Юрманорий: братья с иной земли

.

Я в диком ужасе встаю с кровати и вижу знакомые стены подвала под домом Адро, где мне надлежало спать. Койка Юрмана, стоящая у противоположной стены, пустует.

Я поворачиваюсь и вижу Юрмана, пишущего за столом какие-то письма. «Юрман!» – окликаю я брата, но тот не оборачивается. Тогда я подхожу ближе и касаюсь рукой его плеча. Юрман тут же останавливается. Тут он встаёт со стула и разворачивается.

Предо мной встал не Юрман, а Солан, его отец. Сейчас я вижу, как они всё-таки похожи. Но глаза ящера другие. На меня смотрят два жёлтых ока, в которых не отражается ничего кроме чего-то невозможно запредельного и далёкого. Солан улыбается от уха до уха. Вдруг улыбка сменяется выражением неприкрытой ненависти и Солан начинает повторять: «УБИЙЦА! УБИЙЦА! УБИЙЦА! УБИЙЦА!..»

Оно доносится со всех сторон. В голове гремит также: «Убей быстро, и тогда мы сразу вернёмся домой. Убей!» Я, теряя самообладание от очередного кошмара, рублю со всей мочи по Солану. Вместо трупа убитого ящера на полу лежит мёртвый Юрман…

– Тот, кто рассказывает истории, – слышится откуда-то голос Френдина, – правит миром…

.

Окончательно проснувшись, я тогда встал с кровати. Помню все мои мысли, даже сны.

«Что за ужасный сон?»

Наш подвал, грязный и зловонный, был весь в пыли. Пахло тухлятиной. Мы жили в подвале дома Адро, нашего тогда отца. Он был градодержцем Драграрда, но не мог выделить нам даже немного земли. Но тогда это было неважно.

Я снова почувствовал ярую боль в затылке. Хотелось кого-нибудь убить, ведь когда я делал это, боль становилась таким приятным наслаждением, что я словно попадал в рай. Сдерживать её было нелегко, но я справлялся. В те моменты я научился сдерживать себя от лишних слов и криков, но на них сейчас я не мог бы выделить даже малейшего звука. Глотка болела зверски, к тому же я ещё только начал отходить от яда, так подло мне подсунутого. Сколько проблем всё-таки было от Френдина!

«Как же всё вокруг медленно…»

Обычно я думал так, смотря на что-либо окружавшее меня. Как птицы махали крыльями, разгоняя воздух вокруг, как падали ужасно маленькие камешки в песочных часах, как махали руками, ногами и всем, что движется и не движется рабочие на полях. Медленный ход времени никогда не оставлял меня (как и Юрмана и вообще всех ящеров, что теперь представляют из себя целый слой земли на Салазаре), но порой я замечал и изменения хода. Это случалось, когда я болел или выпивал слишком много. Время в эти моменты то ускорялось, то замедлялось в десятки раз (что уж там в типичные три!), благодаря чему я мог улавливать разницу и понимать, как же обычный ход времени ящера долог.

Необходимо также понимать, что слишком быстрый ты для окружающих мог представлять определённый дискомфорт, поэтому ещё и приходилось подстраиваться под мир вокруг. Это иногда доходило до такой степени, что я просто засыпал. Но, говорят, в былое время, когда страна ящеров процветала, и мы держали всю Нору в своих когтях, никто из салазарцев не подстраивался под народ вокруг, а на переговорах наоборот хуранцы или беглы старались говорить и вести себя в три раза быстрее, что выглядело весьма забавно.

В любом случае, так подстраиваться я научился ещё в раннем детстве, поэтому я не особо страдал, хоть и делался из-за всего этого весьма никудышным ящером. Постоянная привычка думать, говорить и в целом вести себя медленно рассредоточивала бдительность и другие нужные для моей работы навыки.

Юрман копошился в своих вещах. Его дела меня не особо заботили.

Я вышел во двор. Горизонт закрывал высокий забор из бурого камня и досок бугшугов. Я помню, как сам вместе с парой отцовских крепостных тащил материалы для него из Кристального леса. Адро любил всё дикованное, поэтому в границах его земли можно было встретить деревья и кусты с самых разных уголков света. Однажды градодержцу из дальних краёв завезли салазарскую эрбу (прекрасную лозу, известную на всю Нору), но почва Драграрда, как и всех земель этой части Вилинера, оказалась неподходящей для растения, и оно увяло, заставив Адро понять, что он потерял весьма внушительную сумму денег.

