Русский значит...

Глава 3. Где искать?

Представьте себе матрёшку. Ту самую, лакированную, с румяными щёчками и бессмысленным взглядом, которую продают туристам на Арбате. Вы её раскручиваете, а там внутри – ещё одна. И ещё. И ещё. В конце концов вы добираетесь до самой маленькой, цельной, которую уже не открыть. В этом и есть весь фокус: пока не разберёшь по частям, не поймёшь, как устроена эта игрушка.

С нашей идентичностью – та же история. Мы привыкли валить всё в одну кучу. «Русский» – это и тот, у кого курносый нос и льняные волосы, и тот, кто читает Пушкина в оригинале, и тот, кто готов умереть за эту землю, даже если его фамилия заканчивается на «-ян» или «-швили». Мы смешиваем кровь с чернилами, гены с присягой, биологию с этикой. И получаем гремучую смесь, от которой периодически взрывается общество, разлетаясь осколками межнациональной розни и бытового шовинизма.

Давайте остановимся. Выдохнем. И попробуем разобрать эту матрёшку. Аккуратно, слой за слоем, без истерик и битья посуды. Потому что если мы этого не сделаем, мы так и будем грызть друг другу глотки, выясняя, кто здесь «настоящий», а кто «понаехавший», пока история не спишет нас всех в утиль как безнадёжно устаревший вид.

Слой первый. Кровь. База данных.

Это биология. Это та самая маленькая, цельная матрешка в центре. Это ваши скулы, цвет глаз, форма носа и тот набор хромосом, который достался Вам от прапрадеда, пахавшего землю под Рязанью, или от прабабки, которую угнали в полон из половецкой степи. Это факт. Данность. Вы не выбирали этот код, как не выбирали группу крови или размер ноги.

Кровь – это мощная штука. Она зовёт. Она заставляет сердце биться чаще при виде берёзовой рощи или бескрайней снежной равнины. Это древний, звериный инстинкт «свой – чужой», прошитый в лимбической системе. Но давайте честно: на одной крови цивилизацию не построишь. Племя – да. Банду – да. Империю – нет.

Кровь слепа. Ей плевать на мораль, науку и прогресс. Если мы будем определять «русскость» только по форме черепа и чистоте родословной, мы закончим тем, что начнём мерить друг друга циркулем, как это уже делали одни ребята в Европе в 30-ых годах. И мы помним, чем это закончилось. Печи, пепел и вечный позор. Кровь важна, как фундамент, но жить в фундаменте нельзя. Там холодно, сыро и пахнет землёй.

Слой второй. Культура. Операционная система.

А вот это уже интереснее. Это вторая матрёшка. Это тот софт, который загружается в ваш мозг с первой колыбельной, с первой сказкой про Колобка, с первым школьным уроком литературы. Культура – это не про гены. Это про смыслы.

Быть русским по культуре – это значит плакать над судьбой Муму, смеяться над шутками Жванецкого, понимать, что такое «авось» и почему «уважаемый» – это ругательство и комплимент одновременно. Это общий код доступа. Это когда вы говорите фразу из «Бриллиантовой руки», и собеседник заканчивает её, не задумываясь. Это пространство языка, в котором мы все живём, дышим и думаем.

Этот слой гораздо шире крови. Сюда заходят все.

Вспомните Пушкина. Правнук эфиопа. По крови – африканская экзотика. По культуре – солнце русской поэзии, создатель нашего современного языка. Кто скажет, что он не русский, пусть первым бросит в автора томик Бродского.

Вспомните Даля. Датчанин по отцу, немец по матери. Человек, который собрал русский язык по крупицам, сохранил каждое слово, каждую пословицу. Он был гораздо большим русским, чем миллионы чистокровных славян, которые этот язык коверкали и забывали.

Вспомните Екатерину II Великую. Немка, в которой не было ни капли русской крови, но сделала для Империи больше, чем большинство царей-Рюриковичей.

Культура – это плавильный котёл. Она переваривает гены, фамилии, разрезы глаз и выдаёт на выходе уникальный сплав. Русский татарин, русский еврей, русский немец – это не оксюморон. Это норма. Это наша суперсила. Способность вбирать в себя лучшее и делать это своим. Культура делает нас понятными друг другу. Она позволяет нам сидеть за одним столом, пить одну водку и петь одни песни, не спрашивая паспорт.

