Хроники семи королевств: Древняя кровь. Том 1

– Чем же ты их так разозлил? – следопыт со вздохом одёрнул щит, который снова за что-то зацепился.

– Они не оценили мой фокус с исчезающей монеткой, – Алан поймал на себе любопытные взгляды. – Это были сложные времена для одинокого сироты. Я выживал как мог, – он заложил пальцы за лямки котомки и улыбнулся.

– Монету хоть не отдал? – Рэксволд прихлопнул впившегося в руку комара.

– Нет, конечно, – возмутился воришка.

– Видишь, как здорово. Не только бесплатно поел, но и денег заработал, – ассасин изобразил на лице наигранное уважение, а Алан в ответ состроил ему передразнивающую гримасу.

Джон взмахнул мечом, и ещё одна большая колючая ветка упала на землю. Его взору открылась небольшая поляна.

– Привал? – следопыт положил клинок на плечо.

– Хорошо бы, – Алан упёрся руками в колени. – Целый день лес топчем.

– Надеюсь, хоть правильно идём. Тут легко заблудиться, – Рэксволд посмотрел на юнца. – Потому есть все шансы, что свои шестнадцать лет ты встретишь здесь обглоданным скелетом.

– Не пугай парня. Солнце по правую руку. Значит, двигаемся в верном направлении.

Ассасин рассмеялся и, перепрыгнув через небольшой ручеёк, вышел на поляну.

* * *

Привал пришёлся кстати. Яркое солнце помогло подсушить одежду и доспехи, промокшие от росистой травы и влажных веток. Даже в жару болотистая местность пребывала в абсолютной власти сырости. Чтобы хоть как-то распугать комаров, путники разожгли костёр, кинув в него громадную охапку листьев. Дымовая завеса немного разогнала летучих кровососов, и странники приступили к обеду.

– Так чем ты занимался раньше? До того, как решил гоняться за мифическими сокровищами? – Джон наколол вяленое мясо на палку и поднёс к костру.

– Убивал людей… Плохих людей… – прожевав лепёшку, Рэксволд добавил: – Не задаром, конечно. Моё имя хорошо известно от Виверхэля до Грозовых Островов. Но именно в морском королевстве произошли события, заставившие меня свернуть с этой дороги.

Ассасин снял с пояса флягу. Сделав несколько жадных глотков, он жестом предложил выпить спутникам, но те отрицательно помотали головами.

– Не томи. Рассказывай, – следопыт продолжал коптить мясо.

– Тогда начну с самого начала… Ты удивишься, но я родился и вырос в Эльтароне. Мне показалось странным, что ты никогда не слышал легенду о «Мрачном короле». Её часто рассказывали маленьким негодникам, добавляя, что неупокоенная душа короля уносит и пожирает непослушных детей, – ассасин еле сдержал смешок. – Сейчас это кажется нелепым, но раньше здорово пугало, даруя матери хоть какой-то контроль над моим непокорным нравом. Видать, твоим родителям повезло больше, и ты рос паинькой.

– Почти угадал, – кивнул Джон, осторожно откусывая горячее мясо с палки. – Не то чтобы я не хотел быть сорванцом, но строгий отец не давал мне спуску. Моё детство прошло под его чутким надзором и тяжёлой рукой. Зато… он воспитал меня мужчиной, для которого слова «честь» и «отвага» далеко не пустой звук. Сейчас я ему за это даже благодарен. Как и матери, поддерживавшей меня в сложное время, когда отца не стало.

Рэксволд понимающе кивнул и отхлебнул из фляги:

– Отца я никогда не видел. Меня воспитывала мать. До девяти лет. Пока не умерла. И я остался один. Совсем один. Всё, что я хорошо умел, – это драться. Попрошайничать или драпать со сворованным… не моё это было. Но голодная смерть постепенно наступала на пятки. За объедки и крышу над головой я выступал на запрещённых детских боях, где мерзкие толстосумы делали ставки на сломанные жизни. Под звон монет я искалечил достаточно соперников, чтобы обо мне пошла первая молва. Не помню и дня, когда кулаки не были бы разбиты. Чувство голода и ненависть ко всему окружающему миру стали постоянными спутниками моей жизни.

– Зверство людей порой не знает границ, – следопыт покачал головой. – Как ты выбрался из этого ада?

