Он принадлежит моей мертвой дочери

Настя бросила унылый взгляд на количество замечаний и натянуто улыбнулась.

– Да, конечно, я все сделаю. Как вы себя чувствуете?

Юрий Львович отмахнулся.

– Все великолепно. Между нами, я просто решил устроить себе небольшой выходной, – и он заговорщицки подмигнул. – Лучше ты расскажи, как устроилась у Маргариты. Уже удалось показать ей свои работы?

Настя вспомнила, какими глазами смотрела на нее редактор журнала, и усмехнулась про себя.

– Пока нет, но при первой возможности покажу, – заверила она мастера.

– Она тебя не напугала? Маргарита – женщина экстравагантная. В последнее время я с ней мало общаюсь, но в институте не было парня, к ней равнодушного. Да, да, была, – мастер замолчал, подбирая слова. – Она была обворожительна в юности. Но никого не выделяла, хотя такая женщина не может без мужчины. Потом Маргарита вышла замуж и родила дочь.

Она родила Свету. Более удобного случая, трудно себе представить.

– Юрий Львович, – запинаясь, начала Настя. – Я, может, лезу не в свое дело, и будет справедливо, если вы подумаете, что я излишне любопытна, но вы случайно не знаете, что случилось с дочерью Маргариты?

Мастер нахмурился, отложил очки на маленький столик рядом с диваном. Настин диплом по-прежнему оставался у него в руках.

– Да, да, да, я слышал. Ужасная трагедия. Подробностей я, конечно, не знаю, но ребята с нашего выпуска говорили, что дочь Маргариты умерла после приступа астмы. Вроде ингалятор не сработал, а скорая приехала слишком поздно. Ужасная трагедия, ужасная, – повторил Юрий Львович несколько раз. – Как Маргарита? Держится?

Тут Настя не выдержала и в общих чертах рассказала про урну в кабинете главного редактора, про особый дресс-код в редакции, про огромную зарплату. Она только про Егора не рассказала. К слову не пришлось.

Юрий Львович слушал, качал головой и все повторял:

– Бедная Маргарита, какая трагедия. А относительно зарплаты, не волнуйся. Маргарита очень, очень богатая женщина. Не удивлюсь, что если вы поладите, она и еще больше платить тебе станет.

– И все-таки странно все это, – отвела в сторону глаза Настя.

–О, – оживился Юрий Львович, – в тебе Анастасия, кажется, проснулся авантюрный журналистский дух? Одобряю, одобряю. И даже могу помочь. Не думаю, что обижу кого-то если дам кое-какой контакт. Подай мне, пожалуйста, с полки рядом с телефоном красную книжечку.

Мало того, что у Юрия Львовича в доме по-прежнему стоял городской телефон – это был старый тяжелый дисковый телефон, рядом с которым лежала пузатая записная книжка. Сейчас, когда все информацию хранят исключительно в гаджетах!

– Где он тут у меня… Вот, – обрадовался Юрий Львович, заложив пальцем нужную страницу. – Записывай. Его зовут Слава. Он работал у Маргариты какое-то время назад. Не уверен, но кажется, еще при Свете. Он внук наших общих с Маргаритой знакомых. Людей с улицы, как я уже говорил, туда не берут. Поговори с ним, вдруг, это поможет тебе освоиться побыстрее.

Настя решила позвонить Славе, как только доберется до дома, но там ее ждал сюрприз.

– Ты уволилась? —Егор закрыл собой вход в подъезд. Он выглядел встревоженным, напряженным и пытался одновременно держать в поле зрения Настю и пустой в этот момент двор.

– С чего ты взял? – Настя подумала, что их странные взаимоотношения позволяют ей без дополнительных сантиментов тоже перейти на «ты».

Егор еще раз огляделся, а Настя, чувствуя, что находиться поблизости с ним небезопасно, сделала несколько шагов назад. Но он быстро нагнал ее и, не трогая даже пальцем, окружил невидимым объятием, заполнив собой все пространство вокруг.

– Я приезжал сегодня в редакцию. Тебя там не было, – констатировал он уже известный ей факт.

– Ты мог спросить у Любы, где я – приезжать не обязательно, – Настя гордилась, что ей удалось не выдать своего реального состояния.

– Издеваешься? – прищурился Егор. – Ты же знаешь? – тут он схватил Настю за плечи и легонько встряхнул. – Или не знаешь? – отпустил, сжал и разжал кулаки. – Черт, я с ума сойду. Иногда смотрю на тебя и кажется, что ты просто наивная дурочка. А иногда – что ведешь со мной игру? По их правилам. Поехали.

