Два сплетенных венца

Глава первая. Рэйвин

У Рэйвина кровоточили руки. Он этого не замечал, пока не увидел, как кровь капает на землю. Рэйвин трижды коснулся кончиками пальцев пурпурного бархата Карты Зеркала – и исчез. Сделался невидимкой. Его руки – пальцы, костяшки, основания ладоней – зарывались в утоптанный, затвердевший земляной пол древней комнаты на окраине луга.

Это не имело значения. Еще одна рана, новый шрам – они не значили ничего. Руки Рэйвина были тупым орудием. Орудием не благородного мужа, но воина – капитана дестриэров. Разбойника.

Предателя.

Туман просачивался в комнату через окно, проскальзывал сквозь прорехи в прогнившей обрушенной крыше. Соль разъедала глаза. Может быть, это было предупреждением. Может быть, вещь, которую он так отчаянно пытался откопать у подножия высокого и широкого камня, не желала быть найденной.

Рэйвин не обращал внимания на туман. Он сам состоял из соли: из крови, пота и магии. И все же его мозолистые ладони проигрывали в схватке с земляным полом этой проклятой комнаты. Беспощадная, почти превратившаяся в камень за прошедшие сотни лет земля ломала его ногти и оставляла на ладонях и пальцах глубокие рваные раны. Но он, окутанный холодом Зеркала, продолжал копать, и комната, так часто служившая пристанищем для его детских игр, обретала гротескные очертания, превращаясь в место, больше подходящее для преданий и смерти.

И для чудовищ.

Он проснулся несколько часов назад. Сон его был прерывистым, его тревожили судороги и воспоминания о пронзительном взгляде хищных желтых глаз. Голос Элспет Спиндл эхом отдавался в голове.

«Замок принадлежит ему – тот, что лежит в руинах, – сказала она ему. Ее глаза, так похожие на черные угольки, были мокры от слез, когда она рассказывала ему историю Короля-пастуха – историю голоса в ее голове. – Он похоронен под камнем, в комнате, что стоит на окраине луга у замка Ю[2]».

Рэйвин вскочил с постели и, словно призрак на ветру, помчался прочь из Стоуна, чтобы добраться до комнаты. Он не знал отдыха и покоя, безудержно пытаясь докопаться до правды. Потому что все произошедшее казалось нереальным. Король-пастух с желтыми глазами и скользким зловещим голосом. Король-пастух, который был заперт в разуме юной девы. Король-пастух, который обещал им помочь в поисках утраченной Карты Двух Ольх.

Король-пастух, который умер пять сотен лет назад.

Рэйвин был со смертью на «ты». Он был тем, кто ее приносит. Он видел, как угасает свет в глазах людей. Слышал последние судорожные вздохи. Он знал: по ту сторону нет ничего, кроме призраков. Никакой жизни после смерти. Ни для кого: ни для карманника, ни для разбойника, ни для Короля-пастуха.

И все же.

Не вся земля у подножия камня была твердой: кое-где она оказалась рыхлой, взрытой. Кто-то побывал здесь недавно. Должно быть, Элспет искала ответы – совсем как он сейчас. Там, под слоем затвердевшей и вскопанной земли, у самого основания огромного камня, скрывалась древняя, полустертая временем резьба. Одно-единственное слово. Эпитафия.

Рэйвин продолжил копать. Он сорвал еще один ноготь и выругался, наткнувшись ободранным до мяса пальцем на что-то острое и отпрянув. Он сам был невидим – но не его кровь, которая сочилась багровыми каплями, становясь видимой в тот миг, когда покидала его тело и растекалась по взрытой земле, которая жадно поглощала ее.

Что-то было спрятано здесь. И оно ждало. Стоило Рэйвину прикоснуться к этому – чем бы оно ни являлось, – оно оказалось острее камня и холоднее земли.

Сталь.

Он копал и копал, пока наконец не добрался до того, что было спрятано здесь, погребено под слоем твердой земли у основания могильного камня. Меч. Искореженный, запекшийся в грязи. Но невозможно было ошибиться в том, для кого он был предназначен. Кованая сталь, затейливая рукоять – слишком богатая для солдатской руки.

