- -
- 100%
- +
Он резко сел. Ощущение было абсолютно реальным — пружины матраса скрипнули под ним, его босые ноги коснулись холодного деревянного пола.
Он чувствовал всё: температуру, фактуру, вес собственного тела.
Он огляделся.Комната была точь-в-точь его собственной. До мельчайших деталей.
Кружка с засохшим чайным осадком на подоконнике. Книга, раскрытая на сорок третьей странице, лежащая обложкой вверх. Его собственная одежда, брошенная на спинку стула. Даже запах был тем же — пыль, одиночество, старый дом.
Но что-то было не так.
Джон не сразу понял, что именно. А потом осознал: окно. В его настоящей комнате окно выходило на кирпичную стену. Здесь же за стеклом виднелся свет. Не солнечный, не лунный — ровный, сумеречный, словно там всегда было состояние между днём и ночью.И ещё дверь.
Она была на том же месте, что и в реальной комнате, но выглядела иначе.
Тяжёлая, деревянная, с металлической ручкой старой работы.
Из-под неё пробивалась тонкая полоска света.Джон встал. Его ноги держали его, его дыхание было ровным. Он провёл ладонью по своим волосам, ощутил их шероховатость, почувствовал, как бьётся сердце — размеренно, спокойно, совсем не так, как там, в реальном мире, где оно вечно то колотилось от недосыпа, то замирало от усталости.
Здесь всё было иначе. Здесь ему было... хорошо.
Он подошёл к двери. Половицы под ним скрипели так же, как дома — звук был до жути знакомым и одновременно чужим, потому что он знал: это не его дом. Это его комната внутри какой-то другой реальности.
Рука легла на холодную металлическую ручку. Он повернул её. Дверь открылась бесшумно.За дверью был коридор.
Не больничный.
Не офисный.
Жилой.
Широкий, с высокими потолками, с тусклыми бра на стенах, с ковровой дорожкой глубокого бордового цвета, заглушавшей шаги. С двух сторон вдоль коридора тянулись другие двери — деревянные, с латунными табличками. Они были закрыты. Но из-под них тоже пробивался свет.
Джон медленно пошёл вперёд. Его шаги были тихими, ковёр мягко пружинил под босыми ступнями. Воздух здесь был другим — свежим, с лёгким ароматом, похожим на запах сушёных трав и старой бумаги. Совсем не тот синтетический озон клиники, а что-то живое, настоящее.
Он миновал три двери и остановился перед четвёртой.
Она была приоткрыта.Сквозь щель пробивался тот же мягкий, сумеречный свет, что и в его комнате. И оттуда доносился звук. Едва различимый. Шелест. Как будто кто-то перелистывал страницу.
Джон замер. Сердце, до того бившееся ровно, вдруг сбилось с ритма. Он не знал, кто там. Он не знал, что вообще происходит. Но что-то тянуло его к этой двери — не любопытство, не страх, а нечто более глубокое, необъяснимое, почти животное. Словно тёплая нить протянулась из его груди, уходя туда, за приоткрытую створку.
Он толкнул дверь.
И вошёл.
Часть 5. Знакомство
Комната за дверью была похожа на его собственную и одновременно не похожа. Тот же размер, то же расположение окна, но обстановка — иная. Светлые стены вместо горчичных обоев. Узкая железная кровать, застеленная пледом грубой вязки. Старый книжный стеллаж до потолка, заполненный книгами в мягких обложках и несколькими засушенными цветами в стеклянной банке.
На подоконнике — пустая чайная чашка с трещинкой на боку.
А у окна, спиной к нему, стояла она.
Девушка в длинном чёрном платье из тонкого, почти невесомого хлопка.
Её пепельно-русые волосы были заплетены в небрежную косу, выбившиеся пряди касались плеч. Она стояла, чуть склонив голову, и смотрела в окно, за которым вместо привычного пейзажа клубился серебристо-серый туман.
Она услышала его шаги — или, может быть, почувствовала — и медленно обернулась.Джон замер на пороге.
Её лицо было бледным, уставшим, но в глазах — тёмно-карих, глубоких, как вечернее небо — горел странный огонёк. Не испуг. Не удивление. Скорее, узнавание. Словно она знала, что кто-то придёт. Словно она ждала его.
— Ты тоже не можешь уснуть? — спросила она тихо, и её голос прозвучал в тишине комнаты, как первая нота долгой мелодии.
Джон стоял в дверном проёме, чувствуя, как мир вокруг него перестраивается, меняет свои очертания, и впервые за много дней — или недель, или месяцев — ощутил нечто, отдалённо похожее на покой.
— Не могу, — ответил он хрипловато.
— Уже очень давно.
Она сидела на краю узкой железной кровати, и та тихо, жалобно скрипнула под её весом — звук получился долгим, протяжным, словно этот предмет мебели тоже был здесь чужаком, случайно попавшим в этот тихий промежуточный мир.
Девушка смотрела на Джона снизу вверх, чуть склонив голову к плечу. В её тёмно-карих глазах, окружённых лёгкой тенью усталости, плясали крошечные искорки — не веселья, но какого-то тихого, сдержанного оживления. Словно она обрадовалась, что наконец-то может говорить вслух, а не только с собственным отражением в мутном оконном стекле.