– Куда? – Настя все меньше понимала, что происходит, но ощущение, будто она знает Егора не два дня, а целую вечность усиливалось.

– Поговорить. В укромном месте.

В прошлый раз Насте показалось, что Егор хладнокровный водитель, но сегодня он ехал рвано, то и дело кидая напряженные взгляды в зеркало, пару раз даже оглянулся назад, но не на Настю, а мимо, точно опасался погони. Вскоре Настя поняла, что так оно и есть.

– Егор, в чем дело? Почему мы играем в сыщиков? Ты пугаешь меня. Мне не комфортно.

Он коротко на нее глянул, но не ответил.

Укромным местом оказалась чебуречная в спальном районе. За годы учебы в институте Настя не раз обедала в похожих забегаловках, поэтому от еды отказалась не из-за брезгливости, а потому что поведение Егора напрочь лишило ее аппетита.

Себе Егор взял чай, но за все время их странного и короткого разговора не сделал из граненного стакана ни глотка.

Настю он усадил в угол, а сам сел так, чтобы закрыть ее от остальных посетителей, которые с удивлением посматривали в их сторону – в основном, на самого Егора – такого холеного для этого места. Настя-то как раз хорошо вписывалась в интерьер.

– Короче, у меня мало времени, поэтому перейду сразу к сути, – заговорил Егор, едва они уселись. – Я хочу, чтобы ты немедленно уволилась. Понимаю, что ты понесешь расходы, поэтому готов заплатить.

– Сколько? – спросила Настя вместо «почему?».

Егор достал телефон и быстро на калькуляторе набрал сумму, которая по сравнению с Настиной зарплатой выглядела смешно.

– Зачем тебе это?

Он был готов к этому вопросу.

– Ты должна исчезнуть. Не знаю из какой преисподней ты появилась, но из-за тебя моя жизнь превратилась в ад. Я не потеряю из-за тебя все! Слышишь? Я слишком во всем этом уже увяз.

Дьявол, а боится ада!

Наклонившись вперед так далеко, что ее небольшая грудь прилегла на стол, Настя, не сводя с него глаз, сказала.

– Дам бесплатный совет – просто прекрати за мной бегать. Я не уволюсь. Мне платят хорошие деньги, и они мне нужны, – он вел себя так вызывающе, что Настя решила умолчать о том, что планирует остаться с Маргаритой не дольше пары месяцев. А потом сбежит так же, как и Слава, чей номер все еще лежит в кармане куртки.

Егор поймал ее руку и сжал так сильно, что Насте пришлось приложить усилия, чтобы не вскрикнуть.

– Ты стерва, – прошипел он, любуясь ей. – Они же все поймут. Или ты все-таки специально меня провоцируешь? Конечно, специально, – ответил он вместо Насти. – Это искушение. Новый этап игры. Я не понимаю.

Настя попыталась встать, но Егор по-прежнему удерживал ее на месте.

– Передай им – ничего не выйдет. Я буду любить Свету вечно.

***

«Он будет любить Свету вечно», – четко произнесла про себя Настя и отвела взгляд от сияющего ослепительной красотой лица покойной жены Егора. Только сейчас она поняла, что перед ней не фотография, а тоже рисованная улучшенная версия Светы, коих она во множестве видела в загородном особняке Маргариты.

– Что ты сказала? – переспросила Маргарита. Она сидела, откинувшись в своем глубоком мягком обволакивающем кресле, укутанная балахоном из густого сигаретного дыма.

– Я молчала, – быстро ответила Настя и украдкой ущипнула себя. А может, это продолжение вчерашнего сна? И она все еще лежит в кровати у себя дома с высохшими в виде красных пятен слезами, до подбородка укутанная в одеяло, при свете ночника, который включила, когда проснулась далеко за полночь от ночного кошмара.

Ей снилось, что она лежит на кровати, укрытая до подбородка одеялом, и напряженно вслушивается в тишину, точно зная, что она обманчива, и кто-то бесшумно передвигается по ее квартире, приближаясь к комнате, где охваченная ужасом Настя зажмуривается.

Вскоре к рваному дыханию присоединяется другое, спокойное. Оно обжигает лицо, и Настя не выдерживает, открывает глаза и видит широкое лицо, короткие волосы, хладнокровный взгляд, который равнодушно скользит по ней, точно на кровати на самом деле никого нет.

– …хорошо…, – вырывает ее из воспоминаний голос Маргариты. Настя пытается сообразить, вопрос это или реакция на ее ответ. – Ты согласна? – спрашивает Маргарита, закуривая очередную сигарету.

– Извините, я не расслышала, – Настя заерзала на стуле, сползая на самый краешек.