Он потянулся за мечом, и соленый воздух наполнял его легкие с каждым коротким судорожным вздохом. И прежде чем он смог освободить меч из цепких объятий земли, он увидел то, что пряталось ниже.

Идеальный. Не тронутый временем. Белый, неровный, шишковатый. Человек. Скелет.

Хребет.

Рэйвин замер в напряжении. Он ощутил, как пересохло во рту и как тошнота комом подкатила к сжавшемуся горлу. Кровь – капля за каплей – падала с его пальцев в иссушенную застывшую землю, и с каждой пролитой каплей он все отчетливее осознавал: Бландер полнился магией. Чудесной – и ужасающей. То, что он отыскал здесь, без сомнения, было тем, что осталось от тела Короля-пастуха: он и в самом деле был мертв.

Но его душа все еще жила, спрятавшись глубоко в разуме Элспет Спиндл – единственной женщины, которую Рэйвин когда-либо любил.

Он бросился прочь из комнаты, прихватив с собой меч.

Рэйвин, борясь с тошнотой, скрючился у ствола старого неухоженного тиса, чья крона раскинулась достаточно широко, чтобы спрятать его от утренней мороси. Он глубоко дышал, пытаясь успокоить пустившееся вскачь сердце.

– Что заставило тебя копать, ворон?

Рэйвин развернулся, сжимая в руке рукоять кинжала, вырезанную из слоновой кости, но никого рядом не было. Он был один. На лугу не было никого – разве что увядающая трава тихо колыхалась на ветру. Узкая тропинка к замку Ю тоже была пуста.

Голос вновь раздался совсем рядом, став громче прежнего:

– Ты слышишь меня, птаха?

Рэйвин поднял голову. На одной из ветвей тиса, болтая ногами, сидела девочка. Она казалась совсем юной – будто бы даже младше Эмори. Рэйвин решил, что ей, пожалуй, лет двенадцать, не больше. Ее темные волосы были заплетены в косы, несколько непослушных локонов обрамляли лицо. Плащ, накинутый на ее плечи, был пошит из некрашеной серой шерсти и украшен затейливо отороченным воротником. Рэйвин поискал глазами фамильную эмблему, но ее не было.

Он не узнал ее. Вряд ли он мог бы забыть лицо, подобное этому: такой выразительный нос, такие живые желтые глаза.

Желтые.

– Кто ты? – спросил Рэйвин. Заданный вопрос оцарапал его пересохшее горло.

– Я Тилли. – Она склонила голову набок, будто любопытная птичка, и разглядывала его своими желтыми глазами.

– Что ты делаешь здесь, Тилли?

– То же, что и всегда. – На краткий миг она напомнила ему Джеспир, когда та еще была малышкой. – Я жду.

Дождь лил как из ведра. Порывистый ветер подхватывал крупные капли и горстями бросал их Рэйвину в лицо, играл с полами его плаща, а потом и вовсе подхватил капюшон, сдувая его со лба. Рэйвин поднял руку, пряча глаза от непогоды.

Девочка на дереве не шевелилась. Ветка под ней дрожала, листья тиса трепетали на ветру – но она была неподвижна. Ни ее плащ, ни хотя бы один волосок на ее голове – ничто в ней не шелохнулось. Дождь и ветер, казалось, проходили сквозь нее, словно она была соткана из тумана, из дыма.

Из небытия.

Только тогда Рэйвин вспомнил, что Зеркало все еще действует.

За этим он и пришел. Поэтому отказался от сна и пришел в комнату на окраине луга. Он раздирал пальцы, взрывая затвердевшую землю, он ранил ладони об острые кости, он нашел тело Короля-пастуха. Но ответы, которые были ему нужны, были сокрыты не в земле и не в старых костях – их скрывало Зеркало.

Сотни и тысячи раз он становился невидимкой, обращаясь к силе Карты Зеркала, но всегда он берегся и не пользовался ей слишком долго. Он никогда не хотел заглядывать за завесу, в мир духов, не стремился беседовать с призраками.

