Петля: Чужой Обет. Том третий

– А как она собирается обходить эти двери? Может, отключить их питание полностью?

– Электроснабжение уже прекращено, – парировал Флинт, слегка поворачивая голову, и свет от его голографической шерсти скользнул по мрачным стенам. – Но существуют обходные пути, аварийные протоколы. Обнаружит ли она их, зависит от глубины её познаний. Нам это неизвестно.

– Она далеко ушла от той станции?

– Нет. Пока остаётся на прежнем месте.

– И что она там делает? – не удержался я от вопроса.

– Кричит. Бьёт кулаками по бронированному стеклу и использует весьма колоритный набор лексики, – ответил Флинт с такой бесстрастной прямотой, что я чуть не споткнулся. Затем представил это и на моём лице появилась мстительная улыбка.

– Ты что, видишь это в реальном времени? – изумлённо выдохнул я.

– Нет. Но те, кто наблюдают, транслируют данные мне. У нас… общее информационное поле. Коллективное сознание, которое мы можем дробить или объединять по необходимости.

– Понятно, – кивнул я, в голове уже созревал план. – Тогда у меня к тебе просьба. Раз кристаллы – вопрос закрытый, можешь помочь с этим?

Я достал из браслета энергокартриджи, лёгкие и холодные на ощупь.

– Их заряд здорово облегчил бы путь и дал бы мне куда больше шансов в случае столкновения.

Внутренний голос, похожий на шёпот Дмитрия, подсказывал, что сила нам определённо понадобится.

– Амелия вряд ли сдастся без боя.

– Звучит логично. «Рой одобряет», —после краткой паузы произнёс Флинт и резко развернулся на месте, его голографический хвост описал в воздухе чёткую дугу.

Мы провели в лабиринте служебных тоннелей около часа, петляя и спускаясь всё глубже, пока не остановились у неприметной двери на минус втором уровне.

– Здесь находятся резервы, – указал Флинт мордой на шлюз.

Я вошёл внутрь небольшого, похожего на кладовую помещения. Вскрыв один из металлических шкафов, я замер. Внутри, в идеальном порядке, рядами лежали энергокартриджи. Сотни. Их было не меньше трёх сотен. Даже Дима в моей голове не выдержал и присвистнул. Одна беда. Без кристаллов он мне не поможет.

– Я могу взять… всё? – переспросил я, не веря своей удаче.

– Да. Забирай. Затем – двигаемся дальше.

Не теряя ни секунды, я принялся перемещать бесценные «прямоугольники» в бездонное хранилище браслета. Когда последний картридж исчез в нём, я вышел в коридор, чувствуя прилив уверенности. Вот теперь заживём.

– Скажи, мой новый лучший друг, – начал я, и на моих губах появилась лёгкая, почти что проказливая улыбка. – А что ещё у вас тут припрятано?

– Всё, что есть, является нашим достоянием. А теперь – топай, – Флинт ускорил шаг, и в его «голосе» прозвучала отчётливая нотка нетерпения.

– Ты такой… – начал я, подбирая слово.

– Как человек? – закончил он за меня, не оборачиваясь.

– Именно, – подтвердил я.

– А ты полагал, иные разумные формы жизни общаются как-то иначе? То, что моя оболочка отличается от твоей, не отменяет логики. Понятно?

– Вполне, – кивнул я. – И не надо так горячиться. Возможно, я впервые в жизни беседую с… инопланетянином, если можно так выразиться.

– Это ты здесь инопланетянин, – парировал мой странный спутник, и его голографический хвост дёрнулся вверх, словно указывая на своды пещеры над нами. – А это – мой дом. Подумай над этим.

Он вильнул хвостом, подчёркивая свою правоту, и бодро зашагал вперёд, к выходу из этого подземного комплекса.

– Что ж, справедливо, – усмехнулся я себе под нос и поспешил за своим необычным, но уже незаменимым проводником.

***

Станция «Силикариевый Кузнец».