– Через две недели годовщина убийства моей дочери, – Маргарита повторила, но за кажущимся спокойствием Настя уловила раздражение. «…но ребята из нашего выпуска говорили, что дочь Маргариты умерла от приступа астмы…», – Мне понравилось, как ты отработала на семейном ужине в субботу, так что прошу помочь моей кухарке. Но поскольку тебе предстоит обслуживать нас за столом, я бы попросила привести себя в порядок. Света была очень красивой женщиной. Я хочу, чтобы ее в этот день окружали только самые красивые люди.

Настя не нашла, что ответить. Правая рука накрыла левую, а большой палец стал отковыривать заусенец, пока на месте раны не появилась маленькая теплая капля крови.

– Я постараюсь, – пообещала Настя, не имея представления, как сдержать слово.

– Люба обо всем позаботиться, – Маргарита потушила едва начатую сигарету в пепельнице, выполненной в виде головы дьявола. – Ты ведь уже видела мужа моей Светы?

Настя, которая надеялась, что разговор окончен, вздрогнула, как будто Маргарите удалось прочитать ее мысли, или, хуже того, добраться, разорвав грудную клетку, до сердца.

– Да, мы встречались, – «…передай им – ничего не выйдет. Я буду любить Свету вечно».

– Он красив, как Дьявол, – задумчиво произнесла Маргарита, переведя взгляд на портрет дочери. – И так же несчастен. Знаешь почему?

– Потому что он всегда будет любить вашу дочь Свету, – неожиданно громко и четко произнесла Настя. Не для нее. Для себя.

Маргарита быстро перевела взгляд на Настю.

– Да. Верно. Помни об этом. Не вздумай в него влюбляться, – с этими словами Маргарита крутанула кресло на 180 градусов.

Разговор закончен.

На кухне в тишине обедала редакция в полном составе. При появлении Настя все, кроме Виктора, который продолжил тщательно вытирать мясной соус четвертинкой черного хлеба, повернули головы, словно ждали от Насти чего-то.

– Вы же согласились, – утвердительно сказала Люба. – После работы сегодня пойдем по магазинам.

После работы Настя договорилась встретиться со Славой.

– Я не уверена, что смогу присутствовать, – там будет Егор. От Егора надо держаться подальше. Никак нельзя его видеть. Теперь, когда она вышла из кабинета Маргариты, идея вновь поехать в усадьбу, казалась ей безумной.

– Делайте, как сказала Маргарита. И не спорьте, девочка, – строго сказала пожилая женщина, традиционно укутанная в теплой кухне в свою шаль.

– Я буду ждать на улице. У меня машина, – сказала Люба, не обратив внимание на сомнения Насти.

Похожая на борца Наташа отставила недоеденное мясо, тяжело встала, подошла к кухонному столу, налила из графина воды в стакан, выпила тремя крупными глотками, пошла к выходу, но возле Насти задержалась.

– Дура, – знакомо обожгла она лицо Насти своим невозмутимым дыханием. Насте снова показалось, что ночной сон так и не закончился.

***

В машине Люба вытащила шпильку, с наслаждением потрясла освобожденными волосами и повернула лицо, которое выглядело сейчас не таким мрачным, как обычно, к Насте.

– Пристегнись. Поехали из тебя красотку делать.

***

До встречи со Славой у Насти оставалось полчаса. Их она провела в туалете, не замечая удивлённых, а иногда завистливых взглядов, которые кидали на её отражение беспрерывно хлопающие дверями кабинок женщины с пакетами, сумками, куртками и свертками под мышками. Они нарочно пытались оттолкнуть её к стене, когда тянулись к дозатору с мылом, что-то громко бормотали под нос и уходили, а их место сразу занимали другие, такие же безликие, недовольные, неповоротливые, шуршащие покупками.

Настя едва понимала, что происходит вокруг. Прислонив к стене многочисленные пакеты, в которых лежали новенькие платья, брюки, блузки, пиджаки, чьи ценники давали им право брезгливо морщить носы, если бы они имелись а наличии, от запахов общественного туалета и жаться другу к другу, прикрываясь этикетками, когда их неслучайно задевали грязными от мартовской непогоды демисезонными сапогами – бросив покупки на растерзание толпы, Настя смотрела на свое отражение, закрывала и открывала глаза, убеждая себя, что это именно она, а не чужая взрослая женщина с тёмными волосами и с испуганными, не по возрасту опытными и печальными глазами той другой, незнакомой женщины. Она убеждала себя, что не мертвая Света смотрит на неё в зеркало, ужасаясь своей заметно прикрашенной красоте.

