- -
- 100%
- +
В машине — старой «Логане» бежевого цвета, пахнущей псиной и бензином — Штольц молчал целых пять минут. Потом включил «дворники», разгоняющие мелкий дождь, и спросил:
— Расскажите про вашу жизнь. Не всю, только то, что относится к делу.
— Я ничего не скрываю, — ответила Вера.
— Все скрывают. Я не прошу рассказывать тайны. Просто поймите: если мы ввязываемся в это дело, то на другой стороне — человек, который убил Лику, убил Фроста и, возможно, убьёт ещё кого-то. Этот человек умеет ждать. Он ждал десять лет, чтобы написать книгу. Или не он написал — неважно. Важно, что он не боится убивать. А вы — вы хрупкая девушка, которая читает детективы и пьёт сладкий кофе.
— Я не хрупкая, — сказала Вера, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я одна живу с восемнадцати лет. У меня нет семьи, нет мужа, нет детей. Только работа. И если я не докопаюсь до правды в этом деле, я не смогу смотреть в зеркало. Потому что я читала дневник убийцы и ничего не сделала. Это хуже, чем быть хрупкой.
Штольц бросил на неё быстрый взгляд. Убрал руку с рычага переключения передач.
— Ладно, — сказал он. — Будем работать.
Машина выехала на набережную. Слева, сквозь сетку дождя, чернела вода Фонтанки. Справа проплывали дома с лепниной, колоннами, потрескавшейся штукатуркой — остатки империи, которая уже ничего не значила.
Вера достала из рюкзака распечатку курсива и перечитала последнюю фразу: «Я ушёл. Никто не видел. Никто не узнает».
Но кто-то узнал. Кто-то написал это. И кто-то убил писателя, который решил опубликовать правду.
И теперь они ехали по мокрой дороге в посёлок, где на старом дачном участке лежало тело человека, чьё имя было напечатано на титульном листе, но кто был настоящим автором — никто не знал.
— Штольц, — сказала Вера, когда они проезжали мост через Неву, — а вы верите в совпадения?
— Нет, — ответил он. — Я верю в улики. Совпадения придумали трусы, чтобы оправдать своё бездействие.
Дождь усилился. «Дворники» заскрежетали по стеклу. Фары выхватывали из темноты дорожные знаки, мокрый асфальт и редкие фигуры пешеходов, спешащих домой, в тепло, в безопасность.
Вера смотрела на воду и думала о Лике. О девушке, которая пошла на встречу с убийцей в красном платье. Она не знала, что идёт умирать. Может быть, она шла на свидание. Может быть, шла спасать кого-то. Может быть, просто гуляла и случайно оказалась не в том месте.
Текст курсива не давал ответа на вопрос «почему». Только «как». И это было самое страшное — знать, как убили, но не знать, за что.
Вера перечитала строчку, которую запомнила наизусть: «Я хотел сохранить её улыбку, но сохранил только тишину».
Машина свернула на Приморское шоссе. До Лисьего Носа оставалось двадцать минут. Двадцать минут до тела. Двадцать минут до лестницы, с которой упал единственный человек, знавший правду.
— Штольц, — сказала Вера.
— М?
— А если мы опоздаем? Если полиция уже всё забрала, всё упаковала, и мы ничего не найдём?
Штольц молчал так долго, что Вера уже решила — он не ответит. Но он ответил, когда они проезжали мимо заправки с пустыми колонками:
— Тогда будем искать то, что они не заметили. Полиция ищет улики. А мы будем искать ложь, напечатанную курсивом.
Вера закрыла глаза. В темноте за веками возникла строчка, которую она не читала, но почему-то знала наизусть. Или придумала только что?
«Правда всегда выглядит слишком ровно, чтобы в неё поверили».
Она открыла глаза. Дождь кончился так же внезапно, как начался. В разрыве туч показалось солнце — бледное, осеннее, холодное.
До Лисьего Носа оставалось десять минут.