До этого дня.

Рэйвин прочистил горло. Он ничего не знал о духах и их характере. Оставались ли они теми, кем были при жизни? Или смерть… изменяла их?

– Кого ты ждешь, Тилли? – Рэйвин повысил голос, перекрикивая шум ветра. Взгляд девочки на мгновение прикипел к мечу, который он все еще сжимал в ладони, а затем метнулся к комнате. – Ты знаешь того, кто здесь похоронен?

Девочка рассмеялась в ответ. Ее смех был резким и острым.

– Так же, как знаю эту долину, птаха. Так же, как знаю это дерево и лица тех, кто сидел у его корней. – Она накрутила на палец кончик своей косы. – Думается мне, ты слышал о нем. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Он странный человек – мой отец. Осторожный. Мудрый. Добрый.

У Рэйвина перехватило дыхание.

– Король-пастух – твой отец?

Улыбка девочки угасла, она отвела глаза.

– Ему не устроили достойного погребения. Возможно, именно поэтому он не… – Ее взгляд вернулся к Рэйвину. – Ты ведь не встречал его со своим Зеркалом, так ведь? Он обещал, что найдет нас, когда пройдет сквозь завесу, но так и не пришел.

– Нас?

Девочка отвернулась. Ее взгляд скользнул по лесу вдали.

– Мама где-то там. Она приходит не так часто, как раньше. Илик и Афтон держатся у скульптур. Фенли и Ленор прячутся в замке. – Она нахмурилась, размышляя. – Беннет частенько пропадает где-то; он умер не здесь, в отличие от нас.

Умер. Рэйвин почувствовал, как его горло сжалось.

– Они… твоя семья? Семья Короля-пастуха?

– Мы ждем, – девочка скрестила руки на груди, – отца.

– Почему он не возвращается?

Девочка не ответила. Ее взгляд скользнул через луг – к руинам.

– Мне показалось, будто я слышала его голос, – пробормотала она. – Однажды ночью. Я была одна, здесь, на моем любимом дереве, – ее взгляд метнулся к Рэйвину. – Я видела тебя, птаха. Ты был таким, каким был всегда: черный плащ, умные серые глаза, сосредоточенное лицо. Только в этот раз ты был не один. С тобой пришла женщина. Странная женщина, чьи глаза сверкали золотом, как мои – как моего отца.

У Рэйвина все сжалось внутри.

– Я видела, как вы ушли. Но женщина возвратилась, – девочка ткнула пальцем в сторону комнаты, указывая на окно. – Она вошла внутрь, и тогда я услышала их: песни, которые напевал отец, когда писал свою книгу. Но, когда я вошла в комнату, отца там не было. Это была она, та женщина, и она напевала, разгребая руками землю отцовской могилы.

– Элспет, – прошептал Рэйвин, вздрогнув при звуках этого имени. – Ее зовут Элспет.

– Она приходила дважды, – Тилли, казалось, не слышала его. – Дважды копалась в его могиле. Бродила по лугу, по руинам. – Губы девочки сжались в тонкую линию. – Но, стоило солнцу забрезжить над горизонтом, ее глаза вновь становились черными, словно уголь, и я возвращалась сюда, к его могиле. Наблюдать. Ждать.

Рэйвин молчал. Его разум искал ответы – и не мог их найти. Он вспомнил ночь, когда привел Элспет в комнату. Он все еще помнил аромат ее волос, чувствовал мягкость ее щеки под его ладонью. Он крепко поцеловал ее – и она поцеловала его в ответ. Он желал ее каждой частичкой своего существа.

Но она отстранилась – с широко распахнутыми глазами, с дрожью в голосе, напуганная чем-то, что было в комнате. Тогда Рэйвин был уверен, что он напугал ее. Теперь он понял: это было нечто куда большее, чем он, нечто, что всегда было с ней.

Его взгляд вернулся к девочке на тисовом дереве.