Слой третий. Контракт. Осознанный выбор.

А вот это – самая большая матрёшка. Внешняя. Та, которую мы часто не замечаем или игнорируем. И зря. Потому что в XXI веке именно она становится главной. Контракт – это не про биологию и не про литературу, и даже не про паспорт. Это про этику. Про выбор. Про ответ на вопрос: «Как мы договорились жить вместе?».

Быть русским по контракту – это значит принять определённые правила игры. Разделить общие ценности. Работать на общее благо. Это гражданская нация. Это та самая «договорённость», на которой держатся современные государства. Не на страхе, не на родстве, а на сознательном решении быть частью целого.

И вот тут начинается самое интересное. Тут происходит разрыв шаблона.

Посмотрите на эту сцену. Офицер спецназа. Якут. С узкими глазами, широким лицом, говорящий с лёгким акцентом. Он сейчас где-то в окопе или на задании. Он рискует жизнью. Он прикрывает спину товарища – рязанского парня. Он не думает о том, сколько в нём славянской крови. Он служит. Он выполняет условия контракта. Он выбрал быть частью этой страны, защищать её интересы, платить за это самую высокую цену. Он – русский. Абсолютно. Безусловно. По духу, по делу, по сути.

А теперь переведите взгляд. Модный лофт в центре Москвы. Сидит парень. Типичная славянская внешность, русые волосы, голубые глаза. Фамилия – Иванов. Предки – крестьяне и дворяне. Он пьёт латте на кокосовом молоке и рассуждает о том, что «эта страна» безнадёжна, что народ – быдло, и что надо валить, «пока не началось». Он живёт здесь как турист. Он потребляет ресурсы, пользуется безопасностью, которую обеспечивает тот якут в окопе, но не чувствует никакой ответственности. Он не подписывал контракт. Он здесь проездом. Он – этнически русский, культурно русский (цитирует Пелевина и слушает Земфиру), но граждански – он никто. Чужой. Пассажир.

Чувствуете разницу? Она колоссальная. Фундаментальная. Цивилизации не держатся на генах. Гены – всего лишь белок. Цивилизации держатся на договорённости. На способности миллионов разных, чужих друг другу людей сказать: «Мы – это мы. У нас общая цель. У нас общие правила. Мы строим общий дом».

Римская империя стояла не на крови римлян. Она стояла на римском праве и римской идее. Гражданином Рима мог стать грек, еврей, галл, сириец, африканец. Если он принимал правила, если он служил «орлу», он становился римлянином. И Рим пал не тогда, когда в нём стало много плебеев, а тогда, когда сами римляне забыли про контракт. Когда они захотели только хлеба и зрелищ, а службу и долг спихнули на наёмников.

Мы сейчас стоим на той же развилке. Мы слишком долго фетишизировали кровь и слишком мало внимания уделяли контракту. Мы искали врагов среди «инородцев», не замечая, что главные разрушители часто носят самые русские фамилии. Мы позволяли людям жить в нашей стране, зарабатывать здесь миллиарды, но ментально находиться в Лондоне или в Майами. Мы не требовали от них подписи под контрактом. «Ты русский? Ну, молодец, проходи». А то, что он эту страну презирает и грабит – это как бы за скобками.

Так больше нельзя. В современном мире, глобальном, прозрачном, текучем, кровь перестаёт быть пропуском. Культура размывается ТикТоком и Нетфликсом. Остаётся только контракт. Личный, осознанный выбор. «Я выбираю быть здесь. Я выбираю работать здесь. Я выбираю растить детей здесь. Я выбираю соблюдать законы этой страны (даже если они мне не нравятся, я буду их менять законным путём, а не плевать на них). Я выбираю быть частью решения, а не частью проблемы».

Вот что такое «русский» сегодня. Это не запись в метрике. Это позиция. Это инженер-армянин, который строит в Сибири новый завод. Это врач-еврей, который спасает жизни в районной больнице. Это учитель-татарин, который учит детей русскому языку и любви к Пушкину. И это русский парень, который не бухает и не ноет, а создаёт свой бизнес, платит налоги и чистит снег у своего подъезда.

