Падение маяка

Глава 1. Ржавый дом

Лили Коллинз проснулась от грохота в подвале. Стены старого дома на окраине Кливленда дрожали, словно само здание стонало под весом ещё одной порции отцовского хлама. Она лежала в своей комнате – если это можно было так назвать: узкая кровать с продавленным матрасом, обои, отслаивающиеся пластами, как кожа прокажённого, и единственное окно, забитое фанерой, чтобы "не пускать микроволны правительства". Воздух пропитан запахом ржавчины, плесени и тухлой ветчины из банок, которые отец таскал неделями.

– Лили! Вставай, дьяволы уже на подходе! – прорычал снизу голос Джека Коллинза, её отца. Его шаги гремели по скрипучей лестнице, а за ними – лязг металла и шуршание картонных коробок.

Она села, протирая глаза. Семнадцать лет, а всё ещё просыпается от этих воплей. В зеркале над умывальником – бледное лицо с тёмными кругами под глазами, волосы спутаны, как провода в отцовском подвале. Лили ненавидела это отражение: оно было копией матери, которая умерла от рака пять лет назад, "от вакцин, от их наночастиц", как твердил отец. Но Лили знала правду – просто больница, счета, которые они не смогли оплатить, и мать, которая ушла, оставив её с этим психом.

Она спустилась на кухню босиком, ступая осторожно – пол везде был усыпан гвоздями и осколками стекла от разбитых банок. Джек, коренастый мужчина за пятьдесят с седеющей бородой и глазами, горящими маниакальным огнём, вкатывал в угол огромный ящик консервов с ветчиной. На боку надпись: "Spam. Deluxe. 24 банки".

– Пап, ты опять? – Лили скрестила руки. – У нас нет денег на эту дрянь. За свет не заплачено, выселят скоро.

Джек выпрямился, вытирая пот со лба рукавом потрёпанной фланелевой рубашки. Его руки были в мозолях от былой работы строителем – до рецессии 2020-х, когда стройки встали, а он сломался. Теперь он жил на подачки от "патриотов" в соцсетях и пособиях, которые тратил на "припасы".

– Деньги? – фыркнул он. – Деньги – бумажки, Лили. ФРС напечатает сколько угодно, а вот еда – это золото… А эти банки – наш щит. Правительство травит нас через вакцины, через 5G! Beacon – вот их маяк, их главный передатчик в Чикаго. Скоро наночастицы в крови активируются, и все сойдут с ума. Конец света на носу, дочка. Готовься!

Он пнул ящик, и одна банка выкатилась. Лили подняла её – слишком тяжёлая, этикетка пожелтела. "Spam", не похоже на мясо.

– Ты не пророк, пап. Ты лентяй, который не работает. Из-за тебя в школе меня травят: "Дочь выживальщика, бомжиха". Я хочу в колледж, в Нью-Йорк, нормальную жизнь! А не прятаться в этой помойке.

Джек подошёл ближе, его дыхание пахло кофе и сигаретами. Он положил руку ей на плечо – жест, от которого она вздрогнула.

– Нормальная жизнь? Ха! Они украли её у нас. Вспомни маму. Вакцина COVID, помнишь? "Безопасная и эффективная", говорили. А она сгорела изнутри. Я видел карты, Лили. Beacon – их маяк в Чикаго. Излучение запустят, и вакцинированные взбесятся. Митинг завтра у мэрии. Идём со мной, увидишь правду.

– Нет, – отрезала она, отходя. – Иди один. Как всегда.

Джек вздохнул, качая головой, и вернулся к ящику. Лили вышла на задний двор – единственное место, где ещё росла трава. Кливленд стонал за горизонтом: ржавые заводы, дым от труб, далёкий гул машин на I-90. Она мечтала о Манхэттене, о ярких огнях, о парнях без шрамов от "самодельных детекторов микроволн". Но реальность была здесь: счета на столе, холодильник с просрочкой, и отец, чьи "припасы" захламляли каждую щель.

В подвале она иногда находила патроны, старый дробовик Remington, газеты с заголовками "Новый мировой порядок". Джек копил всё: батарейки, спички, даже самодельное оружие из труб. "Для войны", говорил он. Лили боялась: а если полиция нагрянет? Или соседи донесут?

Вечером она села за уроки – алгебра, английский. Школа была пыткой: девчонки шептались "conspiracy girl", парни тыкали пальцем в её рваные кеды. Единственный плюс – библиотека, где она читала о побегах из провинции. Но сегодня мысли путались. Усталость навалилась, и Лили легла рано.

