Морячок

– Зря ты это сделала, – вздохнула Марфа. – Приворот – он ведь волю человека подавляет, забирает жизненные соки. Часто так заканчивается, что и сам человек мучается, и тот, кто рядом с ним. Запомни: не бывает счастья от приворотов.

– Так что ж делать-то! – Галя захлебывалась от слез.

– Я помогу, – ответила Марфа – Дам тебе отвар, ты его потихоньку мужу в чай добавляй. Всего по ложечке. И сама такой же напиток пей. Через неделю исчезнет приворот. Но учти: он станет таким, как был до того, как ты к бабке пошла. Свой путь у твоего Алексея появится. А значит – выбор. Но ты должна его отпустить. Если решит жить с тобой – так тому и быть. Уйдет – не препятствуй. Согласна?

Галя задумалась, но через секунду махнула головой так, что улей снова жалобно задрожал.

– Согласна! Все равно сейчас – не жизнь. Пусть сам всё решает!.

Марфа, как обещала, дала Галине бутылочку со снадобьем, и та уехала в город.

…Через полгода она снова появилась на пороге знахарки. На сей раз застала травницу дома, не пришлось у ограды дожидаться.

– Марфа Александровна! – сказала она, завидев травницу. – Я к вам с поклоном и благодарностью! Все сделала, как вы сказали, и рассказала все Алеше, и про приворот, и про вас. А он все понял и выбрал. Нас с сыном! Сказал, вот как ты меня любила, значит. Пить бросил, все у нас хорошо.

Марфа, улыбаясь, смотрела на гостью.

– Я вот еще ребеночка жду, – Галя погладила себя по животу. – Но мы с мужем решили, что он все-таки поедет в Москву поступать туда, куда хотел, на заочное отделение…

– Это хорошо, это правильно, – сказала Марфа. – Человек должен все решать сам. Без воли и выбора – это не жизнь.

– Ой, а это вам! – Галя протянула травнице большой торт в картонной коробке.

– Баловство это все…– сказала Марфа с интересом все-же глядя на коробку. – Я больше карамельки люблю… «дунькину радость».

***

– Ну и как тебе история? – спросила Раиса Максимовна Игоря.

– Да, занятно. Нечего сказать. А ты, лёлечка, так ее рассказала, будто там сама была…

– Что, правда, я хороший рассказчик? – улыбнулась польщенная Горбачевна. – Да знаю я сама Галю, и мужа ее, Лешу, и деток… Учились вместе в городе. Я, можно сказать, и «сдала» Марфу Гальке – ну совсем жизни у нее не было с мужем-пьяницей.

Игорь улыбнулся и, решив, что на сегодня рассказов о сибирской знахарке ему достаточно, пошел в Бор.

Глава V

Ворона из Синеречки

Погода снова стояла на удивление прекрасная: светило яркое солнышко, ветерок ласково перебирал листики на деревьях и сгонял докучливых комаров. «Вот если бы не насекомые, цены бы не было прогулкам по Бору!», – подумал Игорь, шагая по дорожке и жадно вдыхая хвойный воздух, который, как говорила его коллега, «можно ломтями нарезать и на хлеб вместо масла намазывать». Он совсем немного прошел вперед по дороге, и вдруг увидел… Деда Никиту!

Дед Никита смотрел на него, прижав палец к губам: молчи, мол. Слова приветствия застряли комом в горле у Игоря. Он недоуменно остановился.

– Слышишь? – одними губами спросил он Игоря. – Это Марфа…

Игорь замер и вдруг услышал едва различимый шелест. Казалось, это взмахи огромных крыльев. Звук нарастал, и вскоре на ветку сосны плюхнулась большая ворона. Она выпрямилась, сложила крылья и сурово поглядела на изумленного журналиста.

– Будь добра Марфа-душечка, захромал я, косточки ноют. Дай мне Одолень-травки для косточек моих…, – быстро затараторил дед Никита, обращаясь к вороне. Игорь недоуменно наблюдал за происходящем.