В этот день ворота были открыты, поэтому на дороге из этого дома Адро уже столпились надоедливые свингосвары. Мне тогда уже было ясно, что хозяева выпускают их только ради выручки за убитую скотину. В этом весь Драгрард.

«Пришли холода, – подумал я, чувствуя каждое прикосновение проплывающего ветра, – А одежды совсем нет… Где взять? Отцу до меня дела нет, денег почти нет. Пойти найти какого зверька, может? Скорее я стану зверьком без меха в лесу. А какой будет стыд идти сыну градодержца на базар за тулупом?.. Где там Юрман?»

А Юрмана уже и след простыл. Пришлось мне в тот день самому идти на базар за мехами. Пошатнуть честь мою и моего отца или сидеть без дела и стынуть от холодов в подвале? Я выбрал первое.

«Но где же взять деньги? – думал я, – Просить у отца? Ему бы это вряд ли пришлось по душе!»

В итоге решил взять у Адро задание. То был единственный способ выпросить у него денег. А в последнее время Юрман даже повадился сначала брать их и тратить, а потом делать обещанное. Так он влезал в долги перед градодержцем.

Я вышел за ворота и мне открылся вид на грязную улицу города. Она была в нём только одна и называлась именем Диниша Сирриля, бравого изгнанника местных племён дикарей-карукатов из этой части Вилинера, включая Драгрард и Кристальный лес. Судя по состоянию улицы, мало кто знал, кому обязан землёй в городе.

Между тем с неба полило. Капли дождя светлели и переливались на Занаре, немного ослепляя того, кто решился бы сейчас посмотреть наверх. Чудная была пора. Капля – такое незначительное явление. Настолько незначительное, что про него даже странно говорить. Никто этого не делает. И это придаёт капле столь уникальное значение. Это и отличает каплю от куска мяса. Капля – столь искусное понятие, что о нём хочется говорить. Но говорить не с кем. Ведь все мы так глупы.

.

Прежде чем приставать к Адро, я решил зайти к Рэту в таверну позавтракать. Стоя у входной двери в «Прах каруката», я заметил, что в тот день настроение таверны весьма поубавилось. Не было слышно шума, который Норман так любил обрывать, входя в неё.

Я всё же вошёл и, не теряя времени, направился вперёд к стойке. По привычке я, как и всегда, сел на своё излюбленное место у стойки, откуда открывался хороший вид на происходящее в таверне. И только сейчас я смог заметить одну любопытную деталь – за стойкой по какой-то удивительной причине стоял не Рэт, а его помощник, Исиф, который обычно то убирался, то что-то стряпал на кухне, но никак не заменял хозяина забегаловки. Когда Рэт по каким-то причинам не мог стоять за стойкой, таверна всегда просто-напросто закрывалась.

Поэтому сейчас я и приходил в недоумение, но спросить о волнующем меня вопросе Исифа не мог, так как у меня отрезали язык. В конечном счёте я просто окликнул того жестом и понадеялся, что он поймёт очевидный вопрос и без пояснений.

Исиф, зная о том, что я не могу говорить, подошёл и задал мне такой вопрос:

– Вы что-то хотели, сэр-ящер?

И стал ждать ответа. Я, смутившись его действиями, показал жестами, что я в данный момент не в состоянии сказать хоть что-то. Исиф, поняв о чём я, спохватился за голову и сказал следующее:

– Я прошу прощения за свой маленький ум, сэр-ящер! Больше такое не повторится, обещаю. Вы хотите спросить о Рэте, да?

Я одобрительно кивнул.

– Рэт ушёл и сказал, что теперь он будет жить южнее, сославшись на то, что ему надоела вечная непогода Драграрда. Рэт назначил новым хозяином таверны меня. Он выехал сегодня ранним утром. И ещё ему, вроде как, приснилось чего-то дурного. Мол, из-за сна решил уйти окончательно.

Я был, мягко скажем, разочарован. Рэт был моим каким-никаким, а всё же другом. Стало жаль, что он ушёл и даже не попрощался. Но у меня появились и некоторые подозрения касательно его ухода.

Позавтракав, я направился к Адро.

.

У градодержца в кабинете было тепло. В камине горело большое бревно. Адро сидел за столом и что-то писал. Простояв перед ним с пару минут, он наконец перевёл взгляд на меня.