Амелия Гривальди, при всём своём виртуозном таланте к взлому интерфейсов и переговорам с искусственным интеллектом, оказалась бессильна. Её окружала мёртвая, немая архитектура. Консоль управления, похожая на алтарь забытого бога, молчала. Причина была до обидного примитивной: кто-то не просто обрезал силовые и информационные кабели, но и тщательно, до последнего сантиметра, их изъял. Зачем, спрашивается, силикариям – существам из плоти кремния, кристалла и энергии – понадобился обычный провод? Сдать на переплавку? Мысль была настолько абсурдной, что вызывала не смех, а ледяное раздражение. Однако факт оставался фактом: перед ней лежала бесполезная груда поликерамики и пластика, а желанный транспортный модуль стоял неподвижно, как гробница.

Придётся идти пешком. Сквозь сотни или даже тысячи километров туннелей, мимо спящих фабрик и, возможно, патрулей тех самых «стекляшек». Она с силой провела рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Невезение преследовало её по пятам. Сначала – плен в этой забытой богом фабрике, ставшей её темницей, где годы растянулись в вечность. Благо была криокапсула. Так бы точно свихнулась. А всё из-за собственной непростительной болтливости. В своё оправдание она тогда не знала, что её сопровождающие не просто слушают, а понимают. Она вела монолог, исповедалась непонятным созданиям из стекла и кремния, а они… они записали каждое слово в свою бесстрастную память. Злыдни. Сил на вас нет и нервов тоже, – не в силах сдержать раздражение, она ударила ногой пульт управления и тут же пожалела. Так как ей было очень больно.

«В который раз убеждаешься, Амелия, – мысленно, а затем и шёпотом проговорила она, глядя на свои тонкие, теперь такие беспомощные пальцы, – язык – твой главный враг. Осторожней с ним».

За этим осознанием пришло другое, странное и неприятное чувство – лёгкий, но назойливый укол совести. Всплыло лицо Игоря: решительное, с колючей щетиной и взглядом, в котором читалась усталость, но стойкая уверенность, что у него всё получиться. Он её вытащил. Рисковал, дрался, доверял. А она… она использовала его как отмычку и ключ на выброс, бросив на растерзание машинам. Она резко тряхнула головой, и голубые пряди хлестнули её по щекам, словно пытаясь отогнать слабость.

«Нет, – прошептала она себе уже твёрже. – Главное – это цель. Только она».

Её цель была выжжена в сознании пламенем старой, неутолимой ненависти. Наказать Предтечей. Стереть с лица галактики всё, что они построили, всё их высокомерное наследие. Не только эту проклятую планету что снабжала их проекты ганием, но и звёздные системы вокруг. Они бросили их, своих детей, своих наследников, ушли в таинственное «Никуда», оставив одни тайны и обещания. Что ж, пусть их наследие последует за ними – в небытие, в сингулярность забвения.

А то, что в процессе этого справедливого возмездия она, Амелия Гримальди, может быть, обретёт независимость, богатство и силу… Это были лишь приятные, вполне заслуженные мелочи. Она поправила прядь, что так норовила залезть в глаза, её взгляд снова стал твёрдым и холодным, как лезвие, и она шагнула в зияющую пасть тёмного туннеля, оставив позади немой узел и призраки сожалений.

Ноги до звёзд доведут или дорогу осилит ходячий. Хм вроде как-то так там говорится, или я что-то путаю, – подумала Амелия включая музыку в плеере и подпивая потопала по тоннелю.

***

К форту я вернулся напрямик, через самое сердце ущелья. Пока я шёл, то заметил, что на главной стене выстроилась почти вся крепость – все, кто смог уместиться на узких боевых галереях. К счастью, мой спутник заранее растворился в окружающем ландшафте, и людям был виден только я. Лица у солдат были напряжённые, озабоченные, будто они ждали дурных вестей. Отчего бы такая мрачность? Не верят в великого меня? Это надо исправлять.

И тут во мне, наперекор усталости и грузу ответственности, проснулось старое, почти забытое ребячество. Вместо того чтобы подойти к весящей лестнице, я внезапно рванул с места. Когда до массивной стены оставалось всего несколько шагов, я с силой оттолкнулся, используя импульс в поножах, и прыгнул. Не на стену – а на её вертикальную поверхность. И побежал. Вверх, под углом девяносто градусов к земле, будто гравитация для меня была всего лишь дурной шуткой. Искры энергии прошивали воздух у моих стоп.