Ночь принесла сон. Всегда один и тот же, с детства. Она видела его сквозь тьму: спецназовец в камуфляже MultiCam, шлем с прибором ночного видения, лицо в грязи и крови. Он бежал по коридорам бункера – бетонные стены, мигающие лампы, вой сирен. "Beacon down! Цель в центре!" – кричал он в рацию. За ним – отряд, но враги повсюду: тени с автоматами, вспышки выстрелов.

Он врывался в зал – огромная антенна пульсировала синим светом, кабели извивались, как змеи. Спецназовец бросал гранату, но пуля настигала его раньше. Выстрел в упор – в грудь. Он падал на колени, кровь хлестала, глаза потухали. "Нет…" – шептала Лили во сне, тяня руку. Дальше – тьма.

Она проснулась в поту, сердце колотилось. Часы показывали 3:14. В подвале снова грохот – отец что-то переставлял. "Видишь знаки? Они начались!" – донеслось сквозь пол.

Лили зарылась в подушку. "Это просто сон. Просто бред, как папины теории". Но в глубине души шевельнулось сомнение. А если он прав? Если конец действительно близко?

Утро пришло серое, с дождём. Джек завтракал консервами, жуя без хлеба.

– Сегодня митинг, Лили. Против излучения. Приходи, или останешься без защиты.

– Иди один, пророк, – буркнула она, хватая рюкзак для школы.

Он смотрел ей вслед, пока она уходила по разбитому тротуару. Дверь хлопнула. Джек остался с ящиками, бормоча: "Она поймёт. Скоро все поймут".

Лили шагала к автобусу, не оглядываясь. Ржавый дом съёживался за спиной – клетка, из которой она должна выбраться. Но сон о солдате не отпускал, как и тень отца. Конец света? Чушь. Но улицы Кливленда казались чуть мрачнее обычного.

Глава 2. Один день Джека

Когда-то Джек Коллинз был другим человеком.

Это Лили знала только по фотографии в ящике комода, которую он не выбросил, хотя выбросил почти всё остальное личное. На снимке – мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, в строительной каске, улыбается на фоне каркаса небоскрёба где-то в Кливленде. Рядом с ним – Сара, молодая, с распущенными волосами цвета каштана, смеётся так, будто знает что-то хорошее, что недоступно остальным. Между ними – маленькая Лили, лет пяти, на руках у отца.

Джек помнил тот день. 2011 год, сентябрь, кризис ещё не съел всё окончательно. Он получил контракт на жилой комплекс в Парма-Хайтс, хороший контракт, на два года вперёд. Он думал тогда: вот оно, начало нормальной жизни. Колледж для Лили, отпуск для Сары, может быть, другой район, подальше от I-90 и заводского смога.

Потом пришла рецессия 2020-х. Не сразу, не одним ударом – а медленно, как вода, прибывающая в подвале. Сначала заморозили один контракт. Потом второй. Потом рухнула строительная компания, где он проработал двенадцать лет, – тихо, без объявлений, просто перестала отвечать на звонки. Джек ходил на биржу труда, заполнял формы, смотрел на людей с такими же мозолями и такими же пустыми глазами.

А вскоре заболела Сара.

Рак лёгких. Не от курения – она никогда не курила. Врач сказал «факторы среды», что фактически означало «мы не знаем». Лечение стоило денег, которых не было. Страховка покрывала только треть. Остальное – кредиты, продажа машины, продажа инструментов. Джек работал на трёх временных подработках одновременно – охранник, грузчик, ночной сторож. Сара таяла медленно, как свеча.

В интернете тогда было много всего. Слишком много. Джек начал читать ночами, пока Сара спала под капельницей. Форумы, видео, статьи. Про вакцины, про излучение, про план элит. Поначалу он сам смеялся – «психи», думал он. Но затем вопрос засел: а почему именно Сара? Некурящая, здоровая женщина. Почему?

Когда разум ищет виновного в случайном несчастье – он обязательно его находит.

Сара умерла в феврале. Лили было двенадцать лет.

Джек не сломался моментально – он сломался постепенно, как мост под нарастающей нагрузкой. Сначала просто форумы. Потом группы «патриотов», которые присылали ему ссылки и называли его «братом». Следом первые банки «на случай». После – дробовик, затем листовки, с его фотографией среди таких же митингующих, потом забитые фанерой окна.

В то утро, когда Лили ушла в школу, хлопнув дверью, Джек сел за кухонный стол и открыл дневник. Не тот, где схемы и карты, – другой, маленький, синий, который Лили никогда не видела. Он писал в нём редко, только когда становилось совсем тяжело.