– Всё решил случай, – ассасин опустил голову. – К десяти годам я уже имел славу чемпиона и прозвище Змеёныш за скорость ударов и ловкие движения на арене. Весь в шрамах и синяках, но гордый собой, я продолжал отчаянно биться за право на существование. Тогда-то меня и заметил коренастый смуглый пират, непонятно каким ветром занесённый в те края. Из жалости или на потеху команде, он предложил буйному мальцу место на корабле, через три дня отправлявшемся бороздить морские просторы. Понятие дружбы мне было чуждо. Я в принципе не доверял людям, не ждал от них ничего хорошего. Только тогда вдруг взял и согласился. Почему? Чёрт его разберёт. Наверное, устал от однообразия. И, знаете, ни о чём не жалею, – он улыбнулся. – Свежий ветер, крики чаек, скрипы мачт… После грязной бойцовской ямы о большем я не мог и мечтать. Даже корабельные обязанности были не в тягость. В моей жизни наступила светлая полоса с отголосками надежды. Я чувствовал себя нужным, я чувствовал себя живым…

Рэксволд сделал небольшую паузу, допивая остатки бренди.

– Что же было дальше? – нетерпеливо спросил юнец, почёсывая искусанную комарами шею.

– Шло время. Восемь лет плаванья по Бескрайнему Морю не прошли зазря. Я не глядя вязал морские узлы, предсказывал шторм по поведению чаек и, конечно же, научился обращаться с холодным оружием. Бывалые матросы использовали сабли, но мне они казались неудобными и слишком длинными. Руки хотели чего-то более лёгкого и манёвренного. Так я открыл для себя кинжалы, оттачивая мастерство в тренировочных пиратских боях. Со временем мне дали добро на участие в абордажах. Мы никого не убивали. Только грабили. Наш устрашающий чёрный флаг заставлял мелкие одиночные суда сдаваться без боя. Серьёзных морских противников и военные эскадры мы обходили стороной. Жизнь била ключом, и в кои-то веки я ни в чём не нуждался. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. В одну злополучную ночь море не на шутку разыгралось и наш корабль налетел на рифы. Не зная, выжил ли кто-нибудь ещё, я очнулся на каменистом берегу, неприветливо встретившем меня жгучим мхом.

– Знакомые места, – признал горное королевство Джон.

– Виверхэль, – кивнул ассасин. – Там и начался новый виток жизни, но со старыми, хорошо знакомыми правилами: зарабатывать себе на хлеб тем, что хорошо умел. Как и любой моряк, я знал, где всегда гремел бардак и требовалась крепкая рука – ноги сами понесли меня на поиски трактиров, коих в ближайшем городе было предостаточно. Уже к вечеру я значился вышибалой в «Бешеном волке». Работа пришлась мне по душе: что могло быть проще, чем бить морды и выкидывать пьяных дебоширов на улицу? В общем, серые будни маленького прибрежного городишки. Но один день мне запомнился чертовски хорошо. Мы уже закрывались, когда в помещение ворвался пират с клинком наперевес. Он хотел разжиться суточным заработком трактира и явно не собирался отступать. Я попробовал решить проблему мирно, но грабитель даже не стал меня слушать. Завязалась драка. Пробил час, когда упорные тренировки наконец пригодились. Мой кинжал угодил ему прямо в сердце. Пират осел и выронил саблю. Я до сих пор помню его крик и застывший в глазах ужас. Когда впервые отнимаешь жизнь у человека, это сложно забыть.

На лице Рэксволда промелькнула едва заметная печаль перед тем, как он продолжил свою историю:

– Со временем жизнь обычного вышибалы мне наскучила. Хотелось уверенно стоять на ногах и видеть перспективы, а ежедневная однообразица со скромным жалованием этому не способствовала. Однажды, соблазнившись наградами за бошки местных разбойников, я, и сам того не ведая, ступил на тернистый и опасный путь ассасина. Поначалу был просто охотником за головами. Действовал тихо и скрытно: надеяться на помощь не приходилось, а бандиты редко ходили по одному. Но это не помешало мне вырезать всех ублюдков в округе. Работа закончилась, и я двинулся дальше. Путешествуя по побережьям горного королевства и истребляя разбойников, я заслужил репутацию неплохого убийцы. Вместе с ней пришли и первые заказы на особо опасных преступников. Большинство из них кочевало по континенту, и я не раз покидал Виверхэль – оплата того стоила, да и странствия помогали сменить обстановку. А за одним подонком – капитаном пиратского судна «Чумная лилия», за которым тянулся след из мёртвых торговцев и потопленных кораблей аж от песков Аль Херона, даже пришлось отправиться на далёкие острова. Когда его песенка была спета, в каюте на столе я обнаружил свиток на неизвестном языке и, не знаю зачем, захватил его с собой. Все, кто имел хоть какую-то власть на Грозовых Островах, очень хотели прибрать эту вещицу к рукам. Меня дважды пытались убить местные пираты. Я не понимал шумихи вокруг странного клочка бумаги, пока не вернулся в Виверхэль и не нашёл того, кто смог перевести часть иероглифов. Свиток вещал о первом короле Эльтарона… И им оказался вовсе не Ульфрик де’Монте. Корни истории лесного королевства уходили намного глубже. Я долго искал любые доказательства написанного, но всё было тщетно. Судьба просто смеялась надо мной. Потеряв надежду и почти что сходя с ума, я в отчаянии спалил рукопись и решил снова вернуться к наёмным убийствам. Оставалось лишь пополнить припасы перед долгой дорогой. Именно тогда у старого лавочника я увидел интересную монету, затесавшуюся среди остальных. Чем дольше я смотрел на неё, тем больше понимал: паскудная судьба играет со мной в какую-то извращённую игру. И я принял её вызов. Мой интерес вспыхнул с новой силой. Спустя неделю я вернулся на родину, чтобы получше изучить легенды и предания Эльтарона, лишь подтвердившие мои догадки. Ну а финал истории ты уже и так знаешь.

– Вот это да, – медленно и тоскливо протянул Алан. – А я-то думал, у меня жизнь тяжкая.

– Надеюсь, ты найдёшь свои сокровища, – грустно сказал Джон. – Это твой шанс начать всё сначала, перестать проливать кровь.

– Ты думаешь, я могу измениться? – ассасин внимательно посмотрел на следопыта. – Я палач, годами вырезавший жалкие душонки из самых ничтожных и прогнивших людей. В погоне за известностью и золотом, я делаю мир лучше, но сам лучше стать уже не смогу. Слишком поздно…

Джон посмотрел в его карие глаза. Похоже, Рэксволд ни на толику не сомневался, что тень мальчугана, дерущегося за жизнь, давно растворилась в холодных лучах славы убийцы. Но всё же… он пытался сохранить свой моральный облик.

– А что, если ты заблуждаешься? – предположил следопыт. – Что, если судьбой для тебя уготована иная участь?

– Не думаю, – с едва уловимым оттенком печали ответил ассасин. – Для вас же богатства станут ключом к новой жизни. Независимо от их количества, никто не останется в обиде. Мы всё поделим поровну. Когда растёшь в бедности и одиночестве, начинаешь больше ценить в людях добро, чем содержимое их кошельков. Это более редкая валюта. Поверьте, я видел достаточно, чтобы принять сказанное за истину, – он лениво встал, потянулся и двинулся в сторону леса. – Доедайте. Гляну пока, что там впереди.

Услышанное натолкнуло Джона на мысль, что ассасин затеял путешествие вовсе не ради сокровищ. Он бежал от самого себя.

* * *

Нищие – призраки любого большого города. Невзрачные тени, наблюдающие из закоулков за людьми, что их даже не замечают, а если и видят, то обходят стороной, словно прокажённых. И Басторг не был исключением… Близился вечер, когда у его главных ворот появился босоногий бродяга: замызганная рваная одежда, падавшие на плечи грязные волосы и огромное родимое пятно, что коричневело на правой стороне лица. Такого уродливого оборванца сроду не пустили бы в город, но ветхий пропуск местного жителя, оставшийся со времён лучшей жизни, делал его частью общества, поблёкшим кусочком яркой мозаики.

Опираясь на клюку, нищий проковылял через арку и остановился перед переполненной людьми площадью: приезд новых торговцев подлил масла в огонь ярмарочных страстей, а тёплая погода выманила из домов даже самых ленивых лежебок.

– Меченый вернулся! – подлетевшая толпа шумной ребятни принялась скакать вокруг бродяги. – Меченый! Меченый! – показывая языки, дразнились дети.

– Брысь! – оборванец стукнул клюкой о мостовую, и детвора с заливистым смехом разбежалась.

Нищий обошёл ярмарку по краю, нырнул в малолюдный переулок. Прошкандыбав мимо кузницы и лавки пряностей, он остановился у продуктового склада, чтобы порыться в выставленных у стены отбросах. Большой треснувший ящик с горой мягких овощей источал кисловатый запах. Разогнав мух, бродяга перекопал подгнившую картошку и нашёл под ней раздавленный помидор. После застарелых сухарей и рыбной требухи, что ему довелось раздобыть с утра, томат можно было причислить к разряду вкусного обеда, пусть и весьма скромного. Полакомившись находкой и вытерев руки о штаны, оборванец похромал дальше.