Вот тогда-то хмурые, усталые маски разом смягчились, уступив место сначала изумлению, а затем – неподдельному, детскому восторгу. На губах появились улыбки, раздались восклицания. «Так-то лучше», – пронеслось у меня в голове, и я мысленно улыбнулся сам себе. Народ нужно подбадривать, вселять в него уверенность. Тогда и любое дело будет спориться.

– Жив! – и меня, едва я соскочил с парапета на твёрдую землю внутреннего двора, схватил в могучие объятия Флоки, сжал так что у меня рёбра хрустнули. Его медвежья хватка была крепкой и искренней. По форту тут же пробежала волна радостных криков и одобрительного гула. Люди и правда были рады моему возвращению. И это тепло, простое и человеческое, отогревало душу.

– Жив, жив! – крикнул я в ответ, высвобождаясь из объятий и поднимая руку, чтобы перекрыть шум. – И с «стекляшками» я разобрался. Их нападения можно в ближайшее время не ждать. По крайней мере, полгода. Но это не значит, что мы можем расслабиться и распустить форт. Ситуация может измениться в любой момент.

«Вот это заявление уже куда ближе к истине», – прозвучал в моём сознании сухой, насмешливый комментарий Флинта.

М-да. Определённо, наше с ним путешествие будет полным сюрпризов. Дмитрия, бывало, можно было попросить убрать сарказм или перевести его в «деловой режим». Но что-то подсказывало, что с этим новым компаньоном такой фокус не пройдёт. Он был… цельным. Таким, какой есть.

– А сегодня, друзья, – объявил я, обводя взглядом собравшихся, – мы пируем! И я всё расскажу.

На самом деле, рассказал я далеко не всё. Вместо правды о сделке с разумными силикариями и преследовании Амелии, я сочинил захватывающую, но безопасную историю. Я красочно описал, как пробрался на их завод, нашёл и уничтожил «сердце творения» – механизм, порождающий новых воинов, а затем запечатал главный вход в ущелье древним артефактом, найденным в недрах комплекса. Этот же артефакт, дескать, и дал мне способность бросать вызов гравитации. Люди слушали, затаив дыхание, их глаза горели. Им хотелось верить в чудо, в простую победу сильного героя, а не в мрачные сделки с машинами. И я дал им эту веру.

На следующий день после шумного, хотя и настороженного пира, я отправился к отцу. Со мной поехали многие, но не все: мои ближайшие друзья, виконты Атос и Марк со своими верными людьми. Смысла задерживаться здесь, на граничной заставе, больше не было. Ежели силикариев нет. Отрабатывать боевое искусство и искать достойных противников они могли и на своих собственных, куда более комфортных землях.

В стенах родового замка меня ждал не просто разговор, а настоящий совет. В воздухе витала напряжённая серьёзность, усугублённая присутствием гонца, доставившего двойственные вести – от которых неясно было, радоваться или готовиться к беде. Пока что ситуация напоминала мутную воду, в которой ничего не разглядеть.

Поскольку род Хальтермарш ныне обладал графским титулом, на нас легла новая обязанность: предоставить кандидата для отборочных испытаний, которые впоследствии позволят участвовать в легендарном турнире «Четырёх Королей». Я тут же попытался увильнуть, сославшись на неотложные дела и собственную миссию, но произошло нечто неожиданное.

Флинт, невидимый для всех, кроме меня, вдруг проявил неожиданную активность. Его мысленный «голос», обычно сдержанный, прозвучал в моей голове с не свойственной ему настойчивостью, поддерживая Конрада: «Участие может предоставить неожиданные ресурсы или доступ. Это соотносится с нашей целью». Как, почему и зачем – на мои немые вопросы он не ответил, вернувшись в состояние бесстрастного наблюдателя. Что ж, если даже мой кристаллический союзник не против, то почему бы и нет?