Не выдержав, Настя открыла кран и стала яростно натирать лицо дешёвым жидким мыло, пока глаза не стали красными, слезящимися, а вся наложенная визажистом косметика не уплыла в водосток, оставляя на раковине разноцветные разводы.

Люба, перед тем как оставить её, сказала, копошась в сумке в поисках ключа от машины.

– Тебе так даже ничего. Стильно. Но придётся научиться самой накладывать макияж.

– У меня не получится, – ошарашенно ответила Настя, разглядывая свое размытое отражение в витрине за спиной Любы.

– Ты привыкнешь, – уверенно ответила Люба. – И вот ещё. Когда будет время, вышли мне на почту свое портфолио. Если ты действительно умеешь писать, я что-нибудь придумаю. Не реви.

Все это вылетело у Насти из головы, когда она зашла в туалетную комнату и, наконец, смогла спокойно рассмотреть свое новое лицо.

Нет, конечно, она не стала копией Светы, но появилось какое-то неуловимое сходство, возможно из-за нового цвета волос, который делал ее старше.

И сходство не исчезло, когда Настя, смыв косметику, обратно помолодела лет на десять.

Она поняла это по взгляду Славы, на встречу с которым все-таки опоздала, потому что забыла покупки в туалете, и возвращалась уже с полдороги.

– Привет, ты Настя? – спросил он, оборачиваясь, когда она его окликнула.

Они встретились у большого фонтана, в центре зала. Настя не сразу его заметила, и даже решила, что он передумал и не пришёл. А он накручивал круги, яростно и жадно вгрызаясь в малиновое мороженное в вафельном стаканчике.

– Юрий Львович говорил со мной, – он смотрел не в глаза Насте, а на её свежевыкрашенные шоколадно-каштановые волосы и отчего-то волновался красными пятнами на бледном лице. Или она так переживала из-за своего преображение, что подозревала, будто все встречные смотрят с удивлением и подозрением на её новый образ. – Не знаю, если честно, чем могу тебе помочь – я проработал в Редакции у Светы всего пару месяцев, а как только появилась возможность, слинял. Там атмосфера нездоровая.

– У Светы? – переспросила Настя. – Разве не у Маргариты? Она ведь главный редактор журнала.

– Ты о её мамаше? – насупился Слава и неловко уронил кусок подтаявшего мороженого на пол. Появлялась пару раз. Жуткая баба – только и делала, что гнобила и унижала дочь. Такое чувство, что ради этого и приезжала. Не понимаю, почему Света терпела этот токс. Мамаша и чужих людей не стеснялась. Сколько раз при мне её отчитывала. И при других. А Света все терпела. Но она, как я понял, вообще терпилой была. О гулянках её мужа вся редакция сплетничала. И его я видел пару раз – тот ещё кобелина. При жене флиртовал со всеми подряд. Та все замечала, понимала и улыбалась. Дура. Или влюбленная. Или влюбленная дура, – добавил он странным нечитаемым тоном.

Ух. Настя точно замерла на высшей точке американских горок, а потом на бешеной скорости рухнула вниз. Разговор об изменах Егора был ей неприятен.

– То есть, когда Света умерла, тебя уже в редакции не было, – уточнила, чтобы сменить тему Настя.

– Нет, но я слышал, что она погибла. Жаль её, конечно. Кстати, а тебе не говорили, что ты чем-то на неё похожа?

***

Неприятное тревожное чувство жжения в затылке появилось через несколько дней после встречи со Славой. Настя стала нервной и подозрительной. Научилась пользоваться боковым зрением и внезапно оборачиваться, чтобы поймать того, кто за ней наблюдает, врасплох.

А еще кто-то, чей номер не определял телефон, стал звонить ей не реже двух-трех раз в день.

Первое время Настя отвечала и слышала в ответ дыхание, а потом, спустя пару секунд, короткие гудки. Она догадывалась, кто это, и злилась на себя, но стала чаще включать дисплей телефона, чтобы проверить, не пропустила ли ежедневный звонок неизвестного.

В конце концов Настя пересилила себя и перестала реагировать на вспыхивающий незнакомым номером дисплей. Но перестать проверять телефон было выше ее сил. И волнение, которое вызывали ритуальные звонки не унималось одним усилием воли.

Маргарита после того, как Настя превратилась в брюнетку, стала чаще вызвать ее к себе в кабинет: обсудить меню, рассадку гостей, поговорить о Свете.

Егора Настя не видела, но всегда знала, когда он приходил – научилась угадывать его шаги в коридоре, шелест входной двери, которую он придерживал, врываясь внутрь, слышала горький запах свежей зелени от лишенных своего аромата ромашек. И дыхание ее прерывалось само собой, чтобы не пропустить звук его голоса, если он вдруг заговорит.

