Шпион
- -
- 100%
- +
Я прошел по коридорчику и через несколько шагов увидел полуприкрытую дверь в стене, откуда лился свет. Сам коридорчик метров через десять неожиданно оказался перегорожен другой металлической дверью. Замка в ней не было, очевидно, она как-то закрывалась с другой стороны. Проем и дверь возвели не так давно, судя по тому, что тон краски на стене вокруг двери отличался от тона краски на других стенах. Я свернул в проем, откуда бил свет, и сразу понял, что это и есть лаборатория.
Повсюду торчали пробирки, склянки и приборы. По стенам тянулись стеллажи с химикатами, коробками и стальными поддонами. Под бетонным потолком ярко горел светильник.
Комов Второй в сером халате стоял у стола, широко уперев руки в металлическую столешницу, вполоборота ко мне. Когда я вошел, он повернулся и скрестил на груди руки. Дима тоже вошел и замер у двери, превратившись в статую носорога.
Комов Второй смотрел на меня изучающе. Ждал. Тест, по всей видимости, еще продолжался.
— Александр Ильич, — сказал я недовольно. — Я приехал к вам за помощью, а не в квесты играть. Зачем весь этот шлак с косточками? Я вам кто?
Комов Второй забегал глазами по углам, пожевал губами, вздохнул. Надо было его добивать.
— Если я вам не по душе, извините. Но, если честно, мне очень хотелось побывать в лаборатории. Опыты всякие… Я в школе любил химию. У вас тут секреты? Не хотите со мной общаться — ну, скажите: иди, Игорек, лесом. Без этой хиромантии с косточками. Я что, дебил? Я пойму. Могу уехать, чтобы вас не стеснять.
Слова летели из меня как автоматная очередь, я и сам офигел. Ляпнул, а потом самому стало страшно. Вдруг он сейчас скажет своим тихим унылым голосом: «Уезжайте, Игорь. Так будет лучше всем». Но, слава всем богам, этого не произошло.
— Правда? — произнес Комов Второй.
— Что?
— Правда, интересно? То, чем я здесь занимаюсь?
— Конечно! — воскликнул «племянник», уже простивший выходку дяди. — Если это не секрет. А вдруг химия — мое скрытое призвание? — Меня снова понесло. — Неосознаваемое это… предназначение. Судьба, типа. Брошу свои железяки. Буду превращать как это там… вино в воду…
— Наоборот, — сказал Комов Второй.
— А? В смысле: воду в вино…
— Как у вас с работой, Игорь? — поинтересовался он. — Есть успехи?
— Так выходные же… — вздохнул «родственник». — В понедельник собеседование. На другом конце Москвы, представляете? Москва такая огромная, просто пипец!
Комов Второй молчал, снова думал. Что у него там под черепушкой крутилось?
— Я вас помню еще первоклашкой, — сказал он задумчиво. — Летят годы.
— А вы почти не изменились. — Ляпнул, чтобы хоть что-то сказать. — Дядя Саша.
Он вздрогнул, когда я его так назвал, посмотрел на меня то ли испуганно, то ли еще как — я не понял. Но что-то изменилось в его взгляде, на миг мелькнуло…
— У тебя родинка была, помню, — сказал Комов Второй. — Большая такая, на попе. Ведь так?
Озноб прошел у меня по коже. Ну вот и приплыли. Вот и сказочке конец. Палево так палево. Но зачем он это сказал? Спокойно, спокойно… Держим себя в руках!
— Я, если честно, и сам не помню, — произнес «племянник», виновато улыбаясь. — Мама, вроде, не говорила… Может, и есть родинка. А вы это к чему, Алекс… дядя Саша?
Комов Второй молчал, стоял неподвижно, словно лом проглотил. И лицо у него стало вытянутым.
— Вы думаете… опасаетесь, я не Игорь? Удостовериться, что ли хотите? — забормотал обескураженный «племянник».
Комов Второй по-прежнему молчал, смотрел на меня во все глаза.
— Я понимаю… у вас ситуация непростая… — бубнил «племянник», собираясь с духом. — Столько лет…
Я взялся за пряжку ремня.