«Она права. Знаю. Выгляжу психом. Но я видел, как Сара угасала, и никто не мог объяснить почему. Никто не ответил. Может, я нашёл не тех виноватых. Может, я ищу там, где темно, потому что в темноте хотя бы можно что-то нащупать. Лили хочет в Нью-Йорк. Пусть едет. Только сначала переживёт то, что я чувствую – что мир не такой, каким притворяется. Золото в банках – не для войны. Для неё. Если я ошибаюсь – пусть продаст и уедет. Если нет – пусть поможет выжить».

Он закрыл тетрадь, спрятал под половицу.

Потом взял куртку с нашивкой, листовки, самодельный «детектор 5G» – радиодетали на картоне – и пошел на митинг.

Больше домой он не вернулся.

Глава 3. Последний митинг

Лили вернулась из школы под моросящий дождь, рюкзак отяжелел от мокрых учебников. Автобус опоздал на полчаса – пробки на I-90, сирены копов, кто-то опять подрался на заправке. Кливленд дышал тревогой, как перед грозой. Она толкнула дверь дома – скрип петель, запах плесени ударил в нос. Отец был на кухне, упаковывал свой "боекомплект": фляга, самодельный детектор 5G из радиодеталей, пачка листовок "Beacon: Правда о вакцинации".

– Ну что, дочка, передумала? – Джек повернулся, глаза блестели. На нём потрёпанная куртка с нашивкой "Patriot Front", борода спутана. – Митинг в 18:00 у мэрии. Нас будет сотни. Против излучения, против глобалистов. Возьми плакат.

Лили бросила рюкзак на пол, где он утонул в куче газет "The Epoch Times". Ей было стыдно даже думать об этом – стоять с отцом среди таких же "прорицателей", пока одноклассники будут постить сторис из торгового центра.

– Нет, пап. Иди один. Я не буду орать про наночастицы в вакцинах. В школе уже смеются: "Лили – дочь терминатора". Хочу нормальную жизнь, а не твои теории.

Джек нахмурился, сжимая кулаки. Его лицо, изборождённое морщинами от бессонных ночей, стало жёстче.

– Какую «нормальную»? Они уничтожают нормальную жизнь! Или уже забыла, как мама кашляла кровью после укола? "Безопасно", врали! А теперь Beacon – их маяк в Чикаго. Излучение активирует наночастицы, и все вакцинированные взбесятся, как зомби. Я копил припасы не зря. Эти запасы, банки, патроны…Это наше золото. Все это – для тебя, Лили. Возьми себе в комнату хотя бы дробовик.

Он кивнул на угол, где под тряпкой прятался Remington 870 – старый, но заряженный. Лили вздрогнула.

– Ты пугаешь меня. Это не пророчество, это паранойя. Завтра тебя арестуют за оружие, и нас выселят. Прощай, колледж.

Джек шагнул ближе, голос смягчился:

– Лили, милая… Я видел схемы. ФРС, ЦРУ, ВОЗ – один план. Конец света не "если", а "когда". Идём со мной сегодня, увидишь. Или хочешь оставаться здесь одна?

Она отвернулась, сердце стучало. "Уйди. Просто уйди". Вслух сказала:

– Иди. И не возвращайся как можно дольше.

Джек медленно кивнул, подхватил рюкзак. Дверь хлопнула.

Тишина накрыла дом, как саван.

Лили села за стол, уставленный счетами: электричество – 247 долларов просрочки, вода – отключат через неделю. Она открыла ноутбук – Wi-Fi мигал, интернет тормозил. Новости: "Беспорядки в Детройте. Психоз после COVID? Конгресс расследует". Комменты кипели: "Вакцины!", "Глубинное государство!". Лили закатила глаза. "Папины сказки".

Она поужинала холодной ветчиной из банки – вкус соли и железа. Вспомнила маму: как та пекла вкусные пироги, смеялась над теориями Джека. "Он просто боится, Лили".

Теперь мама в земле, а отец – в своём аду.

Лили легла рано, но сон не шёл. Вместо этого – воспоминания: отец учит стрелять в лесу. "Целься в голову, дочка. Зомби не остановить иначе". Она смеялась тогда. Теперь – не уверена.

Часы тикали. 22:30. Дверь не скрипнула. Лили вышла на крыльцо – улица пустая, фонари мигают. Соседский пёс выл. Она написала отцу в Facebook: "Ты где? Возвращайся". Нет ответа. 23:00 – стук в дверь. Не отец – сосед Билл, пожилой механик с соседнего двора, лицо бледное.