Далее из новостей, которые отец излагал размеренно, постукивая пальцем по карте, я узнал, что ему вместе с верными баронами удалось с поразительной быстротой урегулировать конфликт с осколками рода Баварского. Оставшиеся в живых родственники не решились на новую войну. Дело замяли, скрепив договор печатями: они отказываются от мести, мы – от претензий. Однако они чётко дали понять, что в возможном противостоянии с куда более могущественным и коварным родом Вандермартов помощи от них ждать не стоит. Разбираться придётся своими силами.

Честно говоря, я слушал всё это вполуха. Дипломатические интриги, раздел владений, дворцовые договорённости – всё это было не моё. Даже моему старому учителю Верёвкину, человеку сугубо одинокому, подобные игры, кажется, были ближе. Вот пусть и играет.

– И каков же наш следующий ход? Куда двигаться? – спросил я, когда отец закончил.

В ответ Конрад молча протянул мне запечатанный пергамент с королевской печатью.

– Здесь указаны время и место сбора претендентов. Тебе надлежит быть там ровно через неделю.

– Я один? – уточнил я, вращательным жестом пальца обозначив небольшую группу.

– Не обязательно. Вот письма для виконтов Атоса и Марка, – отец положил на стол ещё два конверта. – Впрочем, мы оба понимаем, что Атос, при всём его мужестве, вряд ли пройдёт сквозь сито отбора. А вот ты с Марком… у вас шансы есть.

– А сколько всего представителей от королевства обычно участвует?

– Традиционно – один. Но на сей раз огласили новое правило: трое от каждого короля. Хотя до этого ходили слухи, что ограничений не будет вовсе.

– И что нам с этого? – пожал я плечами. – Всю славу и награды в итоге заберёт королевская фамилия.

– Обязанность есть обязанность. Да и нам перепадёт немало: влияние, земли, возможно, артефакты, – отец откинулся в кресле, и его лицо омрачилось. – Вот только есть существенная проблема: не все, кто отправляется на эти испытания, возвращаются назад.

– Но ради чего-то же они идут, рвут жилы? Должна же быть награда, ради которой стоит рискнуть.

– Её узнают только те, кто прошёл до конца.

– А те, кто вернулся? – не унимался я. – Разве они не рассказывают, что им обещали?

– Нет, – Конрад покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на опаску. – Им… стирают соответствующие воспоминания. Они помнят лишь, как вошли в портал. И всё.

– Как удобно устроилось это таинственное жюри, – усмехнулся я. – А главное – зачем им всё это? Какая им выгода?

– Неизвестно. И не спрашивают. Силы, стоящие за этим турниром, настолько могущественны, что могут сравнивать города с землёй одним мановением руки. С ними не спорят. Им подчиняются.

– Понятно, отец, – кивнул я, поднимаясь. – Значит, я отправляюсь послезавтра.

– Почему не завтра? – удивился Конрад, приподняв бровь. – У тебя всего неделя. Путь не близкий.

– Хочу взять с собой побольше провизии, – ответил я с самой невинной улыбкой, которая только могла появиться на моём лице. – А то вдруг на турнире кормят одними церемониями да придворными интригами. А мне поросёнка с хрустящей корочкой хочется.

Я вышел из кабинета, оставив отца в лёгком недоумении. На самом деле, «провизия», которую я собирался прихватить, была куда более специфической и не только съедобной. Предстоящая дорога и сам турнир пахли не просто опасностью, а той самой возможностью, о которой намекнул Флинт. И на всякий случай я собирался быть во всеоружии.

Откровенно говоря, я ожидал, что отец придёт в ярость, когда я сообщу ему, что нападения силикариев, судя по всему, прекратились навсегда, и есть вероятность, что мы их больше не увидим. Если только сами не сунемся к ним в логово. Однако реакция оказалась противоположной.

Выяснилось, что содержание приграничного форта в последние годы тянуло семью в убыток или, в лучшем случае, сводилось к нулю. Прибыль была мизерной и утекала, как вода сквозь песок, на постоянный ремонт, содержание гарнизона и закупку оружия. Так что, если мои слова соответствовали истине, Конрад наконец-то мог с облегчением перевести дух и сосредоточиться на других, куда более перспективных начинаниях. А их у нас теперь было предостаточно: расширяющиеся фермы, новые кузницы, даже красильни и кожевенные мастерские. Наши земли были богаты и щедры. Так что, вопреки моим опасениям, всё складывалось как нельзя лучше.