Чего он ждет? Если я начну раздеваться, будет это плюс или минус в мою пользу? Я уже готов был блефануть, начать стаскивать штаны, медленно-медленно так стаскивать, чтобы дать ему прокачать чувство стыда, дать шанс остановить меня, одуматься… Я был к этому готов, но опять, как в ситуации с косточками, я вдруг понял: нельзя! Нельзя играть в его игру, если ты не Тёма, а Игорь из Твери! И тогда я убрал руку с ремня и сказал хриплым голосом:
— Я не хочу доказывать, что не верблюд. Не верите — и не верьте. Рад был увидеться. Маме я передам, что у вас все хорошо.
Я развернулся и шагнул к выходу из лаборатории.
— Подождите, Игорь, — подал голос Комов Второй.
Я замер. Наступал момент истины, реально наступал. У меня, наверное, в этот миг пересохло не только во рту — во всем теле пересохло.
— Подождите… Я вам верю.
Очень хотелось сохраниться, но ни одной кнопки, как назло! Я выждал положенную паузу, а потом выпустил наружу радостного и незлопамятного «племянника»:
— Спасибо, дядя Саша!
Он прыгнул к Комову Второму и возбужденно схватил его за руки. Тут же носорог, который, казалось, уснул стоя, рванулся ко мне.
— А ну назад! — рыкнул Дима, оттаскивая меня от Комова Второго.
— Дима, Дима… — залепетал тот.
— Эй, стопэ! — выпалил я в лицо Диме. — Расслабься, чувак. Тебя же предупредили обо мне. Предупредили?
— Ну, предупредили, — сказал Дима, выпустив меня. — Все равно… Поменьше контактов.
Увидев, что я больше не лезу к охраняемому телу, Дима обмяк и успокоился.
— Дядя Саша, значит, я могу остаться? Вы мне расскажете про лабораторию, про ваши опыты? Я бы с удовольствием поучаствовал. Помощь нужна?
— Не сегодня, — поспешно ответил Комов Второй. — На сегодня хватит. Устал. Идемте наверх.
Он выключил лампу над столом с реактивами, снял халат и повесил его на вешалку в углу.
— Поверьте, у нас еще будет время приобщиться к химии. И помочь мне вы еще успеете.
Сложно было понять, что это значило. Уловка или он реально устал, химик-алхимик этакий.
Мы вышли из лаборатории. Я остановился, косясь на дверь, перегородившую коридор. Спросить, что ли, что там, за стенкой? Не факт, что Второй в курсах. В памяти всплыли два гоблина, черный минифургон, лестница с железной дверью… Хрен с ним, со всем этим шлаком.
Я зашагал дальше, Комов Второй дышал мне в спину. Носорог пыхтел и топал последним, щелкая выключателями, скрипя дверями и лязгая замками. Мы вышли в пустынный холл, Комов Второй посмотрел на часы.
— Партейку в бильярд? — предложил я. — Для аппетита перед ужином.
— Устал, — Он тяжело вздохнул. — Да и насчет ужина я не уверен. Жарко.
И тогда я решился сделать ход. Будь, что будет.
— А со вчерашним звонком, дядь Саш, прикольно вышло, — сказал я и хихикнул. — Пожестче, чем с косточками.
— Звонком?
— Ну да. Тут, если честно, обстановка, как в древнем замке. Тайна-шмайна… Страхи, угрозы, всеобщие подозрения… Просто я такие розыгрыши не люблю. А так-то в тему был звонок.
— Я вас не понимаю, Игорь. Какой звонок? Какие розыгрыши?
И это меня озадачило. Я уже было понадеялся, что Комов Второй будет смущенно извиняться за глупую выходку и бубнить типа: «Вы уж простите меня, дурня…» и все такое. Но алхимик смотрел на меня, вполне искренне удивляясь и хлопая глазами.
— Мне звонили… — пробормотал я. — Предупреждали.
— О чем?
— Да так. — Я помялся. Что ж, включаем задний ход. — Дурь какая-то. Кто-то решил понагнетать обстановку.
— А… да, тут это любят. Будьте осторожнее, молодой человек.
Рассказать ему детали звонка или не стоит? Вроде бы, и ни при чем он… Но особого интереса не проявляет. А, собственно, с чего бы ему его проявлять? У него самого жизнь не сахар ни разу. Комариный рой мыслей опять стал сгущаться над болотом моего мозга.
Появился носорог, зевнул во всю пасть, спросил равнодушно:
— Куда теперь?
— В Лас-Вегас, — сказал Комов Второй.
Дима снова зевнул, профессионально пропуская дядюшкину туфту мимо ушей.
