Свободнорожденные или утверждающие силу
- -
- 100%
- +
Зима называлась у нас ата. На протяжении зимних месяцев мы в основном были заняты анализом прожитого за год. Это было время осмысления и подготовки к новому годовому циклу. Больше всего внимания мы уделяли наработке способности видеть свои ошибки, прямые и косвенные, явные и скрытые, просчеты, недочеты, а также их причины. Развивали умение делать правильные, обоснованные выводы, нарабатывали то, что позволит нам не допустить подобных просчетов в следующем году. В это время шла подготовительная работа для того, чтобы успешно, без задержек, встретить новый год и весну, не скомкать ее начало, заложить нужную базу для успешного старта новых начинаний.
Главным праздником этой поры был гелан – праздник становления силы. Считалось, что к этому времени сила, накопленная нами за год, начинает обретать новое качество в результате правильного видения, осмысления прожитого нами и себя в нем. Проще говоря, это был праздник взросления и становления, ведь именно в зимние месяцы закладывалась необходимая база для того, чтобы успешно стартовать весной.
Таким годовым циклом жили мы, придерживаясь его неизменно, сколько я помню себя. Каждый год был индивидуален и неповторим. Он приносил новые дары для нас и возможность осуществить определенные наработки, овладеть новыми навыками и умениями, обрести бесценный опыт проживания на Земле. Все это складывалось в общую копилку духа и сохранялось там.
Наши занятия проходили на свежем воздухе от начала весны до поздней осени. Лишь на зиму мы переходили в аудитории и залы. Школа была накрыта силовым защитным куполом. Климат на всей ее территории регулировали климатические установки, обеспечивающие нужные температурный и влажностный режимы для всего комплекса зданий и прилегающих к ним территорий.
С годами я втянулся в школьную жизнь. Ее распорядок стал для меня естественным и привычным. Школа стала для меня почти что родным домом. Мне уже не хотелось домой так, как раньше. Даже мысли об отце не вызвали у меня прежних эмоций и беспокойства. Годы шли, я обучался и взрослел, мало обращая внимания на то, что происходит за территорией школы. Происходящее вне стен школы я считал чем-то далеким и не имеющим ко мне никакого отношения. Мы редко смотрели кадры с полей сражений. Война казалась мне не настоящей и далекой, происходящей в другом измерении. Лишь пальцы рук, крепко сжимающие рукояти мечей наших учителей и их сжатые челюсти во время просмотра картины сражений, заставляли меня задуматься о том, что война где-то рядом и происходящее реально. Здесь же, за многослойными защитами и за силовыми стенами школы, было спокойно и безопасно.
Война напомнила мне о себе самым неожиданным образом. Я стал хуже спать и иногда вспоминал в ночных метаниях отца. У меня складывалось такое впечатление, что он звал меня. Я уже, было, собрался поговорить о происходящем с Миором, но он опередил меня и вызвал к себе.
Застал я Миора сидящим в удобном кресле и задумчиво смотревшим что-то на экране. При моем появлении изображение исчезло. Миор обернулся ко мне. В его внимательном взгляде я почувствовал доброту к себе и присутствие скрытой печали.
– Будь сильным, – с порога приветствовал я учителя.
– Тэр.
Миор был не в духе, если не отвечал точно так же. «Что-то случилось», – подумалось мне. Чувство невозвратимой утраты внезапно нахлынуло на меня. Я чуть не заплакал. «Неужели отец погиб?» – пронеслось у меня в голове. Я продолжал смотреть на Миора, не произнося ни слова. Учитель подошел ко мне и обнял меня. Эмоции переполняли меня, но я старался удержаться. Воину и мужчине не подобает лить слезы.
– Не зажимай себя, Эд, – как из тумана донесся голос Миора. – Не сдерживайся, не дави в себе эмоции. Сегодня тебе можно.
Мое тело сотрясли рыдания. Прошло несколько минут, прежде чем я успокоился и посмотрел на Миора.
– Твоего отца больше нет с нами, – тихим, спокойным голосом произнес он.
В голосе Миора читалась усталость и горечь утраты.
– Совет и наши службы позаботятся об Эгране, о духе и душе, воплощением которых он являлся, отправив их в граальг. Там тонкие тела восстановятся и будут готовиться к новым воплощениям, если повреждения не будут критичными для возможности нести тяжесть физического тела.
