Сколько стоит корона

Та, которая его интересовала, была одной из самых скромных и однозначно самой тёмной: ни капли золота, никакой отделки. Пустив коня так, чтобы ехать вровень с этой каретой, он почувствовал неприятное волнение, отдавшееся горькой сухостью во рту, но запретил себе о нём думать и аккуратно постучал по закрытой ставне.

Окно открылось, и в него выглянула леди Харроу.

– Доброе утро, леди, – произнёс Дойл, а потом мысленно выругался: зачем он, спрашивается, сюда подъехал? Что здесь забыл?

На самом деле, у него был ответ на оба этих вопроса. Он хотел подъехать к этой карете, причём именно так, верхом. Ему хотелось поговорить с леди Харроу из седла, сверху вниз, когда его уродство и отвратительная несоразмерность фигуры не бросаются в глаза и когда он выглядит так, как выглядел бы, не пошути над ним природа.

– Милорд Дойл? – леди Харроу нахмурилась. – Что-то случилось? Новые подозрения?

Справедливое замечание. Покинув её тогда после обыска, он больше не появлялся у неё дома, а на пиры и прочие увеселения не ходил: жалко было терять драгоценное время.

– Отнюдь нет, леди. Простое пожелание доброго утра.

Леди Харроу о чём-то задумалась, её глаза опустились вниз, но вскоре снова блеснули прежней живостью, и она спросила:

– Поможете мне пересесть в седло?

От козел отвязали уже осёдланную кобылу, и Дойл вместе с молчаливым слугой леди Харроу помог ей выйти из кареты и сесть верхом.

Теперь можно было не тащиться возле карет и не глотать лишнюю пыль, поэтому они переместились в середину вереницы всадников и подстроились под общий темп. Леди Харроу держалась в седле отлично и, кажется, чувствовала себя верхом великолепно.

– Не думала, что вы присоединитесь к охоте, милорд, – сказала она спустя некоторое время.

Дойл скрипнул зубами, чувствуя, как по жилам растекается густая ярость. Он ненавидел любые намёки на собственное уродство, даже понимая, что от них никуда не деться. И особенно его злили такие – касающиеся не внешней стороны, а его способностей. Пальцами здоровой руки он стиснул повод так, что побелели костяшки. Проклятье, он был одним из лучших мечников страны – и всё равно был вынужден слышать нечто подобное. Но он не успел ничего ответить, потому что леди Харроу продолжила:

– У вас столько дел в столице. Это правда, что вы арестовали половину города?

Ярость схлынула.

– Четверть, не больше, – ответил Дойл и слабо улыбнулся.

Леди Харроу не ответила на улыбку.

– Значит, на рыночной площади запылают костры?

– Леди Харроу, боюсь, это не тот вопрос, который я могу с вами обсуждать. Чтобы утешить ваше… – он хмыкнул, – сострадательное сердце, заверю, что казнены будут только те, кто действительно виновен.