Морячок

Детективно-мистический роман

Данное произведение является плодом воображения автора. Текст не содержит никаких призывов, лозунгов или политических установок. Географические локации, упомянутые в романе, введены в текст исключительно для придания повествованию большей художественной выразительности и эмоциональной насыщенности. Все персонажи являются вымышленными и не имеют прототипов в реальности. Любое возможное сходство (портреты, совпадение имен, фамилий, событий и т.д.) носит случайный характер. Кроме того, ни один герой романа не озвучивает позицию самого автора: все высказывания, приведенные в тексте, служат исключительно для создания уникальных образов персонажей.

Глава I

Одолень-трава

Лесная тропка вела в глубину Бора. Самого настоящего Бора, где желтый ковер из хвои мягко пружинит под ногами, а кроны деревьев-великанов смыкаются так высоко в небе, что только небольшие лужицы света, льющегося с голубых небес, увидит путник, запрокинувший голову вверх.

Игорь немного прошел вперед по тропе и остановился. Загляделся на дикую, тихую красоту и вдохнул так глубоко, как только смог. «Вот она, родина моих предков. Моих бабушек, дедушек, родителей. Значит, и моя тоже», – подумал он.

– Здорóво тебе! – прозвучало громом в тиши и лесной благодати. Игорь вздрогнул и обернулся. На тропинке стоял дед Никита, сосед тёти, у которой журналист гостил этим летом.

– И тебе привет, дед Никита, – улыбнулся Игорь. – Погулять вышел? Воздухом лесным подышать?

– Ну да, подышать. Так сказать, слиться с природой, – дед Никита, прихрамывая, подошел поближе. – Пошел травки сорвать целебной, что-то колено ноет…

– А что за травка такая волшебная?

– Одолень-трава. Марфа так говорила.

– Интересно. Одолень-трава, говоришь? – Игорь с удовольствием, будто лакомство, смаковал незнакомое сочетание звуков. – Любопытно звучит, раньше не встречал. Что-то есть в этом слове мифическое, богатырское. Какая она? Покажешь? Все равно я просто гуляю…

– Марфа покажет, не я… Если, конечно, захочет.

– Марфа? Пока не знаком с ней. Местная? Она тут где-то, в бору бродит? Ягоду собирает или грибы?

Дед Никита молчал и только смотрел на Игоря хитро, с прищуром.

– Ой, ну что ты здесь туману напускаешь, дед Никита! Меня на эти байки не поймаешь. У нас же Гугл есть. И Яндекс. И Алиса. Интернет, в общем, – Игорь достал смартфон из кармана и скомандовал: – Алиса! Что такое «одолень-трава»?

Через секунду высветился ответ:

«Одолень-трава – согласно славянской мифологии, магическая трава-оберег, защищавшая от злых духов. В языческие времена имела ритуальное значение. Позднее постепенно превратилась в легенду или поговорку. «Одолень» в народных представлениях стало значить: «одолевающий всякую беду и хворь». Считалось, что это растение отгоняло всякое зло и напасть от путников. Планируя путешествие или поездку суеверные люди «отчитывались» особым заговором, зашивая эту траву в ладанку и вешая её на крест-тельник. Чаще всего под «одолень-травой» имели в виду водное растение белую кувшинку (нимфею белую) или кубышку (жёлтую кувшинку). Однако в разных местностях и традициях этим именем могли называть совсем другие растения, в том числе, и не растущие в воде. К примеру, молочай волосистый. Иногда трава сама по себе могла становиться оберегом, а в иных случаях её ещё нужно было «заговорить» специальными способами…»

– Вот все и разъяснилось. Либо кувшинка либо молочай. Верно? – улыбнулся Игорь, победно глядя на деда Никиту.

Тот лишь стоял, опершись на палку, улыбался в усы, прищурив хитрые глазки, и молчал, внимательно слушая, как Игорь зачитывает справочную информацию из сети. Потом покачал головой.

– Ох, какие вы прыткие, городские-модные. Мою Одолень-траву сама Марфа назначает. На какую укажет, та и Одолень.

– Это как так?

– А вот поглядим. Если, конечно, Марфа позволит.

– Загадочный ты человек, Никита Кузьмич! Говоришь исключительно шарадами да ребусами…

Игорь и дед Никита двинулись дальше по лесной тропке. Шли неспешно. Впереди хромал дед Никита. Игорь брел за ним и внимательно смотрел по сторонам. Никаких грибников или следов человеческого жилья заметно не было. Вокруг стеной стояли сосны, да хвоя пружинила теплым ковром. Так они шли примерно полчаса. Игорь уже было решил, что дед Никита просто решил проучить «городского» и хотел повернуть назад, как дед Никита сам остановился.