Они все – русские. Потому что они подписали контракт. Они вложились в «общак» цивилизации своим трудом, талантом, временем. А тот, кто только берёт, кто живёт с фигой в кармане, кто считает Россию «дойной коровой» или «рашкой» – тот не русский. Кем бы он ни был по крови. Он – паразит. Турист. Гастарбайтер духа.

Нам нужно перестать бояться этого разделения. Нам нужно перестать стесняться требовать лояльности и служения. Не холуйства перед начальством, нет. Лояльности земле, людям, будущему. Контракт должен быть двусторонним. Государство даёт защиту, справедливость, возможности. Человек даёт труд, соблюдение правил, защиту государства. Если одна сторона нарушает условия – конструкция рушится.

Сейчас у нас перекос. Мы требуем от государства всего, а взамен даём фигу. Или государство требует от нас героизма, а взамен даёт коррупцию и бюрократию. Этот Контракт нужно переписывать. Делать его честным. Прозрачным. Понятным каждому – от школьника до олигарха.

Три слоя.

Кровь – это прошлое. Это наши корни. Их нужно помнить, чтить, но ими нельзя ограничиваться.

Культура – это настоящее. Это наш воздух. Его нужно беречь, очищать от смога, но в нём нельзя просто висеть.

Контракт – это будущее. Это наш вектор. Это то, куда мы идём все вместе.

Нельзя выкинуть ни одну матрёшку. Без крови мы станем манкуртами, безродными космополитами. Без культуры мы станем дикарями с айфонами. Без контракта мы станем стадом, которое разбредётся при первом же шухере.

Нужно собрать их вместе. Собрать целостного человека. Который помнит предков. Который говорит на великом языке. И который делом доказывает своё право называться Русским.

Посмотрите на своего соседа. На коллегу. На прохожего. Не ищите в его лице черты «своей» национальности. Ищите в его глазах отблеск общей цели. Если он есть – это Ваш брат. Если там только пустота и калькулятор – проходите мимо. С ним каши не сваришь, и страну не построишь.

Смысл не в генах. Смысл в голове и в сердце.

Договорились?

Подписываем?

Глава 4. Потомки русов

Представьте себе туман. Густой, серый, влажный, висящий над рекой Волхов где-то в середине IX века. В этом тумане нет ни золотых куполов, ни панельных хрущёвок, ни заводов, ни офисов. Есть только лес – бесконечный, тёмный, полный зверей и языческих богов, и река – холодная, быстрая, несущая свои воды к далёкому морю.

И вот из этого тумана выплывает ладья. Деревянный дракон с оскаленной пастью, скользящий по воде бесшумно, как призрак. На вёслах сидят люди. Они не похожи на местных землепашцев в домотканых рубахах. Они другие. У них рыжие бороды, заплетённые в косы, татуировки на загорелых руках и взгляды, в которых читается не страх перед лесом, а холодный расчёт хищника, увидевшего добычу. Они пришли с Севера. Из страны льда и камня, где выживали только те, кто умели брать своё силой или хитростью. Их называли варягами. Их называли Русью.

Давайте сразу уберём школьные учебники на полку. Забудьте про благостных старцев, которые пишут летописи при свете лучины. История – это не сказка про добрых молодцев. История – это бизнес-план, написанный кровью. Первые «русские» не были ни славянами, ни финнами, ни духовными искателями, ищущими путь к Богу. Они были корпорацией. Частной военной компанией эпохи раннего Средневековья. «ЧВК Рюрик».

Что они здесь делали, посреди этих болот и лесов, где комары размером с воробья, а зима длится полгода? Они делали деньги. Они строили логистику.

Взгляните на карту того времени глазами варяга. Это не страны и границы. Это пути. Это «Путь из варяг в греки» – главная торговая артерия Европы, нефтяная труба IX века. С Севера везли меха, мёд, воск и рабов. С Юга, из богатой, развращённой Византии, везли золото, шелка, вино и серебро. А между ними – дикие земли, где каждый местный князёк норовил ограбить караван. Хаос. Бардак. Упущенная выгода.

И тогда пришли они. Русь. Они не сказали: «Мы принесли вам культуру». Они сказали: «Мы принесли вам порядок».

– Хотите торговать без проблем? Платите нам.

– Хотите, чтобы вас не грабили кочевники? Платите нам.

– Хотите, чтобы мы судили вас не по праву сильного, а по закону? Платите нам.

