Брачный контракт дракона. Пункт 14

Глава девятая. Будущие поступления

Список назывался «Ведомость освобождённых обязательств».

Вера нашла его через четыре часа — не в архиве договоров, а в бухгалтерии Храма, между расходами на починку северной дороги и запасами свечного воска.

— Почему здесь? — спросил Аргант.

— Потому что тот, кто спрятал список, был умнее, чем я думала.

Она положила на стол три книги одинакового размера. На корешках стояли годы, а внутри — строки: имя, дата утраты поименования, перечень имущества и новый распорядитель.

Только имён женщин не было.

Вместо них писали номера.

«Истинная 197: два виноградника, доля в речной пристани, доход с трёх лавок. Освобождено. Передано на содержание лечебницы Второго круга».

«Истинная 201: земля у Каменного брода, право на две ярмарки. Освобождено. Передано на охрану северной дороги».

«Истинная 216: наследственная доля в соляном промысле. Освобождено. Передано в распоряжение Совета».

Аргант читал стоя. В какой-то момент он положил ладонь на стол, и дерево под пальцами тихо заскрипело.

— Они действительно строили больницы, — сказал он.

— Вижу.

— И дороги.

— Вижу.

— Это ничего не меняет?

Вера закрыла первую книгу.

— Если я украду у вас золото и куплю на него лекарства, лекарства не станут украденными. Но золото не станет моим.

Иль сидел у стены. С каждым новым листом он становился как будто меньше.

— Без этих земель Храм не сможет содержать лечебницы, — сказал он.

— Тогда Храм должен заключить договор с настоящими владельцами и платить им долю. Или собрать налог по правилам. Или показать расходы и попросить пожертвование. Вариантов много. «Стереть владельца» среди них нет.

— Люди не согласятся.

— Некоторые согласятся. Некоторые нет. В этом и состоит неприятная особенность согласия: оно может не совпасть с тем, чего вы хотите.

Аргант перелистнул книгу до конца.

— Здесь только двести пятнадцать.

— Что?

— Записей двести пятнадцать. В Книге Договоров истинных двести шестнадцать.

Вера придвинула ведомость и пересчитала последние номера. После двести пятнадцатого шёл лист расходов, затем новый год.

— Мирна была двести шестнадцатой, — сказал Иль. — Четыре года назад.

— Её имущество?

— У неё ничего не было. Дочь мельника, два платья и сундук.

Вера посмотрела на него.

— Тогда её всё равно должны были внести. Нулевая сумма — тоже сумма. Особенно в реестре с непрерывной нумерацией.

Она взяла книгу за следующий год. Потом ещё одну.

Записи о Мирне не было.

Зато в самой новой книге, на последних страницах, оказался раздел, которого раньше не встречалось.

«Ожидаемые освобождения».

— Это что? — спросил Аргант.

Иль не ответил.

Вера раскрыла раздел.

Строк было семь. В каждой — номер брачного договора, дата заключения, срок утраты поименования и предварительная оценка того, что должно перейти Храму.

У Мирны имелась запись. Не под номером двести шестнадцать — под названием мельницы её отца. Через три месяца после обряда старик умер, и Мирна стала наследницей. Через год её имя исчезло, а мельница перешла лечебнице.

— Вот зачем отдельный раздел, — сказала Вера. — На день свадьбы у неё ничего не было. Они ждали наследства.

Аргант взял книгу.

— Откуда Храм знал, что отец умрёт?

— Может быть, не знал. «Ожидаемое» не означает «гарантированное». Они вели прогноз.

Она перевернула страницу.

Первые шесть строк были зачёркнуты: рядом стояли даты, номера распоряжений и суммы.

Седьмая оставалась открытой.

Номер договора не был проставлен. В графе «дата заключения» стоял прочерк. В графе «срок» — «через один год после обряда».

А в графе «лицо» было написано:

«Вера Полунина, признанная истинной владетеля Северных Пределов».

Ниже перечислялось ожидаемое освобождение:

право голоса при родовой печати;

доля супруги в доходах Северных Пределов;

право наследования при отсутствии прямого потомка;

неустановленное имущество в месте прежнего пребывания.

Последняя строка была особенно аккуратной.

— Я ещё ничего не подписала, — сказала Вера.

— Вижу, — ответил Аргант.

— И вашего имущества у меня нет.

— После обряда была бы доля.

Она подняла голову.

— Вы знали?

— Что супруга владетеля получает голос и доход — да. Что Храм уже посчитал их своими — нет.