Улица заканчивалась закутком с каменным колодцем – одним из девяти, расположенных в городе. Однако, в отличие от других, этот колодец пользовался меньшей популярностью: узкая тупиковая улица создавала массу неудобств владельцам телег, да и близость трущоб часто собирала вокруг него всякий сброд. Поэтому сюда ходили лишь жители окрестных домов и труженики заведений, что располагались неподалёку.

Нищий дошёл до конца улицы. Как он и предполагал, у колодца никого не было. Остатки воды из стоявшего на бортике ведра приятной прохладой прокатились по горлу. Можно было приступать к задуманному. Поозиравшись по сторонам, бродяга сунул руку за пазуху, но тут же отдёрнул её, моментально среагировав на скрип открывшейся за спиной двери. Из соседнего дома вышла краснощёкая, пышная женщина в жёлтом платье и с парой вёдер в руках.

– Нашла время выползти, – оглянувшись, пробухтел оборванец.

Он сместил на изуродованную половину лица свисавшие сосульками волосы, подпёр плечом ближайшую стену и поднял непринуждённый взор к порозовевшему небу. Подойдя к колодцу, горожанка сбросила в его недра стоявшее на краю ведро, которое отозвалось из тёмной глубины эхоподобным всплеском. Слыша, как быстро наматывается на ворот натянутая цепь, нищий скосил глаза на женщину. Круглолицая особа крутила железную ручку без единого усилия да с такой скоростью, что вся подъёмная конструкция ходила ходуном. «Такая, наверное, могла бы и быка голыми руками задушить, если бы тот ей чем не угодил», – подумалось бродяге. И он был недалёк от истины: Брунгильда, жена мясника, таскавшая и разделывавшая туши наравне с мужем, на недостаток силы не жаловалась.

Совершенно неожиданно она бросила встречный взгляд, и оборванец спешно отвёл взор к вечернему небу. Басторг, как и любой большой город, был многолик: не все соседи знали друг друга, не говоря уже о никому не нужных нищих, среди которых каждый второй страдал хромотой или притворялся колченогим для выманивания денег у сердобольных прохожих. Однако проклятая отметина на лице делала внешность бродяги слишком запоминаемой, и он надеялся, что надёжно спрятал её под волосами. От волнения державшая клюку ладонь вспотела – Меченый переложил палку в другую руку. Он уже устал пялиться на сиреневое небо и не мог дождаться, когда горожанка уберётся восвояси. Услышав наконец удаляющиеся шаги, оборванец уронил взгляд на спину несущей вёдра женщины. Мешкать было некогда: в любой момент на улице могла нарисоваться ещё одна нежеланная персона, а в предзакатный час стража уже плотно закрывала все колодцы. Нищий приблизился к зиявшей чёрной дыре и достал из-за пазухи холщовый свёрток. Он извлёк из него травы, когда резко упавшая на плечо рука развернула его внезапным рывком. Перед ним стояла всё та же горожанка.

– Ты чего это удумал? – подозрительно спросила она, видя, как бродяга прячет руки за спину. – Что там у тебя? А ну, показывай! – строгий взор Брунгильды буквально сверлил его насквозь.

– Это-то? – оборванец достал из-за спины пучок длинных остроугольных листьев. – Хохотайка обыкновенная. Решил вот народ порадовать. Не серчай, красавица, я же не со зла…

Нечистые на руку владельцы таверн иногда использовали дурман-траву для увеселения своих посетителей, чтобы буйные завсегдатаи больше смеялись, чем дрались друг с другом, разнося всё вокруг. Добавленный в алкоголь, настой гарантировал хорошее настроение на два-три часа. По окончании эффект эйфории нередко вызывал сильную усталость, что тоже было на руку хозяевам: опустошив карманы, выпивохи сами брели домой, освобождая места для новых клиентов. Но облегчать себе жизнь могли далеко не все питейные заведения, считавшие приемлемым этот способ избегать погромов: пучок хохотайки стоил увесистую пригоршню серебра. Природа тоже ценила отменный юмор. Внешнее сходство растения с дешёвой моровой травой, служившей прекрасным средством для травли крыс, доставляло немало проблем начинающим травникам.

Женщина упёрла руки в бока:

– Ты думаешь, я не смогу отличить хохотайку от моровой травы, скотина? Отравить тут всех решил, разбойничья рожа?!