Джон всё ещё стоял в дверном проёме, не решаясь переступить невидимую границу. Он опирался плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. Пальцы его левой руки машинально потирали запястье правой — туда, где в реальном мире, снаружи, была закреплена мягкая манжета аппарата. Здесь, в этом мире, кожа была чистой, но фантомное ощущение давления не проходило до конца.
Он переминался с ноги на ногу, чувствуя под босыми ступнями доски пола — прохладные, едва заметно поскрипывающие, точно такие же, как в его настоящей комнате и одновременно совершенно иные, потому что дерево здесь пахло не пылью, а чем-то едва уловимым, вроде сухой лаванды и старой бумаги.
— Понятно, — произнесла она, нарушая затянувшуюся паузу. Её голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, как будто до этого она молчала несколько часов, а может, и дней.
— Ты в первый раз здесь.Это был не вопрос — утверждение. Она сказала это так просто, так буднично, словно речь шла о погоде или о том, который сейчас час.
Джон чуть выпрямился, отлепился от косяка и запустил пятерню в свои волосы, взлохмачивая их ещё больше. На его лице отразилась смесь смущения и растерянности — та особая гримаса, которая бывает у взрослого человека, внезапно оказавшегося в ситуации, к которой он совершенно не готов.
— Я... а, да, — он запнулся, подбирая слова — они здесь казались какими-то вязкими, неповоротливыми, будто воздух этого места был плотнее обычного.
— Только недавно оказался здесь. Так непривычно... я как будто дома.
Но, — он сделал короткую паузу, обвёл взглядом её комнату: книги, чашку с трещиной, плед грубой вязки, застывший свет за окном, — и одновременно так далеко от него, что даже не могу понять... не могу постичь. Умом не получается.
Последние слова он произнёс почти шёпотом, и в этом шёпоте прозвучала та самая беспомощность, которую он никогда не позволял себе в реальной жизни — там, где нужно было держать спину прямой, ходить на работу, заполнять отчёты и делать вид, что ты функционируешь нормально.
Девушка усмехнулась. Усмешка эта была короткой, уголки губ дрогнули и вернулись обратно, но в ней читалось не пренебрежение, а понимание — тёплое, почти сестринское.
— Да, это нормально, — сказала она, и её пальцы принялись теребить край грубого серого пледа, накручивая нитку на указательный палец и отпуская.
— В первый день у меня было так же. До жути знакомая комната.
Тишина, — она обвела взглядом стены, словно показывая эту тишину как экспонат в музее, — что даже немного страшно.
Сидишь, слушаешь собственное сердце и думаешь: а вдруг оно остановится, и никто не услышит? Никто не узнает. Потому что здесь действительно никого нет.Джон слушал её, и каждое слово ложилось туда, куда нужно — в ту пустоту, что образовалась внутри за долгие недели бессонницы.
Он наконец переступил порог. Сделал шаг вперёд. Половица под ним отозвалась глухим скрипом, и он остановился.
— А ты, — он прочистил горло, которое вдруг стало сухим, — как часто ты здесь бываешь?
Ему нужно было знать. Ему нужно было зацепиться хоть за что-то. В этом мире, состоящем из копий реальных комнат и тумана за окнами, она казалась единственным ориентиром. Единственным живым существом.Она подняла на него глаза и мягко, почти застенчиво улыбнулась. Но улыбка эта была грустной.
— Достаточно часто, — ответила она тихо. — Это... сегодня мой двенадцатый день. Двенадцатый сеанс. Двенадцатый раз, когда я проваливаюсь сюда.Она сделала паузу и отвернулась к окну, за которым клубился всё тот же неизменный, серебристо-серый туман.
— Здесь я как будто нахожу свой дом. Понимаешь? Здесь мне спокойнее, чем в реальном мире. Тишина. Спокойствие. Никому ничего не нужно. Никто не требует, не звонит, не ждёт. Никто даже не знает, где я. Я просто... исчезаю. И мне от этого легче.
Джон молчал. Молчал долго, глядя на её профиль, на то, как она чуть сутулится, сидя на скрипучей кровати, как её пальцы всё теребят край пледа, и думал о том, что она сказала. О том, что она здесь уже в двенадцатый раз.
И о том, что это звучит одновременно и как спасение, и как приговор.
— Ого, — наконец выдохнул он, и в этом коротком слове было всё: удивление, настороженность и проблеск почти детского любопытства.
— Двенадцатый день. Значит, ты знаешь об этом месте что-нибудь... интересное?
Она повернулась к нему, и её бровь едва заметно приподнялась.
— Что, например? — спросила она с лёгким вызовом, но без агрессии.
Джон сделал ещё один шаг вперёд и теперь стоял посреди комнаты, чуть ближе к ней.
Он поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя:
— Ну... есть ли здесь кто-нибудь ещё, кроме нас? Что это вообще за место? Насколько оно большое? Есть ли здесь выход на улицу?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.