Вера перечитала запись.

— «Неустановленное имущество в месте прежнего пребывания». Они рассчитывают, что пункт действует и на мой мир.

Иль наконец заговорил:

— Книга не различает миры. Если имя записано в договоре, она видит всё, что к нему привязано.

— Счета? Квартиру?

— Я не знаю ваших слов. Но права — да.

Вера сжала край стола.

До этой минуты её прежняя жизнь существовала отдельно: офис, квартира, телефон на зарядке, чашка на столе. Потерянное, но целое. То, к чему она ещё могла вернуться.

Теперь кто-то в чужом мире внёс эту жизнь в графу будущих поступлений.

— Когда сделана запись? — спросил Аргант.

Внизу стояли дата и две буквы: «Хр.»

Иль наклонился ближе.

— Не моя рука.

— Кто ещё подписывается так?

— Никто.

— Значит, либо вы лжёте, либо в Храме есть второй хранитель.

Старик смотрел на росчерк так, словно видел его впервые.

— Второго быть не может.

— Это плохая формулировка, — сказала Вера. — Мы сегодня уже нашли невесту в договоре, где не было невест. Давайте больше не будем путать «не может быть» с «я не знал».

Аргант закрыл книгу.

— Мы забираем её.

— Нельзя, — сказал Иль. — Пропажу заметят.

— Тогда снимем копию при двух свидетелях и оставим книгу там, где нашли, — сказала Вера. — Если она исчезнет после этого, исчезновение тоже станет доказательством.

Она потянулась за чистыми листами.

Аргант не отдал ведомость.

— Сначала вы поспите.

— Сначала копия.

— Вы не спали ночь.

— Я не доверю эту запись человеку, который называет похищение имущества освобождением обязательств.

— Я и не предлагаю доверять. Я буду сидеть здесь.

— Вы не писец.

— Я выучил сорок один пункт договора до первого полёта. Думаю, семь строк перепишу.

Вера хотела возразить и не нашла ни одного разумного основания.

— Буква в букву, — сказала она.

— Разумеется.

— Без драконьих сокращений.

— Вера.

— И с указанием расположения на странице.

Он посмотрел на неё поверх книги.

— Вы торгуетесь со мной из-за того, как именно я дам вам поспать.

— Я согласовываю условия.

— Тогда согласуйте ещё одно: завтра вы не пойдёте к Соль одна.

— Я и не собиралась. Вы обещали доставку.

— Я говорил о полёте.

— В нормальном договоре способ исполнения тоже является условием.

Аргант придвинул чернильницу.

— Завтра обсудим систему удержания.

И только когда Иль громко уронил связку ключей, Вера поняла, что дракон произнёс это совершенно серьёзно.

Глава десятая. Условия перевозки

К рассвету Аргант раздобыл седло.

Оно лежало во дворе на двух скамьях и больше всего напоминало кожаное кресло, которое разобрали, снабдили ремнями и приготовились прикрепить к движущейся крыше.

Вера обошла конструкцию кругом.

— Это раньше использовали?

— Нет.

— Испытывали?

— Да.

— На человеке?

Аргант помолчал.

— На мешке с мукой.

— И как мешок?

— Не жаловался.

Вера закрыла глаза.

Кир, стоявший у двери, издал подозрительный звук и быстро отвернулся.

— Ладно, — сказала она. — Условия. Никаких резких поворотов. Никаких попыток показать, как высоко вы можете подняться. О снижении предупреждаете заранее. По моей команде садитесь на ближайшую пригодную площадку.

— Что считается пригодной площадкой?

— Та, после посадки на которую я остаюсь жива.

— Это слишком широкое определение.

— Для первого полёта — в самый раз.

Аргант кивнул так, будто они обсуждали поставку зерна.

— Мои условия. Ремни не расстёгивать. Не вставать. Не тянуть за гребень. Если я скажу пригнуться — не спрашивать почему.

— А если я скажу садиться?

— Сяду.

— Без обсуждения?

— Без обсуждения.

Вера протянула руку.

— Согласовано.

Он посмотрел на её ладонь, потом пожал. Пальцы у него были тёплые — слишком тёплые для прохладного утра.

— Вы всегда скрепляете договоры прикосновением? — спросил он.

— Только те, которые не успела написать.

— Опасный обычай.

— Гораздо безопаснее вашего.

Аргант отошёл к середине двора.

