нет, конечно – вы, что, серьезно думали, что я смогу воткнуть оружие в живого человека? Даже такого не самого приятного? Серьезно? Я, конечно, тот еще маргинал. Лежу на социальном дне уже который год. Но дно еще не пробил, чтобы пойти на такое. Да и, давайте будем честны, ничего бы у меня и не получилось – ни со спицей, ни с ножом или топором… Убить человека – это вам не МКАД перейти. И, да – почитайте Лондона – у него там все очень хорошо это описано. Соврал я Федоровичу ибо читал Джека Лондона. Всё. Все 14 томов советского издательства его произведений. За 40 лет жизни – 14 томов человек написал. Сука… Мне – шестьдесят и за все время я успел только собрать 14 томов из влажных несбыточных мечтаний. Tabula rasa. 14 томов с девственно чистыми листами, на которых ни одной написанной строчки.

Что? Говорите, зачем я тогда спицу сделал и с собой взял? Ну, а хули и нет, как говорится? Попробовал вжиться в роль, продумал и сделал оружие, пронес его на арену (тот еще стресс, я вам скажу). Нарезал круги по трибунам, выискивая себе потенциальную жертву. Все четко до самого последнего этапа. Даже ненависть ощутить смог. Холодную такую обжигающую ненависть. Репетиция прошла успешно – я все ж актер. Но нанести последний удар… Не… Да, мягковата, все таки, скорлупа, мягковата… В роль-то вжился, но сыграть не получалось – зассал перед самым выходом на сцену.

Так, третий и последний «мерзавчик» пошел. По одному на каждый период.

На трибуне вип-зоны появился Виктор Федорович с парой своих «громил». Он показывал пальцем в мою сторону. «Громилы» что-то с умным видом говорили в свои гарнитуры, держа правые руки за отворотами пиджаков. Ну, очень красиво. Картинно, но красиво. Ой-ой, я почти обделался со страха! Щас описаюсь, ага. Что вы будете делать, умники? Ловить меня на арене на глазах у 12 000 людей? Или начнете втирать стюардам, что «Звездочка» отравила клиента? Серьезно?

Сложив руки на груди, Федорович внимательно наблюдал за скачками по трибунам в моем исполнении. Я был в ударе, как никогда. Тело, казалось, помолодело лет на 30. Сайгаки в степи совершили бы массовый суицид от стыда, глядя на мои фуэте и пируэты.

Что, Витор Федорович, очкуешь? Страшно, мля? Ладно, Витя, не ссы, ничего я тебе не подсыпал. На понт взял. Виски ты пил. Чистый виски. Ты и твоя жена. Нет там больше ничего. Живите спокойно со своим сыном. И с миром. И с Богом. Пусть сегодняшний вечер тебе уроком станет. Ты так легко рассуждаешь о смертях. Говоришь, 6000 человек в час умирают? Да? То есть за время матча мир потерял целый хоккейный стадион? Условно, все эти люди, на кого ты сейчас смотришь, могли бы быть уже мертвы? А если в их число включить твою жену и сына? И тебя? А, Витя, что уже не так смешно? Ты уже не так спокоен? Что ты так заволновался сразу?

Ты, Витя, как человек, наверное, даже и неплохой. Местами где-то и правильный, продуманный. Мы с тобой диаметрально разные, но похожи только в одном – нас обоих испортили деньги: меня – их хронический недостаток, тебя же – их чрезмерный избыток.

В общем, живите. Живите спокойно. Живите достойно. Но помните о смерти. Когда-нибудь она постучится и в вашу дверь. Не открыть – не получится. Momento mori, Витя, momento mori. Голым пришел в этот мир – голым и уйдешь. На ту сторону ничего с собой не утащишь.