Глава 3. Литературный негр
Посёлок Лисий Нос встретил их запахом водорослей, сырой древесины и запустения. Дорога от шоссе к заливу шла через сосновый лес, где деревья росли криво, словно их воспитывал злой великан. Дачи здесь были старые — дореволюционные, с башенками и резными наличниками, и новые, стеклянные, похожие на аквариумы. Дом Фроста стоял на самом краю, почти у воды.
Штольц припарковался за пятьдесят метров до калитки, чтобы не привлекать внимания. Дом был двухэтажным, деревянным, выкрашенным в тёмно-серый цвет, сливающийся с небом. Окна первого этажа заколочены фанерой. Окна второго — зияли чёрными провалами. Внутри горел свет — тусклый, жёлтый, как свеча в тыкве.
— Полиция уехала, — сказал Штольц, разглядывая двор в бинокль. — Машин нет. Ограждение снято. Либо они закончили, либо им плевать.
— Как плевать?
— Дело об убийстве всегда громкое, когда убит миллионер или чиновник. А тут писатель. Да ещё и затворник, которого никто не знает в лицо. Для полиции это несчастный случай. Падение с лестницы — смерть от бытовой травмы. Через три дня забудут.
Они вышли из машины. Ветер дул с залива, холодный, солёный, как слёзы. Вера запахнула пальто. Под ногами хрустел гравий — мелкий, острый, насыпанный недавно, чтобы машины не вязли в грязи.
— Идём, — сказал Штольц. — Только тихо. И ничего не трогайте без перчаток.
— У меня нет перчаток.
— Тогда ничего не трогайте вообще.
Калитка оказалась незапертой. Двор был запущен — газетная трава по колено, ржавые качели, куча дров, сложенная у стены дома, и старый колодец, заваленный досками. В углу двора — будка, но собаки не было. Или была, но её забрали.
Крыльцо скрипело под ногами. Дверь в дом была приоткрыта. Штольц толкнул её плечом, и они вошли внутрь.
Запах. Первое, что почувствовала Вера — запах старого дерева, табака и ещё чего-то сладкого, приторного, похожего на цветы. В прихожей было темно. Штольц включил фонарик на телефоне и осветил стены. Они были увешаны фотографиями — не людей, а деревьев. Стволы, ветки, корни. Чёрно-белые, в рамках под стеклом.
— Он был дендрофилом? — спросила Вера шёпотом.
— Не знаю такого слова.
— Любитель деревьев.
— Возможно. Или просто прятал лица за стволами.
Они прошли в гостиную. Большая комната с низким потолком и печью в углу. В центре — письменный стол, заваленный бумагами. На столе — пепельница, полная окурков, чашка с засохшим кофе, несколько книг в твёрдых переплётах и пишущая машинка. Старая, механическая, марки «Москва», выпуск пятидесятых годов.
Штольц подошёл к столу, наклонился, рассмотрел машинку.
— Здесь недавно печатали, — сказал он. — Бумага в валике ещё свежая. Он писал до самой смерти.
Вера подошла ближе. В машинке был зажат лист — половина страницы, набранная обычным шрифтом, без курсива. Текст был обрывистым, как телеграмма:
«…не могу больше скрывать. Если они узнают, что курсив — не я, а она, то убьют и её. Надо уничтожить гранки. Но поздно. Тираж уже в печати. Единственный выход — признаться. Но кому? Полиция не поверит. Журналисты…»
Фраза обрывалась. Дальше — только клавиши, нажатые впустую: ряд букв «йцукен», потом пустота.
— Он не допечатал, — сказала Вера. — Кто-то прервал его.
— Или он сам вскочил, услышав шум, побежал к лестнице и упал, — добавил Штольц. — Вопрос: что он услышал?
Он осветил фонариком пол вокруг стола. Ничего особенного — пыль, крошки от печенья, несколько опавших канцелярских скрепок. Но у ножки стола — тёмное пятно.
— Это кровь? — спросила Вера.