Превращение оказалось не вспышкой и не красивым вихрем. Воздух сжался так резко, что у Веры заложило уши. Человеческий силуэт развернулся во что-то огромное, тёмное и невозможное; камни под лапами просели, по стенам пробежали золотистые отблески.

Дракон поднял голову.

Он был больше дома.

Вера знала это заранее. Она видела Арганта в небе над замком. Но знать размер и стоять рядом с когтем длиной в половину твоей руки — разные виды знания.

— Госпожа Вера, — сказал Кир. — Вы можете передумать.

Голос Арганта прозвучал у неё прямо в голове:

Можете.

Вера посмотрела на горы. Два дня верхом или три часа в воздухе. До срока, который она сама установила, оставалось девятнадцать дней.

— Подставьте лестницу, — сказала она.

Седло закрепили между двумя пластинами у основания шеи. Вера проверила каждый ремень сама. Один потребовала заменить, второй затянуть, а узел на третьем развязала и перевязала под молчаливым взглядом трёх конюхов.

Мешок держался, — заметил Аргант.

— У мешка не было юридического образования.

Теперь понимаю, чего не хватало испытанию.

Когда ремни были застёгнуты, Аргант расправил крылья.

Первый взмах не поднял его. Он поднял весь двор: пыль, солому, чей-то пустой таз и Кира, который успел схватиться за дверной косяк.

Второй оторвал их от земли.

Вера не закричала.

Она просто перестала дышать.

Замок провалился вниз, башни стали игрушечными, дорога — светлой ниткой. Холодный воздух ударил в лицо, и ремни внезапно перестали казаться излишней предосторожностью.

Дышите, — сказал Аргант.

— Я дышу.

Нет.

Она вдохнула и тут же пожалела: от высоты закружилась голова.

Аргант выровнялся. Его полёт почти не ощущался — только размеренные движения мышц под седлом и редкие наклоны, заранее такие плавные, словно он помнил каждое её условие.

Через несколько минут Вера заставила себя посмотреть не вниз, а вперёд.

Горы раскрывались одна за другой. Между ними лежали озёра, слишком синие для воды, и леса, над которыми туман держался отдельными островами. Вдали по снегу двигались две чёрные точки; Аргант повернул голову, и точки поспешно скрылись за гребнем.

— Кто это?

Горные козы.

— Они вас боятся?

Они разумны.

Вера рассмеялась прежде, чем успела удержаться.

Аргант чуть качнул крылом.

— Это был резкий поворот.

Это был порыв ветра.

— Я внесу его в претензию.

Не сомневаюсь.

К середине пути страх отступил достаточно, чтобы Вера заметила другое: голос Арганта в голове звучал ближе, чем обычная речь. В нём не было эха, расстояния, привычной паузы между людьми. Каждое слово возникало там же, где её собственные мысли.

— Вы слышите меня так же?

Только то, что вы говорите.

— А остальное?

Пауза длилась два взмаха.

Иногда чувствую сильное. Страх. Боль. Когда вы злитесь.

— И давно?

С обряда признания.

Вера положила ладони на переднюю луку седла.

— Почему вы не сказали?

Потому что это не даёт мне права входить туда, куда вы меня не звали.

Она молчала.

Над следующим перевалом Аргант начал снижаться. Медленно и после предупреждения. Они сели на плоскую каменную площадку у ручья.

Вера расстегнула ремни, спустилась по крылу и обнаружила, что ноги держат её хуже, чем ожидалось.

Аргант успел превратиться и поймал её за локти.

— Система удержания сработала, — сказал он.

— Это уже после перевозки.

— Договор действует до безопасной передачи пассажира земле.

— Кто вам это подсказал?

— У меня был хороший учитель последние одиннадцать дней.

Он не отпускал её. Вера чувствовала тепло его рук даже через рукава, и от этого снова было трудно дышать — теперь без всякой высоты.

— Я стою, — сказала она.

— Вижу.

— Тогда можете отпустить.

Аргант разжал пальцы сразу.

Почему-то именно это оказалось хуже.

Они ели у ручья. Хлеб, сыр, яблоки — Аргант снова предусмотрел еду, а Вера снова сделала вид, что не заметила закономерности.

— Если мы найдём способ открыть проход в ваш мир, — сказал он, — вы уйдёте?

Вопрос прозвучал без подготовки.

— Не знаю.

— Это честно.

— Вы ожидали другого ответа?

— Я ожидал, что вы скажете «это не относится к предмету переговоров».