А сделка… Я. Я аннулирую нашу сделку. Я рву контракт, Витя. Его больше нет. А роль… Я так сильно хотел сыграть Раскольникова, так сильно рвался к ролям, которых мне никто не давал. Мог бы стать неплохим хоккеистом, но сам отказался от этих перспектив. Мог бы сделать карьеру на флоте, но послал лесом сверхсрочку вкупе с мичманской школой… Мог бы реализоваться на подмостках, но утопил все на дне стакана, не желая начинать с малого, чтобы достичь бОльшего.

Я не получил ни одной роли, о которых мечтал. А роли, которые мне искренне с душой предлагали, отказывался играть. Роль сына. Роль мужа. Роль отца. Роль деда. Я не сыграл ни одной. Для этого не надо было проходить кастинги и унижаться перед продюсерами. Эти роли уже были мои, но так и остались несыгранными.

Мне просто принесли из роддома сверток с красным бантом и сказали: «Это – твоя дочь! Расти и воспитывай, папа!» Но я грезил о Раскольникове. Пеленки, распашонки и слюнявчики – фи, как примитивно, никакого размаха, унылая бытовуха. Я не воспользовался ни одним шансом, который давала мне жизнь. Гонялся за миражами в пустыне и не видел того, что и так было у меня в руках. Потом, помню, пьяный на случайной встрече каялся дочери, что был ей плохим отцом. Точнее, никаким не был. Она со слезами на глазах умоляла меня, что еще не поздно начать, не поздно все изменить… Хоть в 30 лет, хоть в 50, но… Сколько раз мне давали счастье. Прямо в руки. Но каждый раз я сам отталкивал дающего.

Я все просрал… Все просрал… Юра, ты все проебал…

Тварь ли я дрожащая или право имею? Какое право? Любить и беречь свою Семью, нежить и воспитывать детей и внуков? Или дрожать, как тварь?

Да, я – тварь. Просто дрожащая тварь. Просто…

Я знаю, что делать. Я знаю. Да, дочка, ты права – никогда не поздно все начать сначала. Все можно исправить.

Спасибо Родиону – я знаю, что делать. Я так хотел сыграть эту роль, но сейчас я ее проживу. Выйти на перекресток перед всем честным народом, бухнуться на колени и сказать – «Я – тварь! Дрожащая от стыда тварь!»

Мне нужно вернуть свое право. Право быть, пусть не мужем, но хотя бы отцом и дедом.

Да, выйти на перекресток и встать на колени…

***

«Кони» забили победную шайбу за 2 секунды до финального свистка. На трибунах градус эйфории не поддавался замерам. Двенадцать тысяч обезумевших от счастья людей прыгали, кричали и обнимались в едином экзистенциальном порыве. Я, как ненормальный, прыгал по трибунам вместе со всеми. Что это? А, да – традиционная победная песня «армейцев».

Небеса нас не примут,

Для нас – огонь и зола,

К смерти трудно привыкнуть,

Мама, мы – ЦСКА!

Да, мама, к смерти трудно, невозможно привыкнуть. Я даже не помню, как ты ушла, даже не знаю, где ты похоронена. Чужие люди. Чужие люди хоронили тебя, мама, пока я был в очередном запое. Третий «мерзавчик» был лишний. В груди стало нестерпимо жечь, как тогда, перед первым инфарктом. В глазах все потемнело. Или это светотехники затемнили арену? Все трибуны в едином порыве поют вместе с Бастой и командой «армейцев», которые выстроились на льду в каре прямо под кубом ЦСКА.

Родина плачет, ей больно,

Слабый не против, не за,

Сильный умирает достойно,

Сказав, мама, мы – ЦСКА!

Мне надо выйти на перекресток и упасть на колени. Почему всё накренилось? Как темно… Боже, как холодеют руки и ноги… Что это? А, это мое старенькое сердце, измученное земными страстями и алкоголем, судорожно стучит в грудную клетку – откройте, откройте, там! Ха-ха… Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

Сырая земля меня примет,

Уснет солдат навсегда,

И мой последний крик долетит к ней…

Тук-тук… тук-тук… тук… тук… ту…………………………………………………………………

ГАМОВЕР