– Нет, Игорёк. Ничего не получится. Видно, не хочет Марфа чужому показывать Одолень-траву. Не верит тебе… Пойдем-ка обратно.

– Домой, значит? Стало быть, не видать мне чудесной травы… Так и останусь балбесом городским, – протянул Игорь, ожесточенно хлопая себя руками по шее и по щекам. Так он сгонял комаров, которые яростно атаковали путников. Если уж говорить совсем откровенно, он уже и сам хотел побыстрее вернуться в цивилизацию, в уютный тетин домик, где банька, помидоры и наливочка, которую тетя мастерски делала из домашних яблочек.

Все попытки расспросить по дороге деда Никиту о загадочной Марфе окончились безуспешно. Его спутник в разговор не вступал, а просто молча хромал впереди и недовольно сопел.

– Дед Никита, это я виноват, наверное, что ты травку не нашел? Не понравился я Марфе, зря с тобой увязался… – попытался сгладить ситуацию Игорь.

Дед Никита еще чуть помолчал, но вскоре перестал дуться и весело сказал Игорю:

– Ничего, Игорек! Все случилось именно так, как должно было быть. Значит, в другой раз добуду Одолень-траву. Сегодня, наверное, день не тот.

Глава II

Байки Раисы Максимовны

Дома Игоря поджидала его родная тетя Раиса Максимовна. За глаза женщину величали «Горбачевной», в память о супруге последнего из вождей Советского Союза и благодаря счастливому совпадению имени-отчества. Это была приятная дама, что называется, «в самом соку». Таких обычно называют «женщинами без возраста». Было непонятно, сколько ей лет: сорок пять, шестьдесят, а может и совсем другая цифра в паспорте значится. По мнению племянника, более всего ей бы пошло прозвище «веселушка-пышечка» – везде, где появлялась Раиса Максимовна, становилось легко, шумно, ярко и суетливо. Душой компании она была, одним словом – таким даром щедро наградила Горбачевну природа. Она-то и приходилась Игорю крестной или, как говорили здесь, «лёлей».

Раиса Максимовна, хоть была женщиной с опытом, не утратила ни живости мысли, ни энергии, ни любви к жизни во всех ее проявлениях: от вкусной еды и выращивания в собственном огороде редких сельхозкультур, до посещения хорового кружка и танцев в местном клубе. Легкий характер и соблазнительные формы давно разведенной Раисы Максимовны притягивали к ней как магнитом поклонников. Причем, не только деревенских, но и заезжих городских. Женщина она была свободная. Детей собственных завести не получилось. Поэтому Раиса Максимовна, во-первых, искренне и бесповоротно обожала племянника, во-вторых, была не прочь приятно провести время за чашечкой чая и высокоинтеллектуальной беседой в обществе обходительного и вежливого кавалера. Надо ли говорить, что Раиса Максимовна была в курсе совершенно всех новостей Синеречки. Вот и сейчас за чаем со свежеиспеченными плюшками она делилась с Игорем последними сведениями.

– Игорек, слышал новости? Светка приезжим студентам наливку продала. Те напились, и купаться на пруд пошли. Догола разделись и давай нырять! Полицейский Иваныч их увидел, в свисток давай свистеть. Студенты пустились бежать, как были голышом! Вот мчатся они по деревне, а им навстречу идет наш голова, Макар Семеныч. Обомлел от неожиданности и за ними припустил. Те скрылись в общежитии рядом со школой и дверь запрели. Семеныч с Ивановичем в дверь стучат, ругаются. А студентам хоть бы что! – рассказывала Горбачевна, с аппетитом откусывая пряник. – Расследование провели, выявили преступницу. Светку, то есть. Порицать ее будут,

– Как это – порицать?

– Выражать на общем собрании общественное осуждение. Вот завтра пойдем, послушаем. Если Светку найдем… Она, раз такое дело, к отцу на пасеку съехала, пока страсти не улягутся.

– Весело тут у вас! Я уж и не думал, что сейчас остались где-то какие-то собрания, да и студенты на практику, полагал, в деревню не ездят, – кивал Игорь, прихлебывая чай со свежими булочками, испеченными лёлей. – Что за практика у них? Картошку полоть или морковку на полях прореживать?