Это был рэкет? Безусловно. Но это был государственный рэкет. Тот самый, из которого потом рождается налог, полиция и суд. «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и володеть нами». Эта фраза из летописи – не признание собственной неполноценности славян. Это акт найма. Славянские и финские племена наняли эффективных менеджеров. Кризисных управляющих с мечами.

Первый код «русского» был предельно прост и циничен: Русский – это Варяг. Это не национальность. Это профессия. Это функция.

Быть «Русью» означало быть частью элитной касты воинов-торговцев. Вооружённых предпринимателей, которые умели не только махать топором, но и считать прибыль, договариваться с греками, арабами, хазарами. Это были люди фронтира, люди границы, соединяющие миры.

Они были чужаками. Они молились Тору и Одину, носили свои странные амулеты-молоточки и пили мёд из черепов врагов (ну, или из красивых кубков, если повезёт). Но они стали своими. Почему? Потому что они были нужны. Они предложили местным племенам сделку, от которой невозможно было отказаться: безопасность в обмен на лояльность. Стабильность в обмен на дань. И это сработало. Разрозненные племена – поляне, древляне, кривичи, вятичи – вдруг обнаружили, что жить под «крышей» Рюриковичей выгоднее, чем резать друг друга за межу. Появилось пространство общего дела. Появилась Русь.

Это был уникальный момент в истории. Элита определялась не кровью, а функцией. Ты мог быть славянином, который взял в руки меч, сел в ладью и пошёл с князем на Царьград. И если ты выжил, если ты вернулся с добычей, если ты доказал свою полезность – ты становился частью «Руси». Ты входил в корпорацию. Скандинавская кровь растворилась в славянском море за каких-то два-три поколения. Внук Рюрика уже носил славянское имя Святослав, носил чуб-оселедец и вёл себя как степной барс. Скандинавские слова забылись, а генетический код остался.

Из чего состоял «код Варяга»?

Во-первых, предприимчивость. Способность видеть выгоду там, где другие видят только проблемы. Превратить болота в торговый путь – это нужен талант.

Во-вторых, мобильность. Готовность сорваться с места, сесть в ладью и плыть за три моря ради удачи. Русский – это человек дороги. Человек пути.

В-третьих, коммуникабельность. Умение найти общий язык с кем угодно – от византийского императора до печенежского хана. Торговля требовала навыков дипломатии, а не только грубой силы.

И наконец, ответственность за порядок. «Русь» не грабила, она строила города. Города – это склады, это крепости, это центры управления. Гардарика – страна городов.

Почему этот код умер? Почему мы забыли, что быть русским – это выгодно, умно и эффективно? Потому что сработал закон энтропии. Эффективные менеджеры превратились в жирных феодалов. Они забыли, что их легитимность держится на функции (защита и порядок), и начали верить, что она держится на «праве крови» и «божественном избрании». Они перестали строить торговые пути и начали делить землю. Началась усобица. Братоубийство. Корпорация распалась на филиалы, которые начали воевать друг с другом, пока не пришли более эффективные менеджеры с Востока – монголы – и вновь не объяснили, что такое настоящий порядок и настоящая вертикаль власти.

Но тень Варяга всё ещё живёт в нас. Она просыпается, когда мы начинаем бизнес в гараже с нуля. Когда мы едем осваивать Север или Дальний Восток. Когда мы находим нестандартные решения в безвыходных ситуациях. Когда мы, вопреки санкциям и границам, продолжаем торговать, договариваться, строить мосты. Русский предприниматель 90-ых, который вёз клетчатые сумки из Китая, отбиваясь от бандитов – это реинкарнация варягов. Русский айтишник, который сидит на Бали и кодит для стартапа в Калифорнии – это цифровой варяг. Мы умеем это. У нас это в крови, в ДНК.

Но есть проблема. Мы потеряли главное слово из этого кода: порядок. Мы оставили себе «удаль», «силу», «авантюризм», но забыли, что Рюрик пришёл не для того, чтобы устроить пьяный дебош, а для того, чтобы наладить систему. Посмотрите вокруг. Посмотрите на свой подъезд. На свой рабочий стол. На свою голову.