– Что случилось с твоим отцом? – Она не ответила, и тогда Рэйвин попытался еще раз: – Как он умер?

Она отвела глаза. Ее пальцы выстукивали беззвучный ритм по тисовой ветке.

– Я не знаю. Меня схватили первой, – ее голос делался тише с каждым словом. – Я ступила за завесу раньше отца и братьев.

Холод, охвативший Рэйвина, не был холодом Зеркала – это было что-то иное. Вопрос, на который в глубине души он уже знал ответ.

– Кто убил тебя?

Ее желтые глаза вспыхнули, словно маленькие огоньки, и поймали его в ловушку взгляда.

– Ты знаешь это имя, – ее голос стал ниже, царапая слух глубоким скрипучим шепотом. – Роуэн[3].

Перед глазами Рэйвина вспыхнула королевская эмблема – эмблема его дяди: непреклонная рябина. Алая Карта Косы, зеленые глаза. Охотники, звери.

Семья.

Руки Рэйвина, покрытые кровью, дрожали.

– Мы ждали отца так долго, – произнесла Тилли, устремив взгляд вверх, будто теперь беседовала только с тисом. Ее голос стал твердым, пальцы сжались, подобно когтям хищной птицы. – Мы подождем, пока он не закончит начатое.

Рэйвин ощутил холодок, мурашками пронесшийся по шее. Он подумал о существе, прячущемся в теле Элспет Спиндл: о желтых глазах, о гладких словах, что прозвучали в подземелье. Об обещании помощи в поисках Карты Двух Ольх.

Вот только Рэйвин отлично знал: ничего не дается даром. Бландер был полон магии и сделок. У всего есть цена.

– Чего хочет Король-пастух? – спросил он Тилли. – Чего он пытается добиться?

– Равновесия, – ответила она, склонив голову, подобно хищной птице. – Исправить ужасные ошибки. Освободить Бландер от Роуэнов. – Ее желтые глаза сузились, злые и непреклонные. – Вернуть должок.

Глава вторая. Элм

Принц скакал быстрее двух других дестриэров. Стоило ему спешиться у старого кирпичного дома, и тишина обрушилась на него, оглушая, сбивая с толку.

Где-то скорбно ворковала горлица. Элм стащил перчатки и сунул руку в карман туники, чувствуя кончиками пальцев привычное успокаивающее прикосновение бархата своей Карты Косы.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, он подошел к старой, заросшей лишайником двери. Все стены поместья, обращенные к северу, укрывал плотный полог мха и плюща, старые лозы толщиной в руку змеями вились вокруг дымохода. Казалось, будто лес заявлял свои права на дом семьи Хоторн[4], утягивая его все глубже – в самую чащу.

В доме никого не было. Предупреждение пришло еще несколько дней назад. И все же Элм прижался ухом к двери и прислушался.

Ничего. Ни приглушенных криков детей, ни звона кастрюль, доносящегося с кухни, ни собачьего лая. В доме царила тишина, словно там никогда и не было звуков и единственное, что когда-либо наполняло его, – туман да зелень лиан.

Дестриэры догнали его и спешились рядом.

– Сэр? – в голосе Уикера[5] слышался вопрос.

Элм открыл глаза и выдохнул – он и не заметил, когда задержал дыхание. У него даже мысли не промелькнуло о том, чтобы принять командование на себя, но Рэйвин исчез, Джеспир осталась в Стоуне, чтобы приглядывать за Эмори, заставив Элма – раздражительного до мозга костей – искать пропавшую родню Элспет Спиндл.

– Дом пуст, – раздраженно стиснув зубы, пробормотал он, – Опал Хоторн не дура. Она и ее дети не вернулись бы сюда.

– Похоже, ее муж считает иначе, – пробормотал Горс – второй дестриэр.

Элм повернул латунную ручку. Двери дома семьи Хоторн, закрежетав проржавевшими петлями, распахнулись перед ним.

– Тирн Хоторн сказал бы что угодно, лишь бы избежать заключения.

– У него есть Карты, – многозначительно обронил Уикер.