– Нет, это другие. У нас только историки: курган недавно разрыли около Синеречки. Копают уже второй год. Правда, ценного не нашли ничего, черепки одни. Но надежды не теряют. И про веселье тут ты прав, Игорек! У нас тут скучать некогда. Я ж давно говорю: бросай свой город и к нам перебирайся. И невесту тебе найдем! Самую лучшую! – весело отозвалась родственница.

– Заманчиво, лёля. Только что я тут делать буду? У вас отдыхать хорошо, но ведь я – журналист. Мне подавай интриги-скандалы-расследования…

– Ой, а тебе тут расследований что ли мало? – возмутилась Горбачевна. – Вон хоть про наливку Светкину – расследуй, не хочу. А потом пиши Штугерту в газету. Я вот почитаю с удовольствием!

– Спасибо, лёля, на добром слове. Знаю, что ты в меня веришь. Обещаю подумать и принять взвешенное решение.

– Вот-вот. И про невесту надо подумать, и принять это… Взвешенное решение! – смачно откусывая печенье, сказала Горбачевна. – Я маме твоей, царствие небесное, обещала, что с внуками помогу. Сколько можно в холостяках ходить? Род Сотниковых должен продолжаться! Сама-то я – Толмачёва, по мужу. Неужели так и уйдет наша фамилия бесследно…

Игорь знал, что если лёля села на любимого конька с кодовым названием «Игорька надо женить», то это надолго и решил переменить тему.

– Ты вот лучше скажи мне, леля Рая, что это за Марфа такая, которую дед Никита всегда вспоминает?

– Марфа? – отозвалась Горбачевна. – Это да, легенда. Жила здесь, в нашей деревне знахарка. Марфой звали. Лечила многих. Травки нужные знала. Очень Бор любила. Да и Бор ей откликался, за свою принимал. Казалось, вся живность лесная ее слушалась.

– Почему была? Умерла?

– Не знаю, Игорек. Просто исчезла наша бабушка Марфа. В один прекрасный день пришли к ней в избу. А изба пуста.

– Так может просто уехала?

– Конечно, все возможно. Только как она уезжала, никто не видел. В последний раз заметили, как Марфа в Бор уходила.

– Могла и заблудиться. Сейчас много грибников теряются – через день спасатели объявляют о розыске людей, пропавших в лесу.

– Да нет, Игорек, не заблудилась. Ты просто Марфу нашу не знал. Для нее Бор – особая стихия. Она им жила, знаешь, как рыба в воде. Каждую веточку, каждую травиночку по имени звала. Заблудиться не могла в Бору, это исключено, – покачала головой Горбачевна. – Одним словом, ушла наша баба Марфа в Бор и исчезла. Совсем. Уже лет десять ничего о ней не слышно. Какие-то родственники ее отыскались неожиданно. Наверное, думали, что тут горы золотые. А у Марфы всего-то одна изба старенькая и была. Наследники дом быстро продали через риэлтора. Тут даже никто из них не появился, хоть и ждали мы: уж очень любопытно было посмотреть на родных нашей знахарки. Так что помнят о Марфе только синереченцы, которым она помогала. А таких немало.

– Ясно. Я было подумал, что она в самом Бору живет. Где-то на заимке, как таежная отшельница из Хакасии Агафья Лыкова. Дед Никита все ждал, когда она ему травку покажет…

– Да, с Никитой они очень дружили. Уже если кто и знает про Марфу больше всех, так это он. Хотя и я Марфе обязана. Тоже в долгу у знахарки.

– Расскажи, пожалуйста, лёлечка, – попросил Игорь.

– Ну, тогда слушай…

Марфа и кладбищенский призрак

Марфа в деревне слыла отшельницей. Мало с кем водила разговоры, в чужих избах бывать не любила. Если и придет к соседям, попросить соли или лопату для огородных дел, встанет у порога, и зовет: «Хозяева! Есть кто дома?». На приглашения попить чаю или молочка парного, всегда отказывалась. Говорила: «Сытая я. Благодарствую».

Многие бабы хотели водить с ведуньей дружбу, потому что знала та многое, тайное, про травки понимала и заговорами лечила. Могла и другую беду отвести. Мужики из окрестных деревень, таясь, приезжали в Марфе. Ходили слухи, что и мужскую силу вернуть может. Но та строгой была: бралась помочь только тем, кого сама выбирала.