– Да, Норман. Ты что-то хотел? – в его голосе прослеживалось заметное раздражение. Он ещё не забыл, как я лежал посреди улицы Диниша на глазах у всей челяди.

После, уже привыкнув к тому, что я не могу сказать ни слова, он выдал мне чернила и дощечку. С бумагой тогда был небольшой дефицит, поэтому приходилось писать на дощечке. Это, конечно же, не касалось градодержца, который только что выкинул сжатый листок с непонравившимся ему началом письма.

Я написал следующее слово: «задание».

– Зелёная птичка хочет озолотиться?

Я, не обратив внимание на отцовскую колкость, кивнул.

– Да, Норман, – отвечал градодержец, – ты и правда мог бы кое-что сделать. Это вообще здорово, что спустя такой долгий срок ты наконец снова можешь исполнять свою работу.

Я не стал возражать или соглашаться.

– За тремя поворотами налево от этого дома, в старой лачужке, как знаешь, живёт один земледелец…

Я сразу понял, о ком идёт речь.

– Да, тот самый у которого утонули в Саре жена с детьми. Дело в том, что он уже очень долго не платил налог. И люди его давно не видели. Проверь, что с ним. Если всё нормально, приведи его ко мне. Его, вроде бы, звали Ямин. Иди.

На самом деле его звали Ярим, но мог ли я возразить?

Но то было ещё не всё: у меня ещё осталось немного вопросов к градодержцу. Я взял табличку и на чистой стороне нацарапал: «сколько».

Адро, уже увлёкшийся написанием письма, удивлённо посмотрел на меня:

– Сколько я заплачу?

Я ещё раз кивнул.

Отец немного подумал, после чего назвал цену:

– Семь десятков.

У меня не было никакого желания торговаться, поэтому я вновь кивнул и, взяв табличку в третий раз, написал: «сейчас».

На этот раз отец уделил мне больше внимания и, желая поскорее уже наконец избавиться от меня, ответил:

– Ладно.

И, достав откуда-то из-под стола монеты, протянул их мне. Но в моих планах был ещё последний вопрос.

– Х…хлыэт… – проговорил я с невыносимой болью в горле.

Настолько удивлённым отца я ещё никогда не видел.

– Рэт? – переспросил он, ожидая такой вопрос.

Кивать не было смысла.

– Да, твой торгаш ушёл из-за меня, если ты хочешь выпытать это из меня. Ему ещё повезло, что он не остался без головы. Сам подумай, этот бес отравил пол города! Отравил сына градодержца! Я сделал то, что должен был сделать.

Поклонившись градодержцу, я вышел.

.

Я уже приближался к дому Ярима, когда увидел такое зрелище: Юрман пытался выпытать что-то у весьма сомнительного на первый взгляд типа. Причём, выпытывал он в буквальном смысле, по всем правилам городского беспорядка: прислонив типа к стене, крича на него и т.д. Неожиданно на Юрма налетел свингосвар, и мой брат, озверев вконец, убил черта. Я весьма удивился, что в моём брате оказывается есть столько злобы.

Тут же из дома напротив с криком выбежал хозяин свингосвара. На его лице сияла улыбка, хоть он и пытался скрыть её всеми силами.

Но оказалось, что денег у Юрмана не было вовсе. Брат, оглянувшись в поиске помощи, заметил меня, безобидно наблюдающего, прислонившись к стенке избы. Тип, из-за которого была вся шумиха, уже давно скрылся, а Юрман уговаривал хозяина свингосвара успокоиться. Затем они подошли ко мне.

– Норм, дай тридцать два саплинга. – сказал мне этот наглец, – Я верну, обещаю.

«Что за бездарь?»

Я соврал, показав один саплинг в пустых вывернутых карманах. Мог бы я тогда говорить, и не было бы там рядом того свингосварщика, я бы устроил ему такую взбучку!

– И что мне делать, брат? – спросил меня Юрм.

Я повернулся, оставив его наедине с владельцем свингосвара.

«Раньше за убийство скотины нужно было платить тридцать саплингов. Почему он просил тридцать два? Либо бред, либо братец обнаглел».

Тем временем ноги уже привели меня к лачуге Ярима, дарка-земледельца (довольно странная совместимость, хочу сказать). Я подошёл к дому, что на первый взгляд казался совершенно обычным. Я постучался в дверь. Было тихо.

Я стучал ещё минут пять. Тишина. Я начал обходить дом, нашёл окно с разбитым стеклом.