— Относится. Просто у меня нет данных.

Аргант посмотрел на воду.

— Если проход найдётся, я не стану удерживать вас договором. Ни истинностью. Ни чем-либо ещё.

— Даже если без меня вы истаиваете?

— Теперь мы знаем, что это ложь.

— А если не ложь?

Он повернулся к ней.

— Тогда это моя цена, не ваша обязанность.

Вера одиннадцать лет читала договоры и знала, что самые опасные обещания люди дают легко. Аргант произнёс это без красивых слов, почти сухо, и оттого она поверила сильнее, чем хотела.

— Нам пора, — сказала она.

Вторая часть пути прошла быстрее.

Когда впереди появился чёрный выступ над ущельем, Аргант предупредил о снижении и сделал широкий круг. На камнях лежала старая драконица с матовой серой чешуёй и одним неправильно сросшимся крылом.

Она открыла глаз.

Аргант сел в тридцати шагах.

Вера спустилась, поправила платье и подошла ближе.

— Уходи, — сказала драконица.

— Меня зовут Вера Полунина.

Старая драконица перевела взгляд на Арганта.

— Ты всё-таки привёл невесту.

— Я не невеста, — сказала Вера.

— Все так говорят первые сто лет.

— Я юрист.

Драконица снова посмотрела на неё.

— Хуже, — сказала она и подняла голову.

Глава одиннадцатая. Соль

— Я пришла спросить про Тею, — сказала Вера.

Соль перестала улыбаться.

Аргант остался у края площадки. В человеческом облике он стоял достаточно близко, чтобы вмешаться, и достаточно далеко, чтобы разговор не выглядел допросом двумя против одного.

Вера оценила точность расстояния.

— Тея умерла, — сказала драконица.

— Иль говорит, что Книга не могла записать её смерть.

— Иль много говорит для того, кто триста лет молчал.

— Значит, вы знаете, что с ней произошло.

Соль закрыла глаз.

— Уходи.

— В Книге Договоров написано: «истинная отбыла». В подорожной — что её привезли в Восточные Пределы по решению Совета. В расходах Храма ей триста лет выделяют двенадцать серебряных. Ни в одном документе не написано, что она умерла.

— В документах много чего не написано.

— Поэтому я здесь.

Соль не ответила.

Вера села на камень. Не ближе, чем была, но и не ушла.

Через минуту Аргант тоже сел. Ещё через две достал из сумки яблоко.

Соль открыла глаз.

— Вы собираетесь ждать?

— Да, — сказала Вера.

— Долго?

— У меня осталось восемнадцать дней до срока, который я дала Арганту. Но он принёс еду, поэтому сегодня мы свободны.

— Я принёс на двоих, — сказал Аргант.

— Будете меньше есть.

Соль издала низкий звук. Камешки у её лапы задрожали.

— Она была такая же, — сказала драконица.

Вера не шевельнулась.

— Тея?

— Всё спрашивала, где написано. Ей говорили: так положено. Она отвечала: покажите, где.

Соль положила морду на лапы.

— Семнадцать лет. Тонкая, злая, волосы до пояса. Её привезли зимой, двое храмовых и Вестар Драххен.

Аргант поднял голову.

— Брат моего прадеда.

— Он был её истинным, — сказала Соль. — И был глуп. Не злой — это было бы проще. Он верил Храму больше, чем собственным глазам.

— Что произошло на обряде? — спросила Вера.

— Тея дочитала до четырнадцатого пункта и отказалась. Совет сказал, что отказ невозможен. Вестар попросил её подписать, потому что ему сказали: иначе он начнёт истаивать.

— А она?

— Спросила, кто видел хоть одного истаявшего.

Вера опустила глаза.

— Совет попытался забрать имя без договора, — продолжила Соль. — Не получилось. Имя не исчезло и не осталось. После ритуала Книга перестала видеть Тею, но сама Тея не забыла себя.

— Почему её отправили к вам?

— Потому что Вестар не мог на неё смотреть, а Храм не мог оставить рядом с людьми женщину, которая доказывала своим существованием, что четырнадцатый пункт работает не так, как они говорят.

— Вы держали её здесь?

Соль подняла голову.

— Я её растила.

В голосе драконицы было столько металла, что Вера сразу поняла: ещё одно неточное слово — и разговор закончится.

— Простите. Она могла уйти?

— С первого дня. Только идти ей было некуда. Для Храма её не существовало. Для семьи она нарушила волю Совета. Вестар приходил дважды и оба раза просил подписать.