Штольц присел на корточки, провёл пальцем по пятну (без перчаток — видимо, забыл о своём же правиле), понюхал.
— Кофе, — сказал он. — Пролили, но не вытерли. Значит, Фрост был один, когда это случилось. Не стал убирать, потому что писал. Или потому, что кто-то пришёл и отвлёк.
— Лестница где?
— В конце коридора. Идём.
Коридор был длинным, узким, с тремя дверями по правой стороне — видимо, спальни. Стены здесь были голыми, без фотографий, но на одной из них — прямо напротив лестницы — висело зеркало в тяжёлой дубовой раме. Зеркало было мутным, с пятнами, похожими на оспины.
— Смотрите, — сказал Штольц, останавливаясь.
Он направил фонарик на зеркало. В отражении было видно начало лестницы — широкие ступени, перила из кованого железа, и тёмный пролёт вниз.
— Он мог видеть, кто поднимается, ещё до того, как тот войдёт в коридор, — сказал Штольц. — Если, конечно, в доме был свет.
— А был?
Они прошли к лестнице. Ступени были деревянными, старыми, с потёртостями посередине. На третьей ступени снизу — тёмное пятно, побольше, чем пятно кофе на столе.
Штольц достал из кармана куртки маленькую лупу, присел.
— Кровь, — сказал он уверенно. — Засохшая. И след от подошвы. Кто-то наступил в кровь, потом пошёл дальше.
— Но полиция же должна была это заметить!
— Полиция заметила. Но если они решили, что несчастный случай, то кровь на лестнице — это следствие падения. Ударился головой о ступеньку, кровь, потом съехал вниз. Всё логично. Нелогично другое.
Он поднял голову, посветил на перила. На кованом железе, на высоте примерно метра от пола, была чёткая вмятина.
— Видите? — спросил он. — Перила прогнулись. Это не от падения. Падающий человек ударяется о ступени, а не сгибает железо. Железо гнётся от рывка. Кто-то схватился за перила, чтобы не упасть — или чтобы удержать другого.
Вера почувствовала тошноту. Не от страха — от понимания. Элиас Фрост не упал. Его столкнули. Или он прыгнул, спасаясь от кого-то.
— Нам нужно уходить, — сказала она. — Если полиция вернётся…
— Успеем, — ответил Штольц. — Но сначала — спальня.
Он развернулся и пошёл обратно по коридору, открывая одну дверь за другой. Первая комната — пустая, с голыми стенами и матрасом на полу. Вторая — библиотека: стеллажи до потолка, книги в кожаных переплётах, запах пыли и времени. Третья — рабочий кабинет.
Кабинет Фроста был маленьким, метров двенадцать. Здесь не было пишущей машинки — только компьютер. Старый, громоздкий монитор, системный блок на полу, клавиатура, засыпанная хлебными крошками. На стене — распечатка, приколотая кнопками. Большая схема, похожая на генеалогическое древо, но вместо фамилий — буквы. Буквы, складывающиеся в слова. Вера насчитала семь имён. Седьмое — Лика.
— Это его роман, — сказала она. — Схема персонажей.
— Нет, — ответил Штольц, рассматривая схему в лупу. — Это схема реальных людей. Смотрите.
Он показал пальцем на верхнюю строчку: «Фрост — псевдоним — настоящее имя неизвестно». Ниже стрелка к «Ложкин Д. — литературный негр». Ниже — ещё стрелка к «Мещерская Л. — прототип». И справа — отдельно, обведённое красным — »????? — истинный автор курсива».
— У Фроста был соавтор, — сказал Штольц. — Человек, который писал за него. Литературный негр. Фрост только редактировал и подписывался.
— Откуда вы знаете?
— Из этой схемы. Ложкин Д. — Даниил Ложкин. Я такое имя слышал. Года три назад был скандал в литературной тусовке — молодой филолог утверждал, что известный писатель украл его рукопись. Потом парень исчез.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.