Где у Вас порядок? Почему мы, потомки тех, кто организовал самую крутую логистику Средневековья, сегодня не можем у себя в селе нормально положить асфальт, чтобы он не сошёл весной вместе со снегом? Почему мы, наследники людей, которые договаривались с Византией, сегодня не можем договориться с соседом по даче о заборе?

Мы превратили «русскость» в эмоцию, в надрыв, в тоску. А изначально это была технология. Технология выживания и процветания в суровых условиях.

«Русским быть выгодно». Звучит цинично? Возможно. Но давайте честно: Вам нравится быть бедным, несчастным, но очень духовным? Или Вы хотите быть сильным, богатым и уважаемым? Варяги выбрали второе. И создали страну.

Мы забыли этот урок. Мы решили, что страдание – это наша национальная идея. А может, пора вспомнить? Может, пора снова стать «Русью» – людьми, которые приходят в хаос и превращают его в структуру? Людьми, которые не ноют о плохом климате, а строят тёплые дома. Людьми, которые не боятся чужого, а используют его для своего роста.

Представьте себе нового русского варяга. Он не машет мечом. Он вооружён интеллектом, технологиями и волей. Он смотрит на карту мира и видит не врагов, а возможности. Он строит новые пути – цифровые, энергетические, культурные. Он создаёт порядок вокруг себя – в своей семье, в своём бизнесе, в своём городе.

Он чужой для тех, кто привык жить в болоте и квакать. Но он свой для будущего. Потому что будущее принадлежит тем, кто умеет управлять хаосом. Как это делал тот рыжебородый призрак в ладье, выплывающий из тумана на Волхове.

Порядок. Выгода. Путь. Вот что такое «русский» в изначальной версии.

Версия устарела? Или мы просто разучились ею пользоваться? Подумайте об этом, когда будете в следующий раз жаловаться на бардак. Бардак – это не климат. Это отсутствие Варяга внутри Вас.

Глава 5. … Православный?

А теперь вспомните запах ладана. Сладкий, густой, тяжёлый, он обволакивает Вас, как тёплое одеяло, приглушает звуки внешнего мира и заставляет сердце биться тише. В полумраке храма мерцают сотни огоньков – тонкие восковые свечи, похожие на души, тянущиеся вверх. Золото икон смотрит на Вас строго и печально. Здесь нет времени. Здесь вечность спрессована в мгновение молитвы.

Вы стоите склонив голову и чувствуете, как невидимые нити связывают Вас с теми, кто стоял здесь сто, триста, пятьсот лет назад. С бородатыми мужиками в армяках, с бабами в платках, с князьями в парче и солдатами в шинелях. Вы все – одно тело. Одна кровь. Одна вера.

«Русский значит православный». Эта формула работала девятьсот лет. Девять веков она была стальным каркасом, на котором держалась огромная, рыхлая, вечно мёрзнущая страна. Это был не просто религиозный выбор. Это была технология выживания. Технология сборки народа из разрозненных племён, говорящих на разных диалектах и поклоняющихся разным идолам.

Перенесёмся в 988 год. Киев. Князь Владимир. Забудьте картинки из жития святых, где благостный князь с просветлённым лицом смотрит в небо. Владимир был варягом. Жёстким, циничным, умным политиком, у которого руки были по локоть в крови (в том числе братской), а в гареме было несколько сотен наложниц. Он не искал «духовности». Он искал инструмент. Инструмент власти.

Язычество устарело. Перун, Велес, Даждьбог – это было мило, но неэффективно. Племенные боги разделяли. Поляне не хотели молиться богам древлян. Новгородцы смотрели косо на киевлян. Страна трещала по швам. Нужен был Единый Бог. Единый закон. Единый формат.

Выбор веры – это был величайший геополитический тендер в истории. Владимир выбирал не религию, он выбирал цивилизационного партнёра.

Ислам? Сильно, мощно, но запрет на вино («Руси есть веселие пити») и чуждая эстетика.

Католичество? Слишком жёсткая вертикаль, подчинение Папе Римскому, потеря суверенитета.

Иудаизм? Религия народа, потерявшего своё государство. «Если Бог вас любит, почему он вас рассеял?» – прагматично спросил Владимир.

И осталась Византия. Православие. Имперская роскошь, красота литургии («Не знали, на небе мы были или на земле»), симфония властей, где Церковь поддерживает Князя, а не конкурирует с ним.