Никогда раньше Настя не влюблялась, и сейчас, учитывая странность их отношений, не понимала, нравится ей новое состояние или нет. Скорее, да. И мучительные думы о невозможной любви украшали ее дни смыслом, сладкой тоской и предчувствием новой встречи. Фантазии о том дне, когда он приблизился к ней настолько, что она могла жадно, как собака впитывать вкус его кожи, дразнили Настю по ночам. Он хотел ее поцеловать. Его тянуло к ней. И это не прошло. Это не может закончиться вот так за нетронутым чаем в граненном стакане в дешевой столовой спального района.

Егор – причина, по которой она тянула с увольнением. Хватит себе врать.

После разговора со Славой у Насти вошло в привычку ежедневно мониторить информацию о Маргарите и ее семье. Маргариты было много везде. Похоже до смерти дочери она не отказывала себе в удовольствие блеснуть в обществе. Появлялась она на людях и после ее смерти. Все такая же эффектная, стройная, элегантная, но облаченная теперь в черные наряды, которые, надо отметить, лишь подчеркивали ее хрупкость, ранимость, глубину горя. Совершенство ее горя.

«Я хочу, чтобы ее в этот день окружали только самые красивые люди».

После преображения Настя не стала красивой. Но красивой не была и Света. Покойная была далека от того образа, который создали художники на многочисленных портретах, пытаясь убедить, что их творения правдивее оригинала.

Фотографий Светы в сети почти не найти. Настя искала их особенно рьяно, надеясь найти исчезнувшие со стены свадебные портреты и понять, наконец, что же ее так взволновано и насторожило.

Но оказалось, что Света не зарегистрировалась ни в одной социальной сети. Все, что удалось обнаружить, это несколько официальных снимков с мероприятий, которые устраивал журнал.

И ни на одном из них не было Егора. Как не нашла она его и на странице у Маргариты, пролистав ее до дня основания.

Как не нашла она его в толпе скорбящих на похоронах жены, обнаружив в сети один-единственный внешне бесстыжий, снятый украдкой, но на самом деле тщательно спланированный и отрежиссированный снимок с похорон.

И все же именно из-за Егора Настя откладывала свое увольнение, день за днем убеждая себя, что дело в деньгах. Что глупо отработать две с половиной недели, включая сверхурочные за ужин, и уйти, не дождавшись хотя бы аванса.

А тут еще и Люба удивила ее, задержавшись на кухне после того, как остальные, отобедав, разошлись по своим делам.

– Я видела твои работы. Неплохой слог, мне понравилось. Я подумаю, какую статью смогу тебе поручить.

– А Маргарита не будет против?

Люба скривила рот. Ей не сказали, что не всем блондинкам идет капризный рот.

– Мы договоримся.

И все же за несколько дней до годовщины, Настя несмотря на все доводы разума и чувств решила бежать без денег, не попрощавшись и не сообщив о своих намерениях никому, включая Любу.

По факту ничего особенного не произошло. Настя заканчивала мыть кабинет Маргариты: протерла пыль, портрет Светы, убрала успевшие завять без воды тоскливые ромашки, потянулась тряпкой к подоконнику и услышала за спиной возглас.

– Света, ты здесь?

Она оговорилась, она говорилась. Она просто оговорилась. Но сколько бы Настя не повторяла эти слова по дороге домой, убедить себя не получалось.

Она выронила тряпку, и та упала на кресло Маргариты как клетчатая шаль, мелькнувшая из-за спины главного редактора. Маргарита стояла в дверном проеме. Она, кажется, даже не заметила, что назвала Настю именем покойной дочери.

– Я уже ухожу, – подхватив тряпку дрожащими руками, отозвалась Настя.

– Поторопись, у меня возникли дела.

Настя взяла пылесос, прошла мимо Маргариты, мимо клетчатой шали и на мгновение заглянула в проницательные старушечьи глаза с короткими, торчащими, как ёршики из детского набора для рисования, серыми ресничками. «Я знаю, что ты задумала», – сказал ей этот взгляд. – «Не надо так, ой, не надо».

Настя испугалась и опустила глаза. Маргарита в отличие от своей пожилой сотрудницы ничего не заметила.

Она оговорилась. Она оговорилась.

Возле подъезда Настя столкнулась с курьером. Он загораживал собой проход, тыча в телефон, и Настя обогнула его, прижала магнитный ключ к домофону, просочилась внутрь и захлопнула дверь у курьера перед носом.