Правда пахнет ирландским виски
- -
- 100%
- +
Паб опустел.
Шон остался один. Он достал дневник, сел в кресло, в котором Пэдди сидел каждый вечер, и начал читать с первой страницы.
То, что он узнал за следующие три часа, заставило его забыть о виски.
А наутро он написал письмо. Короткое. На имя Киры О’Брайен, адвоката в Лондоне. Он нашёл её адрес в дневнике Пэдди — выцветший клочок бумаги, заложенный между страницами.
Он написал:
«Ваш отец мёртв. Это не был сердечный приступ. Если вы хотите знать правду — приезжайте в „Тихий кельт“. Спросите Шона. Я буду ждать».
И подписался.
Письмо ушло с утренней почтой.
А через два дня она пришла. Запах её духов. Её голос. Её глаза, которые смотрели так же, как смотрел Пэдди, когда говорил о правде.
Шон понял, что запустил механизм, который уже не остановить.
И что правда, которую он так долго искал, наконец нашла его сама.
Но была ли эта правда тем, что он хотел услышать?
Он не знал. Знал только одно: запах ирландского виски теперь преследовал его повсюду. Даже когда он закрывал глаза. Даже когда спал. Даже когда просыпался в холодном поту посреди ночи.
Этот запах обещал смерть.
Не Пэдди.
Чью-то ещё.
Глава 3. Дочь, которой нет
Ночь в «Тихом кельте» после ухода Киры тянулась медленно, как патока в зимнюю стужу.
Шон закрыл паб в одиннадцать, хотя по правилам можно было работать до часу. Не было настроения. Финн ушёл, бросив на прощание странную фразу: «Береги себя, парень. И нос свой береги. Он тебе ещё пригодится». Старик ковылял к выходу целую вечность, и каждый его шаг отдавался в голове Шона тяжёлым, пульсирующим стуком.
Оставшись один, Шон не стал мыть стаканы. Не стал протирать стойку. Вместо этого он сел на табурет, на котором час назад сидела Кира, и уставился в пространство перед собой. Его нос всё ещё помнил её запах — смесь дорогих духов, дождя и того, другого, неуловимого, что он никак не мог идентифицировать. Не кровь. Не страх. Не вину. Что-то более сложное, более глубокое. Что-то, что пахло… правдой. Но не той правдой, к которой он привык. Эта была другой. Горьковатой, с привкусом давно забытой обиды.
Он просидел так около часа, а потом встал, запер дверь на тяжёлый засов, погасил почти все лампы, оставив только тусклый ночник над стойкой, и спустился в подвал.
Там, в дальнем углу, за бочкой с тридцатилетним виски, всё ещё стояло кресло. Пустое. Пэдди увезли на следующий день после того, как Шон «нашёл» тело. Кресло осталось. Никто не знал, что с ним делать. Шон не мог заставить себя его выбросить. Оно пахло Пэдди — табаком, потом, старым деревом и ещё чем-то неуловимо родным, от чего щипало в носу.
Он сел в это кресло, достал из внутреннего кармана куртки кожаный дневник и начал читать с того места, где остановился.
Дневник Пэдди Бреннана оказался не просто записками — это была исповедь. Страницы, пожелтевшие от времени, пахли кожей, чернилами и тем самым виски, который так любил хозяин паба. Пэдди писал убористо, мелко, иногда перескакивая с одного на другое, иногда возвращаясь к событиям двадцатилетней давности, будто не мог отпустить их.
Шон читал медленно, вникая в каждое слово. Он уже знал, что найдёт здесь ответы на вопросы, которые боялся задавать. Но то, что открылось перед ним, превзошло самые мрачные ожидания.
«Я не должен был брать её. Но она сама пришла. Сказала, что больше не может. Сказала, что если я не помогу, она убьёт и себя, и ребёнка. Я согласился. Я думал, что спасаю жизнь. А оказалось, что я украл чужую».
Шон перевернул страницу.
«Она не моя дочь. Я знал это с самого начала. Но я полюбил её, как свою. Когда она смотрела на меня своими глазами — такими огромными, испуганными, — я забывал обо всём. О том, что её настоящая мать умерла при родах. О том, что её настоящий отец… лучше не думать о том, что он сделал. Я поклялся, что никто никогда не узнает правды. Но правда всегда находит способ выбраться наружу. Как запах виски из запечатанной бочки. Ты можешь закрыть её, заткнуть, обмотать плёнкой, но рано или поздно одна молекула просочится сквозь щель. И тогда все учуют».
Шон отложил дневник и потёр глаза. В подвале было холодно, сыро, и где-то за стеной слышался мерный стук — то ли старые трубы, то ли крысы, то ли само здание жаловалось на старость. Он взглянул на часы. Половина третьего ночи. А он всё ещё сидел в кресле, в котором умер человек, и читал его тайны.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.