Это был выбор прагматика. Выбор топ-менеджера, который покупает лучшую франшизу на рынке. Византия была сверхдержавой того времени, аналогом современных США. Подключиться к её культурному коду – значило войти в высшую лигу. Получить доступ к технологиям (каменное зодчество, письменность, право), к рынкам, к дипломатии.

Крещение Руси было актом модернизации. Жёстким, кровавым (Новгород крестили «огнём и мечом»), но неизбежным. Русь получила новый софт. Новую операционную систему. И эта система заработала.

«Русским быть свято». Православие дало народу то, чего не могли дать ни варяжские мечи, ни языческие идолы – смысл. Смысл страдания. Смысл жизни. Смысл смерти. Жизнь русского крестьянина была адом. Голод, холод, эпидемии, набеги кочевников, произвол бояр. Как выжить в этом аду и не сойти с ума? Только поверив, что этот ад – временное испытание. Что страдание очищает душу. Что «Бог терпел и нам велел». Что за порогом смерти ждёт награда – Царствие Небесное, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.

Православие стало технологией общины. Календарь. Церковный год структурировал время. Посты и праздники задавали ритм жизни, ритм труда и отдыха. Великий пост – время экономии ресурсов весной, время очищения организма и духа. Пасха – взрыв радости, победа жизни над смертью.

Дисциплина. Исповедь и причастие были мощнейшим инструментом социального контроля и психотерапии. Никто не копил грехи в себе, их несли попу. Люди получали отпущение. Учились стыду и совести. «Что люди скажут?» и «Бог всё видит» – два столпа русской морали.

Милосердие. «Нищий – посланник Божий». Подать убогому, накормить странника, построить богадельню – это был единственный социальный лифт для души. Богатый мог спастись только через благотворительность.

Но у этой медали была и обратная сторона. Тень. Православие учило смирению. Смирению перед властью («Всякая власть от Бога»). Смирению перед несправедливостью. Смирению перед судьбой. Оно гасило инициативу. Зачем стремиться к богатству и успеху, если «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко»? Зачем менять мир, если мир лежит во зле и скоро конец света? Этот код создал уникальный тип человека – святого страдальца. Человека, который может вынести любые лишения, пожертвовать собой ради «други своя», но который пасует перед задачей просто наладить комфортный быт. Героизм – да. Эффективность – нет.

А потом случилась катастрофа. 1453 год. Падение Константинополя. Византия, Второй Рим, рухнула под ударами турок. Для Руси это был шок. Как же так? Бог отвернулся от самых православных? Почему? Ответ нашли быстро: греки предали веру, пошли на унию с католиками. Значит, истина теперь только у нас. Родилась идея «Третьего Рима». «Два Рима пали. Третий стоит. А четвёртому не бывать». Москва стала не просто столицей, она стала ковчегом. Единственным местом на земле, где сохранилась истина.

Это изменило всё. Русский человек перестал быть просто жителем северной страны. Он стал Мессией. Хранителем света. Удерживающим мир от прихода Антихриста. Это наполнило жизнь невероятным пафосом и гордостью. Мы – особенные. Мы – святые. Нас все ненавидят, потому что мы несём истину. Сакральная жертвенность стала национальной идеей. Мы готовы жить в нищете, терпеть тиранов, умирать миллионами, лишь бы сохранить Святую Русь. Лишь бы лампада не погасла.

Эта идея превратила Россию в Империю Духа. Она позволила колонизировать Сибирь (монахи шли первыми), выстоять в Смуту (когда государство рухнуло, Церковь спасла нацию), победить Наполеона. Но к XIX веку в этом монолите пошли трещины.

Мир менялся. Наука, просвещение, железные дороги, телеграф. Православная картина мира, застывшая в средневековой догматике, перестала отвечать на вопросы времени. Интеллигенция – «новые умные» – отвернулась от Церкви. Церковь, ставшая частью государственного аппарата (Синод, чиновники в рясах), потеряла живой огонь. Обряд остался, вера ушла.

Лев Толстой, отлучённый от Церкви, искал Бога вне храма. Достоевский кричал о «слезинке ребёнка», ставя этику выше догмы. Революционеры-нигилисты превратили религиозный пыл в политический фанатизм. Они тоже хотели построить Царство Божие на земле, только без Бога. Код «Русский значит православный» сломался.