Главным для Марфы всегда был Бор. Туда ведунья уходила почти каждый день, даже зимой. Помню, как-то раз дед Никита (тогда он еще молодым был и вполне симпатичным) набрался смелости и спросил у женщины:

– Куда ж ты Марфа, в холод такой ходишь? Что в бору в такую погоду делать?

– А хворост собираю, – отвечала Марфа, указывая на охапку прутьев, что везла на санках.

– Хворост, значит. Дело нужное, – не решился спорить дед Никита, но дальше расспрашивать не решился. – не любила Марфа долгих разговоров с соседями.

А вот ребятишек Марфа обожала. Всегда нас привечала. И я с удовольствием бывала у травницы в гостях. Помогала перебирать собранные коренья и «богородскую травку», жевать дешевенькие конфетки-карамельки, которые в деревне называли «дунькиной радостью» и слушать рассказы Марфы про Бор, про лесных жителей и про ее жизнь в далекой стороне: Марфа, ходили слухи, родилась то или в Беларуси, то ли в Молдавии и лет пятнадцати от роду ее привезли в Сибирь.

– Помни, – наставляла меня Марфа. – Если в бор идешь, обязательно скажи: «В лес густой иду сама, змея, не трогай меня. Кровь моя смола, тело мое камень. Аминь».

Аминь… – вторила я травнице. Повторяла непонятное, но красивое слово. Тогда ведь кресты носить и молитвы читать было не принято. Хоть детей потихоньку и крестили в домашних условиях, старались это в секрете держать, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Запомни и повторяй всегда. Змея тебя и не тронет никогда. Еще перекреститься не забудь…, – продолжала Марфа.

– Хорошо, баба Марфа, – почему-то сразу верила, соглашаясь, я. И ведь работало: ни Марфу, ни меня змея ни разу не цапнула, хотя таких черных гадюк в бору водилось множество.

Так и жили мы тихой, размеренной жизнью, пока я не подросла. А когда уж лет шестнадцать мне исполнилось и появились кавалеры, своя девичья жизнь, Марфу я стала навещать реже.

Бывало, забегу с банкой парного молока, поставлю на крылечко, крикну:

– Бабушка Марфа! Молочка попей, а я побежала… – и ускачу по своим делам. Марфа и выйти из дома не успеет, а уж и след мой простыл.

Как-то раз в деревню приехали городские студены из стройотряда, коровник строить. Молодой красавчик Петя решил приударить за мной на школьных танцах. И напросился проводить домой.

– А что только до дому проводить? – спросила я. – Так любой сможет. Давай пойдем с тобой на кладбище прогуляться. Или боишься?

– А давай! Посмотрим, какая ты смелая! – весело согласился кавалер.

Но это было рискованным решением. Ты же помнишь, где находится наше деревенское кладбище?

Игорь кивнул.

Правильно, в глубине того самого бора, под вековыми соснами. Там и днем-то бывало не по себе, не то, что ночью. Петр сначала шагал бодро, а как на кладбищенскую дорогу в Бор мы с ним свернули, пыл смелого кавалера заметно спал.

– Рая, знаешь, давай лучше обратно вернемся. Мало ли что… – запричитал он.

– Так ты боишься? – спросила я. – Вот уж не думала, что ты трусом откажешься. Тогда я одна туда пойду. И еще венок оттуда или крестик в доказательство принесу…

– Не глупи! – пытался убедить меня кавалер. – Ночь вокруг, темнота. Мало ли, что в темном бору случиться может. За тебя же переживаю…

– А ты за меня не переживай, о себе лучше думай. О том, какой ты смелый…, – дразнила я Петьку.

– Я понял, почему ты смелая: наверное, сама под кустами тут веночек спрятала, чтобы посмеяться надо мной! – не выдержал парень. – Последний раз спрашиваю: возвращаемся?

– Нет! – выпалила я.

– Тогда прощай! Желаю удачи! – отрезал Петр и зашагал в обратном направлении.