Ворона поглядела на деда Никиту, будто реально слушала. Потом снова повернула голову к Игорю и уставилась сердито.

«Будто трехглазый ворон из «Игры престолов», – мелькнула у Игоря мысль. Но ворона уже неспешно взмахнула крыльями и полетела в сторону от тропинки.

– Скорее за ней, – шепнул дед Никита и слишком резво для пожилого хромающего мужчины посеменил за птицей. Игорь старался не отставать.

Куда они шли – неведомо. Дед Никита плутал между деревьев, стараясь не упустить ворону из виду. Игорь двигался за ним. А птица, будто чувствовала, останавливалась. Присаживалась на ветку и ждала, пока дед Никита и Игорь не подойдут. Наконец дед Никита остановился на опушке. Игорь выглянул из-за его плеча. Ворона сидела на пеньке, будто только их и ожидала. Рядом росла какая-то неизвестная Игорю травка, не кувшинка, не молочай, а что-то вроде брусничника. Птица глянула на деда Никиту и кивнула (а может Игорю это просто показалось) в сторону «брусничника».

– Понял-понял, Марфа-душечка, – заторопился дед Никита и стал собирать травку.

Ворона упорхнула.

– Это и есть одолень-трава? – спросил Игорь.

– Она, она, она самая… – отозвался довольный дед Никита. – Это для колена моего.

– Ты бы, дед Никита, лучше к врачу сходил, – сказал Игорь. – Доказательная медицина такого метода лечения не одобряет. Ты даже не знаешь, что это за трава! Вдруг белладонна какая-нибудь, а ты из нее отвар пить собрался.

– Сам ты белладонна, – обиделся на спутника дед Никита. – Во-первых, не пить, а компресс сделать. Во-вторых, доказательной медициной это ты у себя в городе лечись. Умник нашелся на мою голову! И так мне Марфу чуть не спугнул!

– Не обижайся, дед Никита, это я так, вредничаю, – сказал Игорь применительно.

Дед Никита вскоре перестал дуться, и вдохновленный обретенным чудодейственным снадобьем, замурлыкал под нос песенку из старого советского фильма. Когда он собрал травку, парочка отправилась обратно в деревню.

– Не понял я, дед Никита. Марфа тут живет что ли, в Бору? – продолжал Игорь пытать деда Никиту.

– Здесь-то здесь. То ли живет, то ли нет… – загадочно отозвался дед Никита.

– Дед Никита, правда, расскажи еще про Марфу… – не отставал Игорь.

– Марфа, Игорь, это душа нашей Синеречки… – начал было свой рассказ дед Никита. Но оборвал историю почти на полуслове: прямо над головой мужчин пролетела огромная ворона, которая почти коснулась крыльями волос Игоря. Журналист мог поклясться, что это была та самая ворона, которая водила их по Бору за Одолень-травой.

– Нельзя сейчас, не время… – заторопился обратно дед Никита, отмахнувшись от Игоря.

Большую часть пути мужчины молчали. Только когда до дома оставалось пара сотен метров, дед Никита вновь развеселился и снова замурлыкал себе под нос песенку – радовался, что наконец-то Марфа показала ему нужную травку.

А Игорь решил забежать в магазин, продуктов купить. Супермаркетов в деревне было несколько. «Не хуже, чем в городе», – подумал Игорь еще в первый день приезда в гости к лёле. Ведь в последний раз он был тут лет двадцать назад, еще ребенком. Тогда это тоже была крупная деревня, райцентр все-таки. Но современных магазинов здесь не было и в помине. Такой Игорю и запомнилась родина его родителей. Но оказалось, что цивилизация добралась и сюда. В магазине он купил несколько шоколадок, кефир и большой арбуз, который еле-еле засунул в пакет и поволок покупки домой, стараясь идти ровно, чтобы не было видно, как тяжело ему тащить арбуз.

– Привет, Игорёк! – послышалось сзади.