«Где же ты, Ярим?»

Обойдя весь дом, я ничего не нашёл. Но был и чердак. Дверь заперта. Разбежался… И, выломав её, нашёл труп. Записок и знаков прощания не было.

«Может и не самоубийство».

Но в руке Ярима лежал нож, а в его грудной клетке была дыра. Было ощущение того, что её скорее прогрызли. Я не стал особо заморачиваться, и вынес труп на свет. Почти сразу наткнулся на лопату.

«Надо бы закопать его рядом с семьёй».

Семью Ярим закопал прямо под домом.

.

Я уже битые два часа сидел на пороге дома единственного ткача Драграрда, ожидая, когда он сошьёт мне тулуп. На базаре я купил нужные меха, не доверив это дело мастеру, так как он бы завернул за них ценник в два раза больше. Я не хотел ждать до следующего дня, и ткач назвал минимальный срок выполнения работы в три часа. Я уже передал Адро через его стражника результаты работы. Остальное меня не касалось.

Как вдруг из-за угла выбежал сам главный лакей градодержца, который своим величавым видом среди всего срама Драграрда, повергал всех в шок. Он оглянулся, заметил меня и тут же ринулся в мою сторону.

– Срочное послание от градодержца, минеер! – пролепетал он впопыхах, – Я, чтобы найти вас, уже, наверное, весь город обыскал!

Я вздохнул и, увидев в его руке свиток с официальной печатью Адро, протянул за ним руку. Лакей тут же швырнул мне свиток в лицо, поклонился, и скрылся за домом, откуда выбежал.

Я распечатал свиток и, любуясь роскошной бумагой, прочёл следующее:

«До меня дошла твоя весть, Норман. Я, что полностью в моём праве, отдаю тебе лачугу Ярима. Живи, разрушь, брось – делай с ней всё, что хочешь. На сим прощаюсь.»

– Господин Норман, – вышел из дома ткач, – ваше одеяние сделано, я бы хотел получить обещанные пять десятков саплингов.

Я протянул мастеру деньги и забрал меховой тулуп. Славная работа! Я тут же надел его, желая поскорее согреться. И, только я застегнул последнюю пуговицу, как с неба мне на чешую упала снежинка. Пошёл снег. Вечерний снег, что иногда бывает после дождя. Он падал сначала очень медленно, затем довольно быстро. Дороги постепенно становились белыми… Темнело. Становилось холоднее.

.

После того, как я забрал и перенёс мои немногочисленные вещи из старого подвала, где прожил всю жизнь, я встретил малого чехаря. Говорят, эти маленькие создания – потомки хунов, что бродят в лесах. Он жалобно смотрел на меня. Ему было холодно.

– Наёмник, отойди! – прокричал мне невежественный мясник, – Этот чехарь украл у меня кусок мяса! Дай мне убить тварь!

Я отрицательно покачал головой.

– Это твой чехарь, ящер?! Я требую от тебя возмещение за ущерб! Пять десятков, взбучка чехарю и извинения – мы квиты. Иначе…

Я дал мяснику полюбоваться моими когтями. Он, конечно, всё сразу понял и отстал. Но с чехарем надо было что-то делать. Он шёл за мной. Я не хотел его убивать.

Что мне было с ним делать? Я взял его с собой.

«Некоторые подбирают чехарей с улицы, – думал я, прокладывая через сугробы дорогу в дом Ярима, – Может, этот чехарь – мой?

Я посмотрел назад. Чехарь всё ещё шёл за мной.

«Stunkey, – всплыло в моей памяти, – Это означает «чехарь» на салазарском, моём родном языке… Тебя зовут Стунке?»

Чехарь кивнул. Быть может, мне показалось, но всё же…

Стунке зашёл в дом Ярима ещё раньше, чем я. Разбитое окно я давно заколотил досками. В печи горел огонь. Я дал чехарю воды и еды, каких у меня самого почти не осталось. Стунке принял трапезу, после чего улёгся под печью.

Я лёг на печь, закутавшись в новый тулуп, думая, что буду делать со Стунке. В голове прослеживалась мысль, что вчера мне приснилось что-то важное. Но сон уже навсегда забылся, а помнил я только ощущение ужасного страха, с каким проснулся.

Стунке пожил у меня ещё неделю. Ни хозяин, ни решение проблем с ним не нашлись. Я решил оставить чехаря у себя.