– А если уровень повреждений будет критичным? – еле выдавил я из себя.
– Тогда будем ждать лучших времен, когда у нас будут энергии, чтобы восстановить дух и тонкие тела твоего отца и еще сотен тысяч свободнорожденных. Все они пока не могут воплотиться после повреждений, причиненных им магической деятельностью и магами.
– А когда наступят эти времена?
Миор невесело усмехнулся.
– На этот вопрос у меня нет ответа. Может быть, кто-то из вас, обучающихся в нашей школе, сможет пробить магические щиты и выйти на них. Пока это никому не удавалось.
– Как погиб отец? Я хочу последний раз посмотреть на его физическое тело. Это можно организовать?
– Лучше тебе этого не видеть.
Миор отошел от меня и начал прохаживаться по кабинету. Остановившись, он, не глядя на меня, произнес:
– Прямое попадание силовой плазменной молнии в то место, где находился он с несколькими воинами. Это мгновенная смерть. Не помогли ни доспехи, ни силовая защита. В радиусе трехсот сэтий испарился воздух, верхний слой почвы превратился в труху, а температура в эпицентре попадания была около двух тысяч градусов. Остался только покореженный шлем. По результатам генетической экспертизы остатки физического тела собрали в шлем, а потом распылили. Ты сможешь поговорить с отцом, с его личностью, когда дух, тонкие тела погибших воинов будут отправлять в граальг. Тогда по распоряжению Совета применят силу, что сделает тонкие тела и оболочки видимыми на несколько минут для прощания с родственниками.
– Я знаю, – с трудом проговорил я.
Миор остановился и посмотрел на меня.
– Будь сильным. Не расстраивайся. Это уже произошло, но главное, что дух и душа его не достались магам. Наши воины успели их забрать с собой.
– Я стану воином и жестоко отомщу за смерть отца, – собрав всю свою силу, пообещал я.
– Месть – чувство недостойное свободнорожденного. Она делает его слабым и ведет к самоуничтожению. Месть – прямая работа на магов, которые этого больше всего от нас ожидают и добиваются.
Я молчал.
– Учись, тебе еще не раз придется сталкиваться с подобным. Ты неустойчив, а психика твоя слаба. Все, что ты можешь сделать, это более настойчиво и сознательно обучаться. Такое отношение к обучению даст результаты со временем, так как сразу ничего не происходит. Твои успехи в приобретении умений, навыков и способностей и будут достойным ответом магам.
Я окончательно успокоился. Неожиданно у меня созрел вопрос.
– Для того чтобы так точно попасть в то место, где находился отец с воинами, надо знать его координаты. Ведь так, Миор?
– Я ожидал этого вопроса. Да, надо знать. По всей видимости, была дана соответствующая наводка, поскольку вероятность случайного попадания очень низкая. Кто-то информирует конфедератов о наших действиях на самом высоком уровне. Кто предатель – не ясно.
Миор зашагал по кабинету еще быстрее, потом остановился возле прозрачной стены и посмотрел в сад. Его руки легли на силовой пояс и на рукоять меча. Миор некоторое время о чем-то размышлял. Обернувшись ко мне, он произнес:
– В данном случае предательство недоказуемо. Пока недоказуемо. А это хуже всего. Я хотел бы быть уверенным, что произошедшее с твоим отцом – случайность, но я длительное время участвовал в войнах, чтобы не питать иллюзий на счет случившегося. Я говорил об этом с Зиагаардом. Он точно такого же мнения о случившемся, но пока выявить и обезвредить предателей мы не можем. Надо выжидать, собирать доказательства измены.
Миор подошел к столу, выдвинул ящик, достал из него диск и протянул его мне.
– Это тебе от отца. Его последнее слово. Твой отец передал диск мне на случай, если что-то с ним произойдет.
– Выходит, что он знал о своем уходе? – беря из рук Миора прохладный овальный диск, спросил я.
– Знал, но это знание ему не помогло.
– Почему же он ничего не сказал мне?
Миор не ответил и перевел разговор на другую тему.
– Твоя мать извещена о смерти отца. Я говорил с ней. Тэя – сильная женщина и знала, что так будет. На этом жизнь не заканчивается. Надо жить дальше. Ей тяжело. Ты можешь помочь матери своей силой и уверенностью. Отпускаю тебя на три дня домой. Праздник по случаю проводов ушедших воинов в граальг состоится примерно через месяц.
