Привет магия. Книга четвёртая. Лабиринт

Среди этого хаоса выделялись странные стручки — продолговатые, фиолетовые, с бархатистой поверхностью. Их форма смутно напоминала Аэридану те самые какао-бобы, что он видел в памяти Кайлоса. Один стручок лежал разрезанный пополам, обнажая ряды аккуратных коричневых семян, которые переливались на солнце, словно полированное дерево.

— Ну что, крылатый, — прошептал Грохотун, — похоже ли это на твой какао-боб для «божественного нектара»?

Пегарог осторожно потрогал один из стручков — и тут же отдёрнул копыто:

— Они... живые. И пульсируют.

Где-то в глубине лавки тролль крякнул во сне, и тень от его могучего плеча накрыла странные плоды, словно предостерегая незваных гостей.

— Пуф, спроси-ка у него, что это за диковина? — прошептал Аэридан, не сводя глаз с загадочных стручков.

Гоблин кашлянул в кулак, привлекая внимание тролля:

— Э-э-э, почтенный, а что это у вас за товар?

Тролль лениво приоткрыл один глаз, покрытый мутной поволокой:

— Корень сновитки, малец. — Его голос звучал, как скрип древних деревьев. При этом он чётко смотрел на Аэридана.

Пегарог вздрогнул:

— Погоди-ка... Ты что, меня видишь?

— Ага, — тролль осклабился, обнажая жёлтые клыки. — Смешная недолошадка. Мелкий да пёстрый, как гнилушка после дождя.

— А ты жирный, как бочонок с салом на ярмарке! — вспыхнул Аэридан, а его радужная грива взъерошилась от возмущения.

Тролль неожиданно грустно вздохнул, и его могучая грудь содрогнулась:

— Не жирный я уже... Торговля встала. Вот и похудел. Но спасибо за доброе слово, пернатый.

— Чего?! — Пегарог замер в недоумении, его крылья застыли в полураскрытом положении.

Грохотун, видя, что разговор принимает опасный оборот, поспешил вмешаться:

— А можно попробовать ваш товар, уважаемый?

— Валяйте, — махнул лапой тролль, снова закрывая глаза. — Только потом не жалуйтесь.

Гоблин, не мудрствуя лукаво, сунул половинку раскрытого стручка в рот. Его глаза вдруг стали круглыми, как монеты:

— Сладкое! Но... — он замолчал, прислушиваясь к собственному голосу, который неожиданно зазвучал тонким дискантом.

Тролль окончательно проснулся и разразился хриплым смехом, от которого задрожали глиняные горшки:

— Восьмой раз вижу, как глупцы пробуют сырую сновитку! В прошлый раз один архимаг целую неделю говорил стихами! — Он почесал покрытый шрамами бок. — А ведь был уважаемым магом земли, замки строил. Теперь бродячий менестрель, стишки сочиняет.

Не найдя ничего более подходящего, наши герои купили несколько стручков и отправились восвояси, полные решимости найти способ приготовить из них достойную замену желанному какао. По дороге Грохотун то и дело взвизгивал своим новым голосом, а Аэридан размышлял, не станет ли он случайно поэтом после этой авантюры. Ему бы этого не хотелось. Песнями гоблинов можно пытать.

Заперевшись на кухне и перепачкав горы посуды, наши экспериментаторы и не заметили, как за их спинами возникла тень. Кайлос, почуяв неладное, бесшумно проскользнул в дверной проем и замер, наблюдая за странным действом.

— Запомни, друг мой, — шептал он, порхая крыльями, мысленно молясь всем богам чтобы получилось, — рецепт «Лунного какао» должен оставаться, между нами. Если все получится, мы с тобой будем купаться в золоте и сладостях до конца дней.

— Было бы чудесно, — вздохнул Большой Пуф, ловко переворачивая на сковороде зерна, обжаривающиеся на редком драконьем жире. Этот ингредиент обошёлся им в последние монеты, но альтернативы не было.

Когда семена сновитки — те самые загадочные фиолетовые стручки — достигли идеальной степени обжарки, пегарог начал толочь их в ступке, осыпая розовой пыльцой со своих крыльев. Каждое движение сопровождалось мягким свечением, и в конце концов воздух на кухне наполнился дурманящим ароматом, исходящим от горячего варева.