Игорь обернулся, с облегчением поставив пакет с арбузом на скамейку.

К нему со всех ног спешил местный журналист и редактор районной газеты Пал Иваныч Штутгерт, давний поклонник его лёли, дражайшей Раисы Максимовны. Пал Иваныч, узнав, что племянник Горбачевны является его коллегой по цеху, журналистом, то есть, не упускал возможности наведаться в гости к Горбачевне.

– Давай, Игорёк, помогу тебе! – Пал Иваныч с готовностью потянул ручку пакета.

– Да ничего, Павел Иванович, я донесу! – протестовал Игорь.

– Да нет Игорёк, мне несложно! – Пал Иваныч попытался вырвать из руки Игоря полиэтиленовую ручку хлипкого пакета.

Пакет ожидаемо не выдержал, арбуз шмякнулся прямо на камни и раскололся. Ярко-розовая мякоть разлетелась вокруг.

– Беда… – огорчился Пал Иваныч. – Но ничего, я сейчас тебе новый куплю.

– Да не нужно ничего, товарищ Штутгерт! – успокаивал Пал Иваныча Игорь. – Лучше в гости к гам пойдемте, чай пить. Раиса Максимовна будет очень рада!

– Правда? Тогда пойдем, – не поверил своему счастью Пал Иваныч.

Раиса Максимовна была уже дома. Готовила обед для любимого племянника. Ароматный борщ, котлетки с картошечкой, салатик. И, конечно, свежеиспеченные булочки: пару раз в неделю Горбачевна заводила целое ведро дрожжевого теста и готовила вкуснейшие булочки и плюшки, пирожки и огромные пирожищи (особенно вкусными получились большие пироги с рисом, луком и щукой). Раньше все это съедала большая семья, а теперь только и осталось – гостя-племянника порадовать. Да вот еще Штутгерта может. Но на этот раз щуки не были, на столе источали аромат пирожки с яйцом и луком.

– Доброго здоровья, Раиса Максимовна, – поздоровался с Горбачевной Пал Иваныч.

– И тебе привет, Пал Иваныч! Заходи-заходи, акула пера. За стол садись, угощайся. Расскажи последние новости, – пригласила Горбачевна, придвинув гостю чашку с чаем.

– Так все как обычно в нашем Синеречном королевстве: уборочная, подготовка к зиме…, – ответил редактор, откусывая пирожок.

– А корову-то Люськину нашли? Что наша доблестная полиция говорит?

– Полиция говорит: «Ищем!»

– Так они долго искать будут. А вот Басаргина говорила, что корову, похожую на Люськину Зорьку третьего дня видели в Высокой Горке…

– Ничего себе! Так это же в 100 километрах отсюда! Как она туда забралась? – удивился Пал Иваныч. – Тебе, Раиса Максимовна, следователем надо быть, а не бухгалтером. Или журналистом хоть. Все раскопаешь. Я бы вот тебя с радостью на работу взял. А ты, Игорёк, взял бы свою крестную на работу в свою редакцию?

– Хоть сейчас. Такие кадры, как моя лёля, везде на вес золота. Был бы редактором, не пожалел бы большой зарплаты!

– Ой, ну скажите тоже… – засмущалась, порозовевшая от удовольствия, Горбачевна.

– Я вот удивляюсь вашей Синеречке, – обратился к Пал Иванычу Игорь. – Кажется, тут у вас время застыло или даже вспять пошло. Скажи, вот, кто сейчас, в эпоху интернета и нейросетей читает газеты? Во всем мире интерес к печатной продукции снижается, а ваша «Сельская новь» все живет. И тираж приличный для района…

– Да нет, Игорёк, все не так просто. Знавала наша «Сельская новь» и лучшие времена. И журналистов сейчас меньше стало, я да пара человек. Мы и водители, и фотографы, и пишущие. И сайтом сами занимаемся. Экономим. Печать нам субсидирует район и регион, так и на том спасибо. Иначе бы не выжили.