— В камеру пойдем, голубчик, — сказал Комов Второй. — Почивать желаю.
Комов Второй увлек Диму под руку, и они стали подниматься по лестнице на второй этаж. Я пошел за ними в свою комнату, нужно было подвергнуть все осмыслению. Комары гудели как ненормальные.
Перед тем как наши пути-дорожки должны были разойтись в разные крылья коридора, Комов Второй остановил меня.
— А в бильярдик мы обязательно сыграем. — Похлопал меня по плечу, ломая инструкции. — Обещаю, я вам задницу-то надеру.
Я смолчал. Что тут скажешь?
Дверь в мою комнату оказалась приоткрыта, хотя я помнил, что закрыл ее плотно. Ну-ну, поглядим, бакланы мадридские.
Я бухнулся на кровать, не зажигая свет, хотя за окном уже начинало темнеть. Что-то хрустнуло под моим телом, и я испуганно подскочил. Взял заклеенный конверт. Снаружи ничего не было написано. Почему-то в голову пришла мысль про сибирскую язву, про черную оспу и прочую фигню. Недавно в каком-то сериале видел этот трэш. Перед глазами замелькали мрачные образы: люди в капюшонах, раздувшиеся трупы на обочинах, языки пламени и жирные клубы дыма… Да ну его! Я разорвал конверт и вытащил листок с текстом. Текст был распечатан на принтере и гласил:
«Спроси у хозяина в кабинете: той ли истине он служит? Спроси у его цепного пса в будке: того ли он охраняет? Спроси у его жены на ложе любви: того ли она любит? Когда получишь ответы, найдешь то, что ищешь. Только тебе уже не будет места в этом доме. Что ты выберешь?»
Я прочел записку несколько раз. Это не помогло никак и нигде. Комары в голове гудели и гудели, сволочи. Я встал с постели и тут увидел, что крышка ноутбука открыта. Опаньки. Не в моих правилах ее так оставлять. Значится, это намек?
Я скакнул к столу, тронул тачпад, пробуждая ноутбук. Ввел пароль и сразу увидел уведомление о письме. Письмо было от неизвестного адресата. Ну еще бы! Никакого текста, просто вложен архивированный файл «Собери паззл. zip». Я попробовал раскрыть архив, но выскочило окошко, требующее пароль на разархивацию. С минуту я тупо пялился в экран, потом сел обратно на кровать. Еще раз перечитал записку.
Возможно, я куда-то продвинулся, но вот куда? Теперь я четко осознал, что игра только началась.
Часть 2
ДРУГАЯ СТОРОНА ПАЗЗЛА
8
Комов Первый в очередной раз включил запись на моем мобильнике. Это был наш разговор с дядюшкой в лаборатории.
Мне это стало надоедать. Что он хочет, блин, такого услышать между фразами?
— С родинкой, да… Косяк. — Он покачал головой, но лицо его было воодушевленным. — Но ты справился. Так держать.
— Александр Ильич, давайте я вам скину запись. Вы потом слушайте. Я не за этим пришел.
Комов Первый воззрился на меня недовольно, остановил запись. Покосился на записку с текстом на столе.
— Ты все про это? — Он схватил листок и взмахнул им перед лицом. — Не обращай внимания.
— Почему?
— Потому! Не расслабляйся, он играет с тобой.
— А если паззл существует?
— Что-что?
— Я бы на вашем месте осмотрел кабинет. Может, какие предметы новые появились.
Комов Первый бросил записку на стол и прихлопнул ее ладонью.
— Хочешь сказать, он на самом деле хочет тебе что-то отдать?
— Я замыслы его понять хочу. Как он думает.
— Тоже мне психолог… — Комов Первый откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — И что? Кабинет перерывать?
— Если надо, почему нет?
— Нет у него сюда доступа! Дима от него — ни на шаг, а в кабинет этому засранцу входить запрещено! Уяснил?
Я молчал. В лом было ему лишний раз напоминать, что в этой психбольнице возможно все. Я осторожно спросил:
— Дима и ночью не отходит?
— Ночью он спальню на ключ запирает, — сказал Комов Первый.
— А вдруг дубликат…
— Слушай, хватит! — выпалил он, схватил стопку документов со стола, бросил обратно. — Гадство… Ну что, что?.. — Подергал ящики — они были на замке. — Эти ключи только у меня! — сказал он раздраженно. — Ну где?