– Послушать его хвастовство – так можно подумать, что старик уже собрал Колоду.

– В таком случае меньшее, что мы можем сделать, – избавить его от этого сокровища. Обыщите дом. – Элм бросил взгляд на небо и добавил: – И пошевеливайтесь. Я хочу успеть раньше, чем эти тучи доберутся сюда.

Начать решили с библиотеки. Дестриэры опустошали полки, перетряхивали старинные книги, отбрасывая в сторону ненужные тома. Воздух наполнился запахами пыли и кожи.

– Я нашел Пророка! – крикнул Горс[6] из-за полок красного дерева.

Элм провел пальцем по неровной каминной полке: камни растрескались и крошились, но раствор держал крепко, не оставляя надежды на то, что здесь мог быть тайник, где можно было бы спрятать Карту. Он покинул библиотеку и шагнул на лестницу. В овальных нишах стояли оплывшие свечи, каждый камень в стене отбрасывал неровную тень.

В первой комнате все было перевернуто вверх дном, валялись одежда, одеяла, разрозненные носки. Две узкие кровати, два деревянных меча. Элм решил, что наткнулся на комнату кузенов Элспет.

Следующая комната явно принадлежала женщине. Элм задержался на пороге, втягивая носом холодный воздух: здесь пахло шерстью и лавандой. Кровать была аккуратно заправлена, сверху лежало стеганое одеяло. На маленьком столике, когда-то выкрашенном зеленой краской, которая теперь облупилась, стояли свеча и овальное зеркало. Рядом с зеркалом лежал густой гребешок, в котором запутались несколько длинных черных волосков.

– Здесь ничего не осталось, – раздался голос откуда-то из-за спины Элма. – Что бы Элспет ни нашла здесь – она унесла это с собой.

Элм подпрыгнул от неожиданности, выхватил кинжал из-за пояса, обернувшись, взмахнул им навстречу голосу… И остановил клинок в дюйме от нежной кожи горла Айони Хоторн.

Она стояла перед ним, одетая в белое, как невеста. Ее струящееся платье было длинным, подол юбки касался холодного пола. Ее золотистые волосы развевал легкий ветерок сквозняка. И, когда она посмотрела на Элма, ее пухлые розовые губы поджались, словно на них замер так и не заданный вопрос.

Ее взгляд упал на кинжал.

– Принц Ринэлм.

Мысли Элма плясали в лихорадочном танце, и их ритм не совпадал с ритмом его тяжелого дыхания.

– Что ты здесь забыла?

– Это мой дом. Почему мне не быть здесь?

Элм спрятал кинжал за пояс и сжал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу ругательства.

– Святые Деревья, Хоторн, я едва не убил тебя!

– Навряд ли, – в ее голосе был укол – тонкий, как острие иглы.

Элм опустил руку в карман, ища привычного прикосновения красного бархата Косы. Четыре дня прошло с тех пор, как он последний раз пускал в ход свою Карту. Четыре дня – с той самой ночи в доме семьи Спиндл.

После того как вызвали дестриэров, Хаута – изломанного и окровавленного – увезли прочь, а Эрик Спиндл и Тирн Хоторн стараниями Рэйвина оказались закованы в цепи, Джеспир отправилась в дом семьи Хоторн, чтобы предупредить тетю Элспет, Опал Хоторн, о том, что дестриэры скоро будут у них. А Элм трижды коснулся своей Карты Косы, вынудив тех, кто еще оставался семьей Элспет, бежать. Ее мачеха Нериум, ее единокровные сестры Ная и Димия и ее кузина, Айони Хоторн – все они бесследно исчезли, растаяв в ночном тумане.

Вплоть до этого момента.

Айони стояла перед Элмом и смотрела на него снизу вверх своими огромными ореховыми глазами. Она напоминала ему свежий пергамент: незапятнанная, полная неясных обещаний, безупречная. Такова была сила Карты Девы: она делала своего владельца невыразимо – невыносимо – прекрасным. Элму подумалось вдруг, как странно, что она продолжает использовать эту силу здесь, в тишине и одиночестве дома Хоторнов, вдали от пристального внимания обитателей Стоуна.