– Но все равно ведь газета живет. Ее кто-то покупает, читает…

– Верно, читают. Пока наше поколение живо. Молодежь, ты сам знаешь, только ленту в ТикТок листает, да ютюбчик смотрит. А читают газеты у нас, чтобы новости узнать. Не о геополитике, этого добра в интернете хватает, а о дяде Васе из соседнего села, который, к примеру, тете Клаве из Синеречки двоюродным дядей приходится. В нашей газете мы пишем про нас: кто женился, кто крестился, кто помер, сколько зерна намолотили… На региональном ТВ о таком не скажут. Мелко очень, не новость это. Им глобальные инфоповоды подавай. Что им наши местечковые сенсации. А мы и не рвемся за глобальным. Мы все про себя, маленьких, но любимых. И в этом – наше конкурентное преимущество.

– Да, это верно. Но такие, как у вас, издания все равно редкость. Даже на селе.

– У нас просто район большой, размазанный по полям. Расстояния внушительные между населенными пунктами. Конечно, крупные новости быстро разлетаются, но вот объемное представление о том, чем живет наш район, можно только из нашей газеты узнать. Да на сайте. На нашем же, разумеется. Конечно, городским это ни к чему. А для нас ценность.

– А что, чиновники деньги только на печать дают? Не субсидируют больше?

– Да есть копеечка малая… Но сейчас все сложнее: сам знаешь, денег у района не густо. И на рекламе у нас много не заработаешь. Крутимся себе тихонечко. Но вот если ты к нам на работу соберешься, возьму. Хоть гор золотых и не пообещаю…

– Спасибо за предложение, Пал Иваныч! Но ты же знаешь, я – вольный художник. Как сейчас говорят, журналист-расследователь на фрилансе. Занимаюсь сложными историями, копаю-раскапываю, развязываю запутанные ниточки. Одним делом могу месяцами заниматься…

– Вот! А у меня два раза в неделю будут твои статьи выходить: о хлеборобах, о доярках. О живых людях, а не о финансовых махинациях. У нас не заскучаешь!

–Это, Пал Иваныч, как говорится, кого что заводит… Я такой период в своей деятельности уже давненько пережил, еще тогда, когда студентом с разными таблоидами сотрудничал, на интервью со звездами специализировался. С кем тогда только не говорил: он рок-музыкантов до поп-звезд… Сначала гордился: это казалось мне самой интересной на свете работой. А потом… поймал себя на мысли, что не могу смотреть концерт или спектакль. Не отдыхаю! Постоянно чувствую себя на работе…

– Погоди Игорек. Расскажи-ка поподробнее про свою профдеформацию, – удивилась Горбачевна, которая внимательно наблюдала за беседой двух гуру-журналистов. – Концерт – это же всегда праздник! Я бы на седьмом небе была от счастья.

– Все верно, – подтвердил Игорь. – Только я, изнуренный этими звёздными интервью, даже на тех концертах и спектаклях, на которые мы с Юлькой ходили, чтобы просто отдохнуть, чувствовал себя тем студентом. И помимо уже составленного списка вопросов мне надо приметить что-то интересненькое, чтобы актуализировать опросник… Ведь чаще всего интервью проходили в гримерке после концерта. Вот и вся история.

– Вот я бы, – сказала Горбачевна. – Никогда не променяла интервью со звездами на какие-то расследования. Никогда! А ты с Толкуновой говорил?

– Говорил, – кивнул журналист.

– Ох, Игорек! Вот же везунчик! Как от такого можно отказаться! Опять же, мемуары потом напишешь…

– Ох, тетечка… Представь, что ты умеешь раскраивать и шить пальто. И это тебе интересно. И ты понимаешь, что ты – профессионал и мало кто в этом деле сравнится с тобой. А тебе вдруг говорят: иди, пришивай пуговицы к халату! Понятна моя мысль?