Он побегал глазами по столу, шевеля предметы. Я приблизился и заглянул под столешницу. Ничего.
Комов Первый встал, шипя, осмотрел кресло со всех сторон. Направился к подоконнику, тупо уставился на орхидеи в горшках. Я набрался наглости и стал шарить в шкафах вдоль стены. Там скучно торчали ряды папок с каким-то отчетами, книги по маркетингу и рекламе, справочники по фармакологии… Мутота.
— Ну давай, давай, — фыркнул Комов Первый за спиной. Уже тут как тут. — Каждую папку откроем, распотрошим. Я говорю тебе, дурит он тебе голову!
Я захлопнул створки шкафа, прошел к минибару, открыл его дверцы, нырнул внутрь. Там тускло поблескивали бутылки и стаканы. Зараза, ни единого предмета с наклейкой «Я первый элемент паззла». Я закрыл дверь, вздохнул. Комов Первый следил за мной с выражением глубокого скептицизма. Умудрился же как-то его нацепить на свою восковую маску.
А может, это он меня дурит, манекенина этакая? Играет со мной и наслаждается. Ждет, когда у меня терпение кончится? Вдруг это еще одна проверка? Насколько меня хватит в этом дурдоме? А если не проверка, и Доброжелатель прав… Псих тут не Второй, а Первый? Насколько этот жук сам стабилен? Башка-то у них одна физически. Я про Первого ничего не знаю. Ни про него, ни про компанию его. Чем занимаются? Откуда бабки? В памяти всплыл черный минифургон и лестница на заднем фасаде. И перегороженный коридор в подвале. Что за этой долбаной перегородкой?
— Чего притих, парень? — спросил Комов Первый.
— Думаю. — Надо ж было что-то сказать.
— Ты начинаешь ему верить. Мне это не нравится. Он на это и рассчитывает.
— Александр Ильич, а вам… можно верить?
Это вырвалось из меня само, я даже офигел от собственной наглости. Комов Первый вперил в меня удивленный взгляд. И пока удивление не сменилось гневом, я поспешил добавить:
— Ну, понимаете… Я подумал, а если паззл — это ваши проверки? — Он сощурился, но молчал. — Я для вас птица непонятная. Вы вполне могли устроить мне тест. Сдамся или нет? Соберу паззл или пошлю все в топку? Так сказать, тренировочный лэвел игры…
— Что-что? — скривился Комов Первый. — Что ты несешь? Ты его бредни мне решил приписать? Сдурел?
Теперь молчал я, глядя на его лицо и пытаясь понять: играет или реально злится?
— Погоди-ка, — сказал он, подошел вплотную и стал тыкать мне пальцем в грудь. — Ты решил из дела выйти? Так, что ли? Сбежать?
— С чего вы взяли?
— Ты не юли! Если слабо дело сделать — так и скажи!
— Александр Ильич…
— Слабо?! — рявкнул он мне в лицо. — Говори!
— Не слабо! — воскликнул я, отводя его палец. — Я — в деле и сбегать не собирался! Вам, что, и вопросов теперь не задать?
Он вращал глазами и постепенно успокаивался.
— Смотря какие вопросы, — процедил он. — Запомни раз и навсегда! На кой черт мне с тобой в игры играть? Мне результат нужен. Ре-зуль-тат! Уже четвертый день пошел, между прочим! Где? Что?
— Будет, — сказал я уверенно. Не знаю, почему, кстати. — Завтра напрошусь в лабораторию. Мы движемся, Александр Ильич, движемся. Вы же слышали: он мне доверяет.
— Это хорошо, — Комов Первый смягчился. — Он пусть доверяет. А вот ты не должен! Ни ему, ни кому вообще! Только так с пути не собьешься. Уяснил?
Я кивнул, а он, ухмыльнувшись, добавил, хлопая меня по плечу:
— По-хорошему, ты и мне не обязан верить. Я плачу — ты работаешь. И вопрос ты задал, с одной стороны, справедливый. Надеюсь, я на него ответил?
— Более-менее.
— И вообще, парень… «Верю-не верю» — подход неверный. В жизни всегда есть шансы. Просто есть слабаки, которые во что-то там верят и ждут. Блюдечко с голубой каемочкой. А есть те, кто за шансы грызут глотки и прут к цели. По закону эволюции. Выживает сильный. Мне кажется, ты из таких. А? Чего молчишь? Ты куда смотришь?