– Лили… Джек… Его зарезали.

Сердце ухнуло. Она отступила:

– Что? Как?!

Билл снял кепку, комкая:

– У мэрии сегодня митинг разогнали. Копы особо не вмешивались. Трое наркоманов – те, что тусуются у ларька с крэком, – напали на него. С ножом. Тело увезли в морг, но… фамилия Коллинз. Я слышал по радио-сканеру. Прости, девочка.

Лили стояла, мир качнулся. Не слёзы – пустота. Облегчение? "Он мёртв. Тишина. Нет больше криков". Но горло сжало.

Она сползла по стене ниже, прижала колени к груди. В голове всплыло: отец учил её завязывать шнурки. Долго, терпеливо, снова и снова. «Петелька, потом ушко, потом тянешь».

Один и тот же человек.

Это не помогло. Горло сжалось ещё сильнее.

– А что полиция?

– Вроде не приезжала. Хаос в городе. Беспорядки. Люди дерутся… странно. Глаза пустые.

Билл ушёл. Лили заперла дверь, и уткнулась лбом в прохладную, всю в облупленной краске поверхность двери. Вспомнила его слова: "Останешься одна". Она встала, прошла в спальню отца. На столе – дневник: "Beacon-1, Чикаго. Частота 19 Гц. Золото – ключ к перегрузке. Для Лили". Карты с метками. Она захлопнула тетрадь. "Бред какой-то".

Лили вернулась в дом и упала на отцовский диван. Попыталась забыться.

Ночью сон пришёл ярче. Спецназовец бежал по бункеру, автомат в руках. "Beacon down!" Вбегает в зал – антенна гудит. Граната. Выстрел. Но на этот раз, падая, он повернулся – шрам на щеке, глаза серые, знакомые. "Найди меня", – шепнул он. Лили рванулась во сне, проснулась с криком.

Утро. Телефон молчал. Морг не отвечал – линии перегружены. Лили вышла во двор, взяла лопату. В огороде вырыла яму. Сняла отцовский пиджак с вешалки – пах табаком и потом. Положила в могилу, засыпала землёй. Стоя возле нее, попыталась заплакать, вдруг станет легче и понятнее. Не вышло.

– Ты довёл себя, пап. Прости… или нет.

Она выпрямилась, ветер хлестнул. Улицы затихли, но вдали слышны сирены. Новости в телефоне: "Массовые инциденты психоза. Чикаго в огне". Лили вернулась в дом. Заперла двери. Впервые подумала: "А если он был прав?"

Глава 4. Последнее сообщение Дэна

Три дня после смерти отца Лили почти не выходила. Ела из запасов, слушала радио, смотрела в потолок.

На второй день пришло сообщение от знакомого мальчишки из параллельного класса, Дэна Фаррелла.

«Лили. Слышал про твоего отца. Мне жаль. Я знаю, вы не ладили, но всё равно. Это больно по-своему».

Она написала в ответ: «Откуда знаешь?»

«Билл с вашей улицы рассказал моему отцу. У нас тут тоже странно. Мама с утра говорит какую-то чушь про голоса. Она привита в январе. Я не привит – отец не разрешил, я тогда злился на него за это. Теперь не знаю».

Лили поставила телефон на стол. Встала. Снова взяла телефон.

«Дэн, ты в порядке?»

Долгая пауза. Потом:

«Мама только что разбила окно. Голыми руками. Кровь везде. Я закрылся в своей комнате. Лили, я боюсь. Отец уехал на работу, не отвечает».

Лили набрала: «Вызови скорую».

«Линия занята. Все линии».

«Дэн. Запри дверь. Не открывай. Держи что-нибудь тяжёлое».

Минута тишины. Две.

«Она ломится в дверь. Кричит моё имя. Но голос не её. Лили, это не мама».

Последнее сообщение пришло через час, когда Лили уже стояла у окна с дробовиком, глядя на улицу:

«Прости, что одолжил у тебя Оруэлла. Не верну теперь. Выживи, ладно?»

Она звонила ему двадцать раз. Гудки. Потом – ничего.

Лили положила телефон на стол. Взяла дробовик двумя руками. Загнала патрон.

Щелк.

Она не плакала. Просто стояла в тишине разваливающегося дома и понимала, что детство кончилось – не тогда, когда умерла мама, и не тогда, когда убили отца, а именно сейчас, в эту секунду, с дробовиком в руках и телефоном с непрочитанными сообщениями мёртвого мальчика на столе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.