Непрерывно глядя ей в глаза, бродяга осторожно сдвинул большим пальцем верхушку клюки, обнажив сантиметр лезвия. Однако, заметив боковым зрением идущего неподалёку прохожего, бесшумно опустил ножны, позволив скрытому клинку и дальше покоиться в древесине.

– Что?! И сказать нечего?! – Брунгильда съездила ему кулаком по морде и закричала: – Стража! Разбойник! Отравитель!!!

Нищий хотел убежать, но вцепившаяся в лохмотья бой-баба стала отвешивать ему звонкие оплеухи:

– Я тебе сейчас устрою хохотайку, я тебе покажу красавицу, сучий ты потрох!

Подоспевшая стража застала лежавшего калачиком оборванца, над которым с закатанными рукавами стояла женщина.

– Вот, полюбуйтесь, – она указала на рассыпанную по брусчатке траву. – Хотел яда в колодец сыпануть. Я этого дуролома быстро просекла: глазки бегают, ножки подгибаются, того и гляди, пакость какую сотворит.

– Я ж не знал, что она ядовитая! – негодуя, завопил бродяга. – Человек у города предложил мне золотой за то, чтобы я подбросил веселящей травы в колодец. Он сказал, это лишь безобидная шутка.

– Капитан разберётся, – стражник поднял нищего за шиворот. – Если выяснится, что ты лжёшь, тебя повесят. А если и взаправду такой дурень, лишь высекут плетьми.

Грязный мужичок демонстративно захромал, всем своим видом показывая, что не может стоять без клюки, и солдат разрешил ему поднять её. Второй страж, аккуратно собрав траву, посмотрел на женщину:

– Благодарю за бдительность и неравнодушие. Зайди через час к Люцию Дорвертану. Расскажешь всё поподробнее. Ну и, скорее всего, получишь какое-то вознаграждение.

Горожанка кивнула и побрела в сторону стоявших неподалёку вёдер.

– Шевелись, – сказал первый стражник, толкая бродягу в спину. – Время шуток прошло.

* * *

На макушках деревьев алел безоблачный вечер. Верхушки крон ещё купались в остатках дневного тепла, но в глубине, под толщей листьев, уже давно веяло ночной прохладой. В потемневшем лесу пахло гнилыми растениями. Отчасти от того, что путники второй час подряд топтали обширное болото, так и норовившее утащить кого-нибудь под чавкающую сплавину. Едва они оставили его за спиной и порадовались твёрдой земле, как где-то поблизости раздался протяжный вой.

– Только волков нам и не хватало, – Рэксволд положил ладони на рукояти кинжалов.

– Это не волчий вой… – подняв руку, Джон изобразил странный знак: четыре пальца были согнуты, а кончик большого прилегал к краю ладони. – Друиды, – пояснил мечник. – «Медвежья лапа» всегда обозначала следопытов. Мы им не враги.

– Коли они ещё это помнят… – пробурчал ассасин.

– Если бы не помнили, мы бы уже увидели предупреждающую стрелу, – Джон продолжал держать руку поднятой. – Они не очень любят чужаков.

– Меня мало интересуют их предпочтения, – раздражённо бросил Рэксволд. – Пусть они и считают эти земли своими, но по факту они принадлежат королевству.

Некоторые летописцы утверждали, что друиды не всегда были отшельническими племенами и несколько веков назад жили бок о бок с людьми. Поговаривали, что они ушли в глухие леса только после исчезновения магии, хранителями которой когда-то являлись. Но за всё время никто из ныне живущих великих умов так и не смог найти следы существования магических чар. Все прорицатели и колдуны в итоге оказывались скользкими пройдохами или искусными фокусниками. Поэтому само понятие «магия» уже давно не воспринималось всерьёз – историков, поддерживавших эту теорию, с каждым десятилетием становилось всё меньше. Для большинства людей друиды были лишь обитавшими в глубинах леса дикарями.

К путникам из зарослей вышла маленькая девочка в светлом льняном сарафанчике и тонких верёвочных сандалиях. Заплетённые в две косички волосы украшал венец из болотного ириса. Она что-то несла в ладонях и широко улыбалась. Джон опустил руку.

– Серьёзно?! – воскликнул Рэксволд. – Они послали к нам ребёнка?

– Она вестник мира, – коротко объяснил следопыт. – И ты сильно ошибаешься, если думаешь, что они не позаботились о её безопасности.