А смотрел я в сторону шкафа с коллекцией Комова Первого. Туда, где за узорчатым стеклом на полке виднелась россыпь чугунных зверушек. Скромно, в углу секции между животными было нечто разноцветное — что-то, чего я раньше там не видел.
Я подбежал к шкафу, распахнул дверцу и вытащил на свет божий пластмассовую игрушку — клоуна размером с кулак. Клоун ехидно улыбался.
Комов Первый за моей спиной издал каркающий звук. Потом зашипел:
— Вот же гаденыш!.. Это на что он намекает, скотина?
— Может, на то, что его все считают… ну, клоуном? Типа, зря считаете…
Комов Первый схватил фигурку, повертел в руках, отдал мне ее обратно. Я перевернул игрушку. На обратной стороне подставки была нацарапана какая-то комбинация цифр и латинских букв.
— Что это? — спросил Комов Первый.
— Пока не знаю, — соврал я. — Но это я возьму себе.
Он посмотрел на меня с сомнением, но смолчал. Я был уверен, что надпись — часть пароля к файлу. Но манекену этого пока знать не требовалось.
— Засранец… — сквозь зубы сказал манекен. — Как это… сюда вообще…
Я покрутил клоуна в руке, потом взял со стола записку и снова прочел: «Спроси у хозяина в кабинете: той ли истине он служит?» Комов Первый вдруг повернулся ко мне со странным выражением лица. Мне показалось, на нем мелькнул испуг.
— Ты что-нибудь понимаешь? — Он снова стал тыкать пальцем мне в грудь. — Как он мог сюда проникнуть?!
Он подбежал к дверям, распахнул и заорал в коридор:
— Дима!!! Живо сюда!!!
Затем засеменил к бару, схватил бутылку минералки и стал сворачивать ей шею. Забухали шаги, и в кабинет ввалился перепуганный Дима. Замер возле порога, вращая глазами. Как псина, которую едва удерживает поводок. Или цепь, кстати. Только что язык не высунул, бульдог.
— Он тебя просил в кабинет его впустить?
— Никак нет… Зачем?
Комов Первый сорвал крышку с бутылки и метнул ее в угол.
— Ты мог забыть и оставить кабинет открытым?
— Я?.. — опешил Дима. — Никак нет.
— А как это дерьмо объяснить?!
Комов Первый вырвал из моих рук игрушку и потряс ею перед носом у Димы. Только этот бульдожина все одно ни фига не понимал, что от него хочет барин. Стоял и шевелил челюстью, как рыба, выброшенная на берег.
— Вспоминай! — прорычал хозяин и, не глядя, сунул клоуна мне.
Присосался к бутылке и забулькал, обливаясь. Сильно его, похоже, зацепило. Дима в отчаянии набрал воздуху в грудь, морща свои неприметные бульдожьи извилины, но тут вмешался я.
— Слушайте, не мучьте Диму, — сказал я. — У меня другая версия.
Дима выдохнул, облизнулся, обмяк. Комов Первый взглянул на меня так, будто всаживал стальной клинок мне под сердце.
— Говори!
Я посмотрел еще раз на него, хмурого и злого, на забывшего, как дышать, Диму, на клоуна и записку, выдержал театральную паузу и сказал значительно:
— Я думаю, у него есть союзник.
9
Время тянулось адски медленно.
После случая с игрушкой Комов Первый с Димой срочно умотали по делам в город, и мой квест тормознулся.
Я даже не успел обсудить с Первым дальнейшие места обыска: спальню Полины и комнату Димы. В том, что под будкой цепного пса Второй подразумевал комнату Димы, я не сомневался. Вот только попасть в будку не получилось. Дима всегда запирал ее на ключ, солдафон придурошный. Чтобы, видимо, его портянки не сперли. Я поскучал возле двери в Димину казарму и пошел бродить по саду, размышляя о Полине.
Как подрулить в спальню к королеве с обыском без санкции ее мужа, я тоже не представлял. Дело не двигалось, ждать было невыносимо. Я решил, что плевать на санкции, скажу цапельке все, как есть… Должна же она меня понять? Такого беспомощного и одинокого игрока в лабиринтах мадридского двора. Но и с Полиной не вышло — ее в особняке тоже не оказалось.