Гоблин тем временем аккуратно разложил по кружкам кусочки зефира, который когда-то приготовил Кайлос. Сладкие облачка таяли от жара, наполняя кухню ванильным благоуханием.

Друзья переглянулись, мысленно считая до трех, готовые вместе испить свои творение и разделить возможные последствия. Но в этот момент раздался весёлый голос:

— И что это за зелье вы тут совершаете? Оно вообще законно?

Оба экспериментатора вздрогнули, но чудом удержали драгоценные кружки.

— Мы... э-э-э... пытаемся воссоздать какао, — признался Аэридан, его крылья беспокойно затрепетали. — Пойми, Кай, без него мир кажется таким... пресным. Как будто все краски потускнели.

Кайлос скрестил руки на груди, его взгляд скользнул по странной смеси, затем по ожившим лицам друзей.

— Ну в таком случае, — наконец сказал он, — тогда и мне налейте.

— С превеликим удовольствием! — обрадовался Грохотун, тут же наполняя третью кружку. Его глаза сияли предвкушением, хотя голос все ещё звучал смешно высоко после пробы сырой сновитки.

Трое друзей подняли кружки в немом тосте, не подозревая, что этот момент станет началом новой легенды — легенды о «Лунном какао», которое впоследствии покорит весь Керон.

Первая проба творения юных алхимиков пошла совсем не так, как задумывалось. Впрочем, разве могло быть иначе в мире, где свойства многих растений оставались загадкой даже для мудрейших травников?

Когда Кайлос сделал первый осторожный глоток, произошло нечто невообразимое. Его тень на стене внезапно отделилась от хозяина и пустилась в зажигательный канкан, задорно подбрасывая воображаемые юбки. Трое друзей в изумлении отпрянули, наблюдая, как тёмный двойник их друга исполняет головокружительные па.

Раздавшийся дружный хохот привлёк внимание Вейлы. Не в силах сдержать любопытство, она ворвалась на кухню, схватила половник и, недолго думая, хлебнула странного зелья. После чего неожиданно призналась:

— Я... Я иногда беру твои рубахи, когда ложусь спать... — её янтарные глаза расширились от ужаса перед собственными словами.

К счастью, Кайлос весело усмехнулся, вместо того чтобы начать ругаться.

— Я знаю. Уже этого не заметить невозможно. С учётом, что их у меня всего три.

Но на дальнейшие уговоры попробовать ещё волчица быстро мотала головой, прижимая руки к груди, словно боясь, что они сами собой выдадут новые секреты.

Руми, также привлечённый весельем, после глотка зелья отправился петь серенады под дверью Майи. Девушка, не выдержав фальшивых трелей, принялась отбиваться подушкой, крича:

— Да замолчи ты наконец! У тебя голоса нет! Вообще нет!

Вскоре весь дом погрузился в хаос. Ларри с Филом декламировали стихи, Вилер и Рома затягивали песни. Алтея, выдав, что все они бездари по сравнению с ней, затеяла перепалку, больше напоминающую состязание уличных менестрелей.

А виновники всего этого безумия — крылатый алхимик и его зеленокожий напарник — сидели на крыше, наблюдая за самым неожиданным последствием их опытов. По улице бродила ожившая тень Кайлоса, навязчиво предлагая прохожим:

— Обними свою внутреннюю тьму! Познай свои глубины! Свет ничто, тьма всё!

— Может, и правда проще без шоколада этому миру? — пробормотал Аэридан, сплёвывая фиолетовые искры, что вырывались у него изо рта при каждом слове.

Грохотун, чей голос теперь звучал как у примадонны Имперской оперы, молча кивнул, заедая странное послевкусие булочкой с корицей.

— И Каю об этом — ни слова, — ткнул он рогом в сторону танцующей тени.

К счастью, никто, кроме них, не слышал смущённых просьб тёмного двойника, умолявшего прохожих принять свои недостатки. Впрочем, даже если бы и услышали — в этот вечер в доме Кайлоса творились и не такие чудеса.