– Понятна. Но все равно мне лично кажется нелогичным променять общение с такими интересными людьми, с музыкантами, художниками, артистами, неизвестно на что…, – все сокрушалась Горбачевна.

– А я вот, Игорек, тебя понимаю. Как журналист журналиста, – поддержал Игоря Пал Иваныч. – Сам не могу писать про выставки, про искусство. Мне люди живые нужны. Это мне интересно. Вот, например, разводит Фомин коров голштинской породы – у него надои выросли. Серега Крутов по авторской методике выращивает картофель – ни у кого в округе такого крупного не рождается. Или вот в Березовке перерабатывают овощи и выпускают вкуснейшее лечо собственной марки. Это – настоящее! Это жизнью пахнет. Не то, что эти стишки-картинки или попрыгушки на сцене…

– Пьяные студенты тоже жизнью пахнут, самой настоящей! – надулась Горбачевна. – Вот об этом пиши в своей газете!

– И напишу! Вот послушаем, что Светка скажет, и напишу. Может быть… – парировал Пал Иваныч.

– Напишет он! Если начальство позволит из избы сор выносить! – не отступала Горбачевна.

Пал Иваныч обиженно замолчал, но длить дискуссию более не стал. А как только Горбачевна собрала со стола посуду и вышла на кухню, придвинулся поближе к Игорю.

– Я тут вот о чем хотел с тобой, Игорек, поговорить…, – начал он. – Дело есть важное, но конфиденциальное. И опасное.

– Опасное? – сдвинул брови Игорь. – Рассказывайте, Пал Иваныч. Я слушаю.

– С чего начать даже не знаю… – вдруг смутился Пал Иваныч. – Начну, пожалуй, с того, что тетя твоя любимая, Раиса Максимовна, права. Независимая пресса в наших палестинах связана по рукам и ногам железной хваткой чиновников. Ты уже взрослый мальчик, сам понимаешь: кто заказывает музыку, тот девушку и танцует… Регион и район дают нам немножко денежек на прожитье, чтобы журналисты ноги совсем не протянули. Но долг платежом красен: не всегда вольны мы в своих действиях. И в публикациях.

– Не пойму я, к чему это ты, Пал Иваныч, – удивился Игорь

– Да ты выслушай сначала, – Пал Иваныч расстегнул пуговицу на вороте рубашки. – Я же журналист, как и ты. Привык с младых ногтей рубить правду-матку. Не гордыни ради, а чтобы к лучшему жизнь менялась у людей, ну хоть чуточку. Раньше ведь как было? Напишешь острый репортаж, поднимешь проблему, глядишь – закрутились дела, винтики завертелись, и вопрос сдвинулся с мертвой точки. Сейчас же каждую такую ситуацию рассматриваешь со всех сторон: вдруг, напишем, а начальство не одобрит? Ну, про надои да про передовиков, да про новое оборудование в больнице пиши сколько хочешь, а вот с проблемами – проблема. Можно не туда копнуть…

– Боитесь гнева начальства? Понимаю. Всем жить нужно. Ты думаешь, Пал Иваныч, в городе по-иному? Там еще и похлеще будет, – кивнул Игорь. – Я сам по этой причине во фрилансеры подался. Врать не могу и не хочу, а правду говорить не дают.

– Верно, верно, Игорёк…, – заторопился Пал Иваныч, заспешил, будто боялся, что не успеет сказать чего-то важного. – Только мне ж не только это финансирование и газета, мне люди дороги. И так больно, что я, журналист, а не могу помочь…

– Да в чем дело-то? – снова спросил Игорь.

– Ты знаешь, Игорёк, что в Синеречке закрыли школу?

– Слышал, да. На реконструкцию. Откроют через год. Детей пока по другим школам района возить будут. В твоей же «Сельской нови» прочитал.

