Паралич жизни. Забвение

Часть 5. Отель

Оливер открыл глаза.

Никакого перехода. Никакой дрёмы. Только что он лежал в капсуле, чувствуя, как холодный пластик давит на позвоночник, — и вот он уже сидит на кровати. Своей кровати. В своей комнате. Той самой, которую он не видел пять лет и помнил до последней трещины на потолке.

Всё было на своих местах. Книжный стеллаж до потолка, забитый томами в мягких обложках, которые он собирал всю жизнь. Письменный стол у окна, на нём — стопка листов, исписанных мелким, убористым почерком. Лампа с зелёным абажуром. Кресло, обитое вытертым вельветом, в котором он провёл сотни часов за чтением. За окном — всё тот же сумеречный свет, что и всегда. Не день, не ночь. Просто свет.

Оливер спустил босые ноги на пол. Половицы были тёплыми — или ему казалось, что тёплыми. Он пошевелил пальцами, ощущая знакомую фактуру дерева.

— Вот я и дома, — произнёс он вслух.

Голос прозвучал глухо, но не испуганно. Скорее — устало. Так говорит человек, который вернулся из долгого путешествия, не пришедшего ни к чему, кроме понимания: он зря уезжал.

Он встал. Подошёл к столу. Провёл пальцами по листам — тем самым, которые он не помнил, как писал. Их стало больше. Он был уверен, что оставил меньше. Но сейчас стопка выросла — аккуратная, ровная, как будто кто-то ждал его и продолжал работать.

Оливер не стал читать. Он знал, что прочтёт позже. Или не прочтёт. Или прочтёт и не узнает собственных слов. Вместо этого он подошёл к двери и вышел в коридор.

Коридор встретил его всё той же бордовой ковровой дорожкой, всё теми же бра на стенах, льющими тусклый желтоватый свет.

Двери — десятки дверей — уходили в обе стороны. Он знал каждую. Или почти каждую.

Одна из них открылась.

Марта переступила порог своей комнаты и замерла на секунду, привыкая к ощущению. Оно было странным — как будто она никогда не уходила. Вот её гостиная. Вот камин, в котором никогда не горел огонь, но от которого всегда шло тепло. Вот кресло, в котором она сидела вечерами, перебирая спицы. Вот корзина с пряжей — той самой, персиковой, которая почему-то никогда не заканчивалась. Вот шарф. Тот самый, незаконченный. Он лежал на подлокотнике, и спицы всё ещё торчали из петель.

— Ох, — выдохнула Марта.

— Опять я здесь.

Она произнесла это с интонацией, которая могла бы показаться раздражённой, если бы не лёгкая, едва заметная улыбка, тронувшая её губы. Она оглядела комнату — так, как оглядывают старую квартиру, в которой не были много лет: всё знакомо, но как будто немного подёрнуто пылью.

Она поправила кардиган, одёрнула рукава и направилась к двери. Ступала она осторожно, но не от страха — от возраста. Ноги уже не те, что пять лет назад. Но здесь, в Отеле, боль чувствовалась иначе — приглушённо, как через подушку. Может быть, поэтому она и согласилась вернуться. Здесь у неё не болели суставы. Здесь она могла ходить без трости.

Дверь открылась легко, без скрипа. В коридоре уже стоял Оливер. Он ждал.

— Доброе утро, — сказала Марта.

— Здесь нет утра, — ответил Оливер.

— Но да. Доброе.

Они стояли друг напротив друга — профессор литературы и старая учительница, двое из семи, вернувшиеся туда, откуда когда-то сбежали. В коридоре было тихо. Где-то далеко — или близко — скрипнула дверь, которую никто не открывал.

— Комната Элис, — сказала Марта. — Ты помнишь, где она?

— Четвёртая дверь направо от моей. Или пятая. Или шестая, если считать от лестницы.

— Ты не помнишь.

— Здесь всё меняется, — Оливер чуть пожал плечами.

— Но я найду.

Они пошли по коридору. Шаги тонули в мягком ворсе ковра. По обе стороны тянулись двери — закрытые, с латунными табличками без имён. Марта считала их про себя: раз, два, три…

— Как думаешь, мы здесь одни? — спросила она.