А я, гордая и смелая, отправилась прямиком на кладбище. Вот и представь себе: ночь, темнота, деревья шумят и силуэты крестов виднеются. Признаться, жутковатая картина, особенно если ты одна на погосте. Я постояла чуть-чуть, пришла в себя, прислушалась к сонной тишине, осмотрелась и вскоре страх прошел. Соображаю: ну, подумаешь, кладбище! Подумаешь, ночь! Вот и нет здесь ничего такого особенного. Чтобы подбодрить себя, я даже замурлыкала под нос какую-то песенку. Нагнулась, подняла с могильного холмика пластмассовый тюльпан. Думаю, с собой заберу и Петьке завтра нос утру. Как вдруг…

Я повернула голову направо и увидела метрах в пятидесяти серебристый силуэт. Ноги мои будто приросли к земле, сердце бешено заколотилось и, казалось, сию секунду выпрыгнет из груди. Я зажмурилась на полминуты, глубоко вдохнула и резко открыла глаза. Силуэт оставался на месте. «Если сейчас не узнаю, что это, просто умру от разрыва сердца», – решила я и на ватных ногах отправилась навстречу призраку.

Спустя несколько шагов тайна была раскрыта: серебристую рябь давал в свете Луны выкрашенный краской-серебрянкой памятник. Тут я выдохнула, и уже было отправилась назад с цветком-добычей, как вдруг, кажется, из-под земли соткался чёрный вихрь. Вихрь был таким, как показывают песчаные смерчи в американских пустынях. Листья и хвоя закружились в карусели, меня будто окатило холодом, в глазах замелькало и в голове послышался будто металлический скрипучий голос: «Что наше, то наше. Наше навсегда»…

Я, как заговоренная, смотрела на вихрь не отрываясь, прижав к груди подобранный цветок, и вдруг почувствовала, что ноги мои все глубже и глубже утопают в хвое и земле. Вот по щиколотку, вот по колено… Тут бы бежать скорее прочь, но не могла: голос из головы все повторял: «Что наше то наше. Наше навсегда…», и я не могла и шагу ступить.

И тут не знаю почему, но я вдруг не про Петю, не про маму, про Марфу вспомнила и изо всех сил мысленно (голос у меня тоже вмиг пропал) начала звать травницу: «Марфа! Помоги! Спаси!» Но Марфа была далеко…

И вот, когда в кладбищенскую землю меня затянуло почти по пояс, серебристый силуэт, который я поначалу приняла за лунный отсвет, вдруг соткался в фигуру Марфы. Ведунья сердито сдвинула брови, кинула в вихрь какие-то травки и что-то прошептала. Что именно – я совсем не разобрала, только запомнила неизменное: «Аминь».

Вихрь исчез. Все стихло. А я так и стояла в земле по пояс.

– Чего стоишь? – спросила Марфа сердито. – Вылезай…

– Прости, баба Марфа… – виновато шептала я, выбираясь из своей полумогилы. – Я не знаю, как так получилось…

– Ты это… Больше так не шути. И верни то, что забрала! – строго сказала Марфа. – Вот это что, твое разве? – ведунья резко вырвала из моих рук выцветший пластмассовый тюльпан. Я потупила глаза и все повторяла:

– Прости. Я больше не буду…

Цветок оставили тут же, на соседней могиле. Потом Марфа взяла меня за руку и повела с погоста.

– Завтра, – сказала она. – Испечешь блинов, возьмешь конфет, печенья и придешь сюда. Разложишь милостыню на могилках да скажешь: «Простите меня мертвые, как живые живую прощают. Аминь». И перекрестишься!

– Так нам в школе не велят… Креститься… – робко заикнулась я.

– Сделаешь, как сказала. Иначе быть беде… – отрезала Марфа.

Я спорить не стала. Все сделала, как велела знахарка. Только потом, несколько лет спустя решилась спросить, мол, как нашла меня Марфа той ночью на кладбище.

– Бор помог… – улыбнулась Марфа. – Ворона на хвосте принесла, что худо с моей девочкой…

Так мне Марфа ответила. А вот как уж она сама оказалась в то время на погосте – неведомо. И больше спрашивать я не решалась.

Игорь слушал рассказ тети и скептически улыбался.

– Лёля, ты, наверное, испугалась и переволновалась тогда. Вот подумай сама: какие призраки? Какой голос? Просто глупая девчонка решила ночью пойти на кладбище, потом струсила. Это вполне нормально и даже логично. Я был бы удивлен, если бы молодая девушка в такой ситуации не испугалась. Это пункт один. Пункт два: в это время по какой-то причине мимо проходила соседка Марфа – что она делала в это время суток в лесу осталось за кадром. Да это и неважно. Главное, что эта Марфа отвела тебя домой. Вот и все, никакой мистики! Все остальное за тебя додумало воображение.

– Ну да, воображение. Я до сих пор, как вспомню тот ужасный голос, дрожь берет… Долго потом спать ночью в темноте не могла, лампу включала, – не согласилась лёля. – Воображение, тоже скажешь! Да ты и сам с Марфой встречался. Неужели забыл?