Девочка приблизилась и бросила под ноги путникам пригоршню пыльной земли.

– Они приветствуют нас на своей земле, – перевёл её жест Джон.

– А я только сапоги почистил, – проворчал ассасин, смотря на свои ноги.

– Что с тобой не так? – шепнул Алан. – Здорово же. Никогда раньше не видел друидов.

– К чёрту их, – наёмный убийца строго взглянул на парнишку. – Я научился ценить свободу выбора… и мне очень не нравятся навязанные знакомства.

Девочка медленно обошла странников и остановилась напротив Рэксволда, стоявшего с видом того, кто делает одолжение всему миру. Внимательно рассмотрев его чёрную броню, она перевела взор на ножны и с осторожностью молодой косули, которой интересен мир, потянулась к навершию кинжала с гравировкой змеи.

– Убери её от меня, Джон, – ассасин накрыл рукоять ладонью, спрятав рисунок от любопытных глаз. – Я не люблю, когда трогают моё оружие. Это выводит меня из себя.

Следопыт улыбнулся и уже собрался попросить её на друидском наречии не стеснять воина, как девочка, ещё раз окинув всех взглядом, убежала, скрывшись в зарослях. Оттуда же послышались шорохи и к путникам вышла старая женщина в одеянии цвета земли с накинутым на плечи зелёным платком.

– Какое чу́дное перевоплощение, – съязвил ассасин.

– Ну всё понятно, – Алан покосился на убийцу. – Бренди закончился. Теперь будет ворчать без передыху.

– При чём тут бренди? Уже и возмутиться нельзя? – Рэксволд развёл руками. – Ночь не за горами, а эти чащобные дикари нас задерживают. Я вообще очень надеялся, что мы их не встретим.

– Поменьше ненужных движений руками, – Джон посмотрел на ассасина. – Ведунья может тебя неправильно понять.

Женщина стала неспешно обходить путников, разглядывая их с ног до головы. Каждый её шаг сопровождался тихим постукиванием ударявшихся друг о друга разноцветных бусин, что покрывали крапчатым узором седину распущенных волос.

– Боги, теперь эта будет глаза таращить, – убийца приложил ладонь к лицу и покачал головой.

– По-моему, она слепая, – негромко сказал Алан.

– О-о-о. Это воодушевляет. Сейчас она будет нас щупать до утра, – Рэксволд поймал на себе укоряющий взгляд следопыта и замолчал.

Ведунья остановилась напротив Джона и величаво произнесла:

– Resondre natsaro kondrokula.

– Что она говорит? – спросил Алан.

– Пророчеству суждено сбыться, – перевёл фразу следопыт.

– Resondre natsaro kondrokula, – повторила женщина и протянула Джону деревянную фигурку.

– Я не понимаю, – произнёс тот на друидском наречии.

Она ничего не ответила, продолжая держать на вытянутой руке резную фигурку девы. Следопыт с уважительным кивком принял дар и тут же упал без сознания.

* * *

– Нет… Не умирай… Не смей! Слышишь?!!

Джон открыл глаза. Голос принадлежал прекрасной девушке с заплаканным лицом, которая склонилась над ним, гладя его щёку. Её длинные каштановые волосы трепал ветер, а за ними угрюмо проглядывало пасмурное небо. Судя по всему, голова следопыта лежала у неё на коленях. Он хотел пошевелиться, но ощутил полное бессилие – язык и тот безропотным камнем лежал во рту.

– Прошу, не оставляй меня, – тихо сказала незнакомка, заключая воина в объятия. – Ты всё, что у меня есть…

От груди по телу разливалась тупая боль. Если бы он мог привстать и посмотреть, то без сомнения увидел бы там ужасное ранение. Джон с трудом перевёл взгляд в сторону. Сквозь моросящий дождь вдалеке проступала затянувшая весь горизонт чёрная полоса. Ветер усиливался, и мгла стремительно приближалась, жадно пожирая серое небо. Следопыту никогда раньше не доводилось видеть такой странной бури. Внезапная вспышка молнии осветила небо, и над ними заклубились тёмные грозовые облака. Сквозь шум дождя и свист ветра он отчётливо слышал плач девушки, но ничем не мог её утешить. Звуки постепенно становились тише. Ещё одна молния озарила в небесах силуэт, сильно напоминавший парящего дракона. Джон сделал последний вдох, и пелена мрака окутала его глаза.

* * *

– Ты что натворила, старая карга? – кинжал Рэксволда застыл у шеи ведуньи.