За обедом нахохлившаяся Женя чирикнула мне, что у хозяйки внезапно кончилась одежда, все сто восемнадцать тонн, и она срочно двинула на шоппинг в центр. Сами понимаете, к бассейну абсолютно не в чем выйти!
После сытного борща с пампушками я вернулся к себе поразмыслить над планом действий. Но зачем-то прилег, кто бы объяснил, зачем? Ну да, каждому свойственно ошибаться, как говорил ежик… Короче, уснул я и все тут. А пробудил меня грохот Диминых ботинок в коридоре и его бас.
Я продрал глаза и выскочил из комнаты. Дима удалялся, болтая по мобиле — его комната была в другом крыле, рядом с застенками дядюшки.
Дима вскрыл свою конуру и нырнул в нее. Я поспешил следом. Только бы он не залаял, а то еще не признает, не обнюхав. Я постучался, и не дожидаясь ответа, вошел. Дима возвышался посреди комнаты, а на его кровати сидела Женя.
Опаньки, забавно.
Женя аж вздрогнула всем телом, но тут же натянула служебную улыбку на свой клювик. Интересно, она умеет ходить сквозь стены, или у нее был ключ?
— Э-э… — сказал я. — Всем привет.
Женя упорхнула с кровати. Я переглянулся с ней, и она тут же сообщила:
— Я все помню. Завтра организуем.
— Что организуем-то? — Дима сдвинул брови и подозрительно посмотрел на меня и Женю.
— У нас свои секреты, — хихикнула Женя, и пока он недоумевал, попятилась к двери. — Я тогда пойду.
— Не, ну почему?.. — Дима озадаченно смотрел на нас. — Подожди… Ты чего пришел-то? — спросил он меня.
— Дело есть, — сказал я, пытаясь осмотреть убранство конуры.
Комната была — скромнее некуда. Кроме кровати и кресла в углу прямо на полу грустил телек, и стояла вешалка со столом из «Икеи». Вешалка была облеплена Диминой одежкой, словно автомобиль беженцами, а на столе валялся журнал и какая-то цветастая вырезка.
— Я тебе позвоню, — сказала Женя Диме и помахала ему перышками.
Дима что-то промычал, протягивая к ней лапу, но она юркнула из комнаты, прикрыв дверь. Да, похоже, спалились бульдог с птичкой. Дима зыркнул на меня недовольно, вздохнул и сел туда, где на одеяле отпечаталась Женина попка.
— Ты извини, — ухмыльнулся я. — Не хотел обломать.
— В смысле? — Дима пытался изображать непонимание, но актер из него был как из Санчо стриптизерша.
— Да ты не парься. — Я дружески похлопал его по плечу. — Я никому не скажу. Даже начальству.
Он подвигал бровями и челюстью, собирался и дальше изображать из себя Безрукова с Машковым, но я тему переключил.
— Скромно ты живешь, — сказал я, направляясь к столу. — Сразу видно: армейская закалка. В каком, э-э, полке… полку… служили?
— Чего приперся, спрашиваю? — буркнул Дима, расстегивая ворот рубашки.
Я не ответил. Я стоял возле стола и смотрел на… паззл. То, что я принял за вырезку из журнала, оказалось настоящим паззлом, чтоб мне провалиться! Картонное изображение готического замка на горе было почти собрано. Две трети, минимум. Остальные кусочки паззла кучковались возле пустой коробочки, потому я их сразу и не заметил.
— Димас… — пробормотал я, не оборачиваясь. — Генерал мой, ты это откуда взял?
— Так профессор наш подбросил. Утром, вместе с журналом. Он любит всякие фокусы.
— Ты его называешь профессором?
— Типа того.
— Уверен, что это он?
— А кто еще-то?
— Ты же всегда при нем.
— Гоша, — хмыкнул Дима. — Писать и какать я хожу без него.
— А журнал зачем? — не унимался я.
— А я знаю? Чокнутый же профессор. Ты еще не понял? То косточки пуляем, то фейерверк в кухне устроим, то рисунки на стенах…
— Фейерверк?
— Да хрен с ним. — Дима откинулся чуть назад, уперев в постель руки. — Не вспоминай про него. Не его день сегодня, дай отдохнуть.
Я пошевелил паззл, поднял за край, кусочки стали отваливаться. Как же эту заразу перевернуть? Я был убежден, что вторая часть пароля написана на задней стороне этой долбаной картонки.