– Я? Когда же это?

– А вот маленьким был, кто вас в Бору от змеи спас?

Игорь задумался. Какая змея, при чем тут Марфа? Может, Горбачевна все путает? Но из памяти вдруг всплыла старая история – ее он помнил, в основном, по рассказам сестры, которая не раз вспоминала об этом лесном приключении.

Глава III

Марфа и змея

Как-то раз семья Сотниковых решила провести отпуск у родственников в деревне. Это было веселое лето. Семилетний Игорь тогда окончил первый класс, тринадцатилетняя Светка перешла в седьмой. Отпуск проходил замечательно. Пожалуй, так здорово они не чувствовали себя никогда. И отец, и мама сами были родом из Синеречки, кругом полно знакомых. Они постоянно ходили в гости к разным людям, ездили в посадки – «сады» (так здесь называли заросли ягодных кустарников в степи) за разноцветной смородиной-серебрянкой и, конечно, гуляли в Бору.

Так было и в этот раз. Игорь и Светка весело бежали по дорожкам, собирали шишки, родители шли следом.

– Ой, что это! Ягодка какая-то… – заметила что-то в траве Светка.

Папа глянул и даже присвистнул:

– Ничего себе! Черника… Рановато еще, но давай посмотрим…

Глянули – а ягода-то есть! Сладкая, крупная черничка, вся как на подбор, ягодка к ягодке. Семья в поисках черники разбежалась по сторонам.

Светке выдали большую эмалированную кружку для воды, чтобы складывать ягоду, и она взялась за работу, повторяя присказку из детской книжки:

– Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, четвертая мерещится…

Пока Светка старательно наполняла ягодкой кружку, предприимчивый Игорь на словах «мерещится», отправлял в рот горсть ароматного лесного лакомства. Емкость быстро наполнилась сладкой ягодкой, девочка сбросила урожай в корзинку мамы и снова пошла на поиски.

Светка обобрала одну полянку и отправилась дальше. Обойдя сосну, девочка вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. В груди сжалось от странного предчувствия. Она подняла глаза и увидела большую ворону, которая сидела прямо на пне и сердито смотрела на охотницу за ягодкой.

– Каррр! – выплюнула птица прямо в лицо девочке.

– Кыш, кыш, – замахала руками Светка. Птица нехотя взмахнула крыльями и упорхнула.

Девочка подняла голову вверх – сквозь кроны деревьев светило яркое солнышко. Дурные мысли унеслись прочь, и она вновь бодро зашагала по хвое.

Как назло, ягодные полянки все не попадались, девочка все дальше и дальше углублялась в лес, переступила через бурелом, обошла яму и вдруг снова услышала:

– Каррр! – на ветке сидела ее недавняя знакомица ворона и по-прежнему сердито глядела на девочку.

– Да кыш же, сказала! – отмахнулась Светка. Но тревога ее не оставляла. Девочка уже твердо решила повернуть обратно, но тут же забыла об этом: прямо перед ней находилась целая плантация черники.

Причем ягода здесь была крупнее раза в два, чем попадалась прежде. Светка кинулась собирать чернику. Кружка была давно полна. Девочка сняла косынку с головы, и ссыпала ягоду прямо туда. А черника все не кончалась и не кончалась.

Но вскоре и кружка, и косынка были наполнены. Светка выпрямилась и собралась было идти к своим, как вдруг обомлела: прямо перед ней раскачивалась огромная черная гадюка. И не одна.

Змеи были везде: и справа, и слева, и впереди и даже на деревьях. Казалось, их уже были сотни! Причем число гадов увеличивалось – они ползали по стволам и траве, свисали с ветвей сосен. Девочка замерла, выронив ягоды, в горле пересохло, а гадюка все раскачивалась, готовясь броситься.

Светка в ужасе зажмурила глаза и тут услышала:

– Шаон… Шиа Ош.

Это был явно человеческий, но в то же время какой-то непривычный язык. Девочка открыла глаза и увидела старушку в белом платке, которая невесть откуда, появилась на полянке.

Женщина, а это была Марфа, стояла посреди змеиного царства и, вытянув руку, обращалось к огромной змее, которая гипнотизировала юную собирательницу ягоды. На удивление, змея прекратила атаку и, нехотя, уползла в сторону. Остальные гады тоже куда-то вдруг исчезли.