Аргант смотрел в сторону.

— А потом?

— Потом перестал.

— Почему?

— Потому что не истаял, — сказала Соль. — Прошёл год, второй, третий. Он понял, что Тея была права. На четвёртый попросил прощения.

— Она простила?

— Нет.

Вера почему-то посмотрела на Арганта. Он встретил её взгляд спокойно.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь Договор Предгорья. В нём нет невест. Есть человек для обучения языку и переписки. Почему в ваших хрониках через сто лет появляются невесты?

Соль долго молчала.

— Потому что кончились писцы.

— Сами?

— Люди присылали их каждый год. Мальчиков, девочек, взрослых. Они жили у нас по три года, учили язык, писали про мосты, соль и границу. Последним был Мал. Он умер зимой.

— Какого года?

— Четыреста девятнадцатого от основания Храма.

— И его не заменили?

— Весной прислали его дочь.

Вера перестала дышать.

— Тею.

— Тею, — сказала Соль. — Она уже знала язык. Мал учил её с детства. По Договору она подходила лучше любого.

— Но Храм назвал её невестой.

— Храм объявил, что ученик должен соединять стороны не только языком, но и кровью. Сказали, таково истинное толкование старого слова.

— Какого слова?

Соль произнесла его по-драконьи. Звук был похож на треск льда.

Аргант перевёл:

— «Тот, кто живёт между двумя домами и несёт речь обоих».

— И это перевели как «невеста»?

— Не сразу, — сказал он. — Так можно назвать и посла, и приёмного ребёнка, и супруга из другого рода. Смысл зависит от следующей строки.

— Которую людям не читали, — сказала Вера.

Соль посмотрела на него.

— Теперь ты понял.

Аргант медленно кивнул.

— Полный текст видели только жрецы. Драконам читали обязанности людей. Людям — обязанности драконов. Пояснения шли отдельно.

— А когда умер единственный человек, который читал обе версии, — сказала Вера, — Храм дал спорному слову выгодное толкование. Тея должна была стать первой новой «невестой», но оказалась истинной Вестара, и её провели ещё через брачный договор.

— После неё стало правилом, — сказала Соль. — Каждый год присылали девушек. Истинных среди них находили редко. Остальных возвращали или оставляли при Храме. Писцов больше не было.

— И переписка прекратилась.

— Да.

Вера посмотрела на долину далеко внизу.

Двести шестнадцать женщин не появились из обряда случайно. Сначала Храм отнял у двух сторон общий язык. Потом стал единственным переводчиком. Потом превратил перевод в традицию, а традицию — в источник имущества.

Не заговор одного человека. Система, которая росла из одного удобного толкования, пока никто уже не помнил, что когда-то было иначе.

— Где письма первых писцов? — спросила она.

— В нижнем хранилище моего замка, — сказала Соль. — Никто не открывал его после Теи.

— Почему?

— Потому что ключ был у неё.

— А теперь?

Соль разжала переднюю лапу.

На камень упал чёрный железный ключ.

— Теперь он у тебя, юрист.

Глава двенадцатая. Общий язык

Нижнее хранилище находилось внутри скалы.

Ключ Теи открыл дверь не сразу. Вера повернула его вправо, влево, снова вправо и уже собиралась спросить, нет ли у драконов особого смысла слова «ключ», когда Аргант положил ладонь поверх её руки.

— Одновременно нажать, — сказал он.

Замок щёлкнул.

— Это следовало указать в инструкции.

— Инструкцией был человек, который передавал ключ.

— Ненадёжный способ хранения знаний.

— Поэтому вы здесь.

Его рука оставалась на её пальцах ещё секунду после того, как дверь открылась. Потом Аргант отступил, и Вера вошла первой.

В хранилище пахло сухой кожей, пылью и травами. На полках стояли ящики с годами. Не храмовыми датами — годами Договора Предгорья, от первого до сто восьмого.

— Сто восемь лет переписки, — сказала Вера.

— До Теи, — ответил Аргант.

Первые ящики содержали торжественные копии: границы, перечни крепостей, печати родов. Потом начиналась обычная жизнь.

«Предгорье просит перенести облёт на два дня: у Сухого брода отёл, скот пугается тени».

«Хранитель Веран сообщает, что съел одну овцу без записи, поскольку счёл её бесхозной; готов возместить две».

«Мост у Ветловой пади просит брёвна. Люди дадут работу, драконья сторона — подъём».