– Это то, что официальные лица говорят. И мы в газете пишем. А на самом деле все там не так гладенько, как сообщается в пресс-релизах администрации. Школа у нас не новая, конечно, еще с советских времен, но добротная трехэтажка. Сейчас чиновники говорят о реконструкции, якобы надо стены подновить, новые парты поставить, мол, все для детей. А через год ребятишки должны переехать в обновленное здание. Но это для отвода глаз, чтобы народ не бузил. У меня есть копия приказа о сносе здания!

– Как так? А как же реконструкция? – изумился Игорь, – Наверняка же есть решение регионального министерства образования…

– Есть, как не быть. Но существует и другое, подписанное чуть позже. И там речь идет о сносе Синереченской школы в связи с аварийным состоянием здания…

– Так сносить или ремонтировать будут? Может, просто снесут старое здание и новое возведут? – уточнял журналист.

– Тут такая схема, Игорёк. Сначала появляется решение о реконструкции. Регион выделяет деньги, на торгах выбирается подрядчик. Ты знаешь, как это делается…

Игорь кивнул – схема известная.

– И выходит вот что, – продолжал редактор. – Подрядчик начинает работы, вкладывает кучу денег, даже парты новые по бумагам закупает. Но тут вдруг приходит «независимый эксперт» и выдает заключение о том, что первоначальный акт осмотра здания был ошибочным, специалисты недоглядели, а на самом деле все здание нужно сносить, ибо детям тут заниматься никак нельзя по причине риска для жизни и здоровья. Местный Минобр выдает заключение о необходимости сноса строения и ходатайствует перед Минфином о финансировании строительства нового здания…

– Начинаю понимать: деньги подрядчик освоил в полном объеме, а тут надо сносить все здание, – догадался Игорь. – Это как в анекдоте: чтобы скрыть кражу на складе, нужно поджечь склад.

– Ну да, – кивнул Пал Иваныч. – Но и это не всё. По плану, деньги на новую стройку будут выделены. Уже и место определено, на Гусиной косе. Только не будет никакой стройки…

– Как так? – не поверил Игорь.

– Уже есть договоренность: деньги получает тот же подрядчик, начинает, якобы, копать котлован, а через год фирма банкротится. Ни школы, ни денег нет.

– А дети где будут учиться?

– В том-то и дело, Игорь, что нигде. Предложат просто возить ребят в другие школы района. Там и обоснования найдутся: сокращение числа учеников, нехватка учителей. Но ты же знаешь, как это делается. Но если в деревне нет школы, значит, и будущего нет у села. То есть, рано или поздно, последние жители уедут из Синеречки в город, погибнет наша родина…, – голос Пал Иваныча дрожал.

– Не драматизируй, Павел Иванович! Может, это только слухи, – успокаивал редактора «Сельской нови» Игорь.

– Не слухи это, к сожалению, Игорёк… – устало отозвался Пал Иваныч. – Документы у меня все на руках. Люди добрые передали… Только что я могу сделать? Руки у меня связаны. Напиши я про это в газете – тираж даже типографию не покинет. Все заберут и на корню уничтожат. И сайт заблокируют мгновенно, не говоря уже о финансировании издания. Денежки-то на снос да строительство новой школы уже давно попилены прекрасными людьми, уже все откаты-договоренности оплачены. Да и не только в деньгах дело! Что, не видел я, как школы закрывались в Букреевке, Бархатной, Зорькино… И пяти лет не прошло, как крепкие деревни начинали рассыпаться – молодежь оттуда уезжала семьями. Одни деды да старушки оставались, а потом и деревни рассыпались по бревнышку, будто и не было их никогда. Нет, Игорёк, школа и больница на селе – показатель жизни и цивилизации. Тем более, что школьное здание наше не такое уж старое, вполне крепкое. Учительский коллектив, к счастью, сохранился. Те тоже без работы останутся…

– Так от меня-то ты чего хочешь, Пал Иваныч? – спросил Игорь.