Он наклонился к ней, так что его тень укрыла ее собой.

– Тебе небезопасно здесь оставаться.

Глаза Айони расширились. Но прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, позади нее застучали шаги.

Горс изваянием замер на самой верхней ступеньке. Его взгляд был прикован к Айони.

– Если вы ищете моего отца, боюсь, вы будете разочарованы, – сказала она, глядя на незваных гостей безо всякого интереса. – Я здесь одна. Моя семья покинула это место, ни строчки мне не написав.

Горс нахмурился и повернулся к Элму.

– Сэр?

По лестнице снова загрохотали шаги.

– Проклятье… – Уикер замер за спиной Горса и потянулся к рукояти меча.

Губы Айони сжались в тонкую нить.

– Кажется, я что-то пропустила. Что вы здесь делаете? – Взгляд ее прекрасных глаз потемнел. – Хаут с вами?

– Принц Хаут в Стоуне, борется за свою жизнь, – выплюнул Горс, – после нападения твоей кузины. И все из-за того, что никому из твоей семьи не хватило духу сжечь эту девку, когда у них был шанс.

Айони скользнула взглядом по руке Уикера, сжимающей меч до побелевших костяшек.

– Моя кузина, – пропела она, растягивая гласные, и в ее тихом голосе отчетливо зазвучало раздражение. – Что Хаут ей сделал?

– Ничего, чего бы она не заслужила, – огрызнулся Горс.

Лицо Айони казалось безучастным, но не ее глаза. Элм еще долго мог бы разглядывать ее лицо, изучая малейший намек на промелькнувшие эмоции, если бы только Уикер не схватился за меч.

– Придержи руку, дестриэр, – предупредил Элм и краем глаза заметил, как Горс тоже опустил ладонь на рукоять.

– Король захочет увидеть ее, – пробормотал Горс.

– Деревья… – Элм раздраженно вздохнул и, нащупав в кармане Косу, трижды коснулся пальцами бархата Карты. – Не обращайте на нее внимания, – приказал он дестриэрам, – продолжайте поиски Карт.

Горс и Уикер моргнули и отвели взгляд. Их руки безвольно соскользнули с рукоятей мечей. Элм схватил Айони за руку.

– Ни слова, – предупредил он и потянул ее вперед, проталкиваясь мимо застывших в нерешительности дестриэров и спеша вниз по лестнице.

Эхо шагов босой Айони разносилось по всему дому. Стоило им войти в гостиную, она вырвала руку из пальцев Элма и задала вопрос:

– Что происходит?

Элм почувствовал, как горло перехватило. Его голос хрипел, когда он ответил:

– Ваша кузина Элспет… – Нет. Нет больше никакой Элспет, вспомнил он, стиснув зубы, – напала на принца Хаута в доме семьи Спиндл. Сломала ему хребет. Он едва жив. Мой отец жаждет крови, его расследование… – Элм почувствовал холодок, скользнувший по телу, стоило ему взглянуть на Айони. – Я должен доставить вас в Стоун.

Айони не дрогнула. Даже не моргнула.

– Так делайте, что должны.

– Ты не… – Элм глубоко вдохнул, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. – Похоже, вы не понимаете.

– Но я понимаю, принц. Если бы вы не пришли, чтобы сопроводить меня, я бы и сама отыскала дорогу.

– Я вам не проклятый сопровождающий, – огрызнулся Элм. – Я беру вас под стражу.

Айони повернулась к нему, и он вздрогнул: ее лицо не изменилось ни на йоту, оставаясь совершенно пустым и безучастным. Она должна была плакать, или кричать, или проклинать его – так обычно вели себя люди в ее положении. Но Айони хранила поистине ледяное спокойствие. Элм поежился: это ее спокойствие, эта безучастность перед лицом расследования навевали на него необъяснимую жуть. Он оглядел ее с головы до ног и почувствовал привкус желчи на языке.