Когда все неотложные дела в замке были улажены и настало время отъезда, я оставил для отца в его кабинете письмо и два тонких медицинских шприца с голубоватой жидкостью внутри – тот самый подарок, что я выпросил у Амелии в обмен на будущие «вкусняшки». Инъекция не просто омолодит мою мачеху, но и даст ей шанс родить здорового наследника без риска для жизни. Надеюсь, они решатся этим воспользоваться. Я оставил этот дар про запас, потому что не был до конца уверен, что смогу вернуться. Кстати, Флинт, проанализировав состав, подтвердил: препарат был подлинным, без подвоха. За что я мысленно, уже в который раз, поблагодарил ту синеволосую обманщицу – даже в её арсенале оказалось нечто, способное дарить жизнь, а не только отнимать её.

В путь со мной отправились верные Флоки, Болтун и Молчун – неразлучная троица, чья преданность проверена годами. Толя и Петр предпочли остаться в форте, и я был только рад за них – такая жизнь, на грани, с оружием в руках, была им по душе.

Наше небольшое караванное шествие направлялось в герцогство Краун. Тамошний правитель, герцог Арнольд Краун, славился своей страстью к турнирам. В молодости он и сам участвовал в «отборе» и не уставал гордиться этим фактом – ведь из четырёх претендентов живыми вернулись только двое, включая его самого. А тот, кто одержал победу, так и не вернулся обратно. Этот факт будоражил умы: куда же исчезают победители? Узнать ответ можно, только самому поднявшись на эту вершину.

Когда я уточнил, а с чего они взяли, что победитель не тот, кто вернулся, то мне объяснили. Возвращаются не только со стёртой памятью, но и тела тех, кто проиграл. А вот один всегда отсутствует.

Ещё одним нововведением стало условие о составе тройки: либо два юноши и девушка, либо наоборот. Логики в этом никто не видел, как, впрочем, и в большинстве других правил. Как отмечали Атос и Марк, которые погрузились в изучение традиций турнира глубже меня, нас ждали не только поединки, но и испытания на смекалку, логику, даже искусство. Я откровенно не понимал, зачем мне всё это. Пока я буду разгадывать головоломки, Амелия может быть в шаге от того, чтобы обратить целый мир в прах! Какая-то абсурдная нелепица.

Я мысленно набросился на Флинта, требуя объяснений, но тот, предатель, лишь углубился в своё молчание. Нет ничего раздражительнее, когда тебя ведут в тёмную, а твой проводник явно знает больше. Недавно он обронил, что у Амелии, по расчётам роя, не просто есть задержка, но и немалый шанс вообще не достичь цели. Как это согласуется с прежней спешкой? То «беги, спасай всё», то «иди, поучаствуй в благородных забавах для молодёжи». Понятно, что участники – давно не дети, но суть, я думаю, ясна. Да ещё и ограничение по возрасту – не старше двадцати семи. Почему? Я задавал этот вопрос так часто за последние дни, что сам себе начал казаться заезженной пластинкой.

Одно радовало в этой странной гонке: моим спутникам было весело. Дорога пролегала через живописные места, на постоялых дворах нас кормили отменной пищей, а ночи мы коротали за добрым вином и историями. Чего ещё желать для простой, мирной жизни? Вот только моё внутреннее чутьё, подкреплённое тревожным молчанием Флинта, подсказывало, что эта идиллия – всего лишь затишье перед куда более серьёзной бурей.

***

– Флоки, а ты чего такой задумчивый? – поинтересовался я, заметив, как мой друг устремил взгляд куда-то за линию горизонта, а его обычно оживлённое лицо омрачила тень.

– Да так… вспомнилось кое-что, – пробормотал он, не меняя позы.

– Так поделись, коли на то пошло, – предложил я, подъехав к нему поближе. – Всё равно ехать ещё добрых полдня.