— Нет, — ответил Оливер. — Здесь никогда не бывает по-настоящему пусто. Ты просто не всегда видишь тех, кто рядом.

Марта хотела спросить, что он имеет в виду, но не стала. Вместо этого она остановилась перед одной из дверей — той, что ничем не отличалась от остальных, кроме одной детали: на латунной табличке кто-то выцарапал букву «Э».

— Здесь, — сказала Марта.

Оливер кивнул. Он знал, что она права. Он чувствовал это — по запаху лаванды, который просачивался сквозь щель под дверью. По едва заметной вибрации в воздухе. По тому, как сердце — или то, что здесь заменяло сердце, — забилось быстрее.

Он взялся за ручку.

— Ты готова?

— А ты?

Оливер не ответил. Он открыл дверь.

Комната Элис была точно такой же, как пять лет назад. Узкая железная кровать. Плед грубой вязки, сложенный в ногах. Книжный стеллаж. Чашка с трещинкой на подоконнике. Запах лаванды и старой бумаги. Всё на своих местах. Как будто она только что вышла — на минуту, на две, — и вот-вот вернётся.

Но на столе, которого Оливер не помнил, лежала тетрадь. Тонкая, в мягкой обложке, с пожелтевшими от времени страницами. Он не помнил, чтобы Элис что-то писала. Она всегда читала — но не писала. Или писала, но не показывала.

Марта подошла к столу. Провела пальцем по обложке. На ней не было имени. Только одно слово, выведенное от руки, тем же почерком, которым были исписаны листы в комнате Оливера:

«Вспоминай».

— Что это значит? — прошептала Марта.

Оливер стоял у двери и смотрел на тетрадь. Его лицо было бледным. Пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели.

— Это значит, — сказал он медленно, — что она знала. Знала, что мы вернёмся.

Он подошёл к столу. Открыл тетрадь. И на первой странице, тем же аккуратным, с лёгким наклоном влево почерком, прочитал:

«Меня зовут Элис. Я не знаю, кто вы. Но если вы это читаете — значит, меня уже нет. И значит, вы пришли, чтобы узнать правду. Правда в том, что я не та, кем вы меня считали. И я помню то, чего не должна помнить. Например, я помню вас. Всех. Ещё до того, как мы встретились. Ещё до того, как Отель стал Отелем. Ещё до того, как Оливер написал первую страницу».

Оливер перестал дышать.

— Этого не может быть, — прошептал он.

— Я не… я не писал…

— Читай дальше, — тихо сказала Марта.

Он перевернул страницу.

Часть 6. Страница

Он перевернул страницу. Пальцы дрожали — не от страха, а от чего-то более глубокого, чего он ещё не мог назвать. Строчки прыгали перед глазами, но он заставил себя читать.

«Я помню день, когда Оливер написал первую страницу. Он сидел за столом в своей квартире, за окном шёл дождь, и он думал, что придумывает меня. Он дал мне имя. Он дал мне чёрное платье. Он дал мне привычку теребить край пледа и пить чай из чашки с трещинкой. Он думал, что создаёт персонажа. Но я уже существовала. Я ждала, пока он напишет меня, чтобы проснуться.

Я не знаю, кто из нас появился раньше. Может быть, он придумал меня. Может быть, я придумала его. Может быть, мы оба — чей-то сон. Но это не важно. Важно то, что я помню всё. Каждую страницу, которую он написал. Каждую сцену, которую он не дописал. Каждого персонажа, которого он стёр.

И я помню туман. Туман — это не просто дымка. Это то, что остаётся, когда автор не может закончить историю. Это черновики. Это забытые идеи. Это люди, которых он начал придумывать и бросил. Они не умирают — они просто перестают быть. И остаются здесь. В тумане. Ждут, пока он вернётся и допишет. Или пока кто-то другой не допишет за него.

Оливер не знает этого. Или знает, но не хочет помнить. Он думает, что он просто пациент. Что он один из нас. Но это не так. Он — автор. И Отель — это его книга. А мы — его герои. И если он умрёт там, в реальности, мы все исчезнем вместе с ним. Если только…»

Оливер остановился. Буквы на странице расплывались. Он снял очки, протёр их краем рубашки, снова надел. Ничего не изменилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.