– Так связи же у тебя есть в журналистских кругах, фрилансер-расследователь! Вот бы ты написал статью о нашем произволе, да и разместил где-нибудь в федеральных СМИ. Про местные даже не думай: тут такие люди в подобных махинациях задействованы, мама не горюй! И шагу ступить тебе позволят. Я здесь местных коллег по цеху всех знаю, никто не возьмется придать огласке эту информацию.

– А где документы? В редакции?

– Нет, что ты. У меня дома, в надежном месте. В редакции не храню. Опасаюсь. А дома… Я хоть и один сейчас живу, всё жду, когда разлюбезная Раиса Максимовна обратит на меня свое высочайшее внимание, мне такие вещи проще в своем собственном тайничке держать, чем в редакции, где глаз и ушей много… Соглашайся, Игорёк, ну пожалуйста. Лишь на тебя и надеюсь.

– Что сказать тебе, Пал Иванович, – задумчиво протянул Игорь. – Чем смогу, помогу. Но многого не обещаю. Во-первых, сначала надо все бумаги изучить, нет ли ошибки. Во-вторых, если все обстоит так, как ты рассказал, надо прикинуть, кому это можно отдать. Тут проблема финансовая, многих людей затрагивает. Немаленьких людей. Надо понять, кто это опубликовать сможет.

– Ну, думай Игорёк, думай. Ты у нас голова, – согласился Пал Иваныч и будто выдохнул. – Ладно, пора мне. Обеденный перерыв, можно сказать, окончен. Благодарность моя за вкусный обед несравненной Раисе Максимовне.

Пал Иваныч выглянул на кухню, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение любезной его сердцу Раисе Максимовне, но та уже вышла в огород и хвалебных слов услышать не могла.

– Я, Игорёк, завтра к тебе забегу с документами… – напомнил редактор Игорю и шагнул за порог.

Игорь подошел к окну, наблюдая, как редактор быстро выходит из калитки, на ходу отвечает на телефонный звонок и что-то эмоционально говорит в трубку. Уже за оградой Штутгерт обернулся, поймал взгляд Игоря, помахал рукой и улыбнулся, казалось, одними усами.

«Да уж, такая она – родина моих предков, – подумал Игорь. – Вот уж нескучная жизнь: то волшебницы-знахарки тут обитают, то коррупционные скандалы, похлеще, чем в крупном городе: своровать целую школу, даже сельскую – это сотни миллионов рублей… Отдохнул, называется, в тиши и спокойствии на лоне природы…».

Глава VI

Рассказ редактора

Вечером он пошел прогуляться по деревне. И в очередной раз отметил, что здесь вполне прилично: и магазинов много, и дороги асфальтированные, и церковь и даже небольшой парк развлечений с каруселями. Школа и впрямь производила вполне хорошее впечатление. Это было добротное трехэтажное здание. На спортивной площадке ребята играли в футбол. А ватага мальчишек на велосипедах чуть не сбила Игоря с ног.

«И вот куда они теперь, если школы тут не будет…», – загрустил Игорь и твердо решил помочь, чем может Пал Иванычу и своей малой Родине. Он прошел чуть дальше, и залюбовался белокаменной деревенской церковью.

– Нравится, Игорек? – услышал журналист голос за спиной. Обернулся – позади стоял Пал Иваныч.

– Да, Пал Иваныч, красивое здание. Не видел таких раньше.

– Тут ты прав. Уникальное это строение, со сложной судьбой.

– Наверное, тут тоже без Марфы не обошлось? – улыбнулся Игорь.

– Ого! Тебе уж про Марфу рассказали? – удивился редактор. – Да, без нее тут, действительно, не обошлось.

– Расскажи, Пал Иваныч… – попросил Игорь.

– Что же, расскажу, пока минутка есть. Давай присядем.

Игорь и редактор сели на скамейку близ церкви и Штутгерт начал свой рассказ.

Случай в разрушенной церкви

После революции в сибирских деревнях многое поменялось. Первым делом исчезли храмы – новая власть принесла в страну свою религию и церкви стали без надобности. В нашей деревне тоже был храм. Его построили аккурат в конце XIX века.