Я предпочёл седло удобству кареты, поскольку мои дорогие спутники, виконты Атос и Марк, накануне слишком рьяно ознаменовали наше «поспешное» отправление (как выяснилось, мы слегка опаздывали) и теперь навёрстывали упущенное во сне. Флоки же, обычно весёлый и беззаботный заставил меня заволноваться.

– Помнишь, я как-то упоминал об одной девушке? – начал он после паузы, наконец повернув ко мне голову.

– Припоминаю, – кивнул я. – Дочь какого-то ярла, если не ошибаюсь.

– Именно так. И есть все основания полагать, что она будет участвовать в этом самом турнире.

– Она настолько сильна?

– Очень. Настоящая валькирия, каких мало, – ответил Флоки, и в его глазах вспыхнуло смешанное чувство восхищения и какой-то странной горечи.

– Тогда объясни мне одну вещь, – не удержался я. – Зачем ты тогда уложил тех головорезов и угодил на каторгу, если она и сама, как ты говоришь, могла с ними справиться?

– А как иначе я мог добиться её внимания? – ответил он просто, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Вот эти ваши северные обычаи – просто песня! – рассмеялся я, качая головой. – Цветов бы подарил. Или, на худой конец, коня какого-нибудь статного.

– Цветы у нас большую часть года под снегом, а кони… кони дохнут, не выдерживают морозов. Да и прокормить их – целое состояние. Немногие могут себе такое позволить.

– Да ладно, не придирайся к словам, – махнул я рукой. – Суть-то ты уловил.

– А какой смысл сейчас об этом толковать? – насупился Флоки, и его брови сдвинулись в одну сплошную тёмную линию. – Было и было. Вообще-то я хотел у тебя кое-что попросить.

– Что именно?

– Денег. Хочу обновить облик, чтобы выглядеть… достойно. Чтобы она, когда увидит, поняла – дела у меня идут в гору и со мной ей не пропасть.

– Погоди-ка, – прищурился я. – Она, насколько я понимаю, дочь ярла. А значит аристократка?

– Да, – кивнул Флоки.

– А ты? – мягко спросил я.

– А я – нет. Я сын Ганса из клана Барвейнсов. Крошечного клана. Мы в королевстве ничего не решаем. Зато гордые, нас ещё никому не удалось сломить, – произнёс он с привычным, непоколебимым достоинством.

– Но для неё ты, по нашим меркам, всё же простолюдин?

– Всё верно, – подтвердил он, и в его голосе прозвучала покорность судьбе.

– Да не нужны ему твои деньги, – услышали мы из окна кареты. Туда высунулась растрёпанная голова Атоса, бледная и явно страдающая. – Даруй ему титул. Рыцаря, к примеру. Так он хоть сможет при всех с ней разговаривать, не опасаясь, что его за это на кол посадят.

Сказав это, виконт скрылся внутри, и послышались приглушённые стоны. Похоже, вчерашний коктейль из вина, пива и мёда давал о себе знать. А я ведь предупреждал.

На первом же привале я собрался было незамедлительно исправить несправедливость – взять с Флоки рыцарскую клятву прямо там, среди придорожных камней. Однако вмешался пришедший в себя Марк, вежливо, но твёрдо указав, что такое право принадлежит исключительно графу, но никак не виконту.

– Что ж, значит, поступим иначе, друг мой, – сказал я, положив руку на могучее плечо северянина. – Для начала подберём тебе достойный наряд. А уж как вернёмся, Конрад непременно наделит тебя титулом. Слово даю.

– Благодарю, Игорь, – прошептал Флоки, и его обычно каменное лицо дрогнуло.

– Да перестань трястись, как лист на ветру, – ободрил я его. – Во-первых, я сам ещё могу не пройти отбор. Во-вторых, и она имеет все шансы выбыть. Не факт, что вы там вообще пересечётесь.

– Она пройдёт, – с непоколебимой уверенностью заявил Флоки, и его взгляд снова устремился вдаль, будто он уже видел её силуэт на турнирном поле. – Вот увидишь.