– Миор, какой же праздник, если война продолжается?
– Ты еще ничего не знаешь. В эти минуты наши силы отбрасывают конфедератов обратно на позиции, с которых они начали наступление.
– Но почему ты не радостен, Миор?!
– Радоваться нечему. Происходящее напоминает мне игру в прятки, цена которой – десятки тысяч жизней свободнорожденных.
– Ты хочешь сказать, что это подстроено? Неужели такое возможно?
– Возможно все. Я уже говорил, что слишком искушен в хитростях конфедератов и знаю, что стоит за подобными событиями. То, что произошло, – иллюзия победы. Проверенные кадры отстранены от командования, а нынешние командиры во многом играют на руку конфедератам и верховному правителю Атласа. Элтов, которые сомневаются в правильности действий высшего командования «случайно» подстерегает такой конец, как у твоего отца. Это ты должен знать, как сын воина. Сказанное мной не подлежит передаче кому-либо. Везде есть свои глаза и уши. Ты понял?
– Тэр. У нас тоже?
– Не исключено. Тебе необходимо жить, не отвергая такую возможность. Это твоя первая проверка на молчание. После проводов погибших воинов ты получишь отпуск на десять дней, которые сможешь провести дома с матерью. Если захочешь, можешь ночевать в школе. Решение за тобой. Дом твоей семьи оставят за матерью. Совет выделит ей все, что необходимо. Будь сильным, Эдвин. Если что нужно, обращайся ко мне.
В подтверждение слов Миора через несколько часов в новостях передали весть о нашей победе, а на экранах высветились победные картины. Наши войска наступали, возвращая утраченные позиции. Они зашли даже дальше, чем ранее проходил фронт. Победа выглядела на экранах убедительной и полной. Вместе с тем лица наших учителей и наставников были слишком спокойными. На них не было видно радости, обычно сопутствующей такому событию. Что-то не настоящее было в происходящем. Ученики же радовались изо всех сил. Обязательные занятия были отменены. Следующий день был выходным для всех свободнорожденных.
Не радовала эта победа и меня. К горечи потери отца она добавила обиду и сожаление о том, что война забрала его у нас в канун мирных дней. Значение этой победы я понял гораздо позже, когда в силу сложившихся обстоятельств стал непосредственным участником последующих событий.
Глава 4
Проводы воинов
Отец и мать каждому из нас дают жизнь, являясь нашим истоком на физическом плане. Мы – плод их совместных усилий. Они своим трудом, старанием и заботой создают базу для нашего становления и развития, дают толчок к развитию силы в нас.
Отец закладывает в нас мужское, свое отношение к силе и прививает дух воина, побуждая к развитию мужества.
Мать закладывает в нас женское: теплоту и любовь своего сердца, его силу, одаривая нас способностью сглаживать угловатости.
Только когда у нас мужское и женское пребывает в равновесии, мы можем, при должной огранке и обучении достичь небывалых результатов своим постоянным, настойчивым, сознательным трудом. Наиболее подходящего места для этого, чем школа – не найти.
Зиагаард. Мудрость элтовПосле разговора с Миором все перепуталось в моей голове, я не слышал слов друзей, их радостных возгласов. К горлу то и дело подкатывал комок, иногда хотелось забыться, но я знал: те, кто хотят стать воинами – не плачут. В моем нагрудном кармане лежал диск отца. Послание, записанное на нем, было самым важным для меня сейчас. Воспользовавшись тем, что нас отпустили с занятий, я взял ноокл и отправился в самое отдаленное место школьного парка. Я чувствовал, что мне необходимо побыть одному наедине со своими мыслями, чтобы никто мне не мешал еще раз услышать голос отца и увидеть его изображение.
В глубине парка было прохладно и пустынно. Выбрав подходящее место, я присел и вставил диск в ноокл. На экране появилось знакомое лицо. Отец улыбался мне. Из-под густых бровей на меня смотрели его проницательные глаза, а сильный голос приветствовал меня.
«Сын, – услышал я, – если ты смотришь запись на диске, который передал тебе Миор, значит, меня уже нет в живых. Я знаю свою судьбу: если я не уйду из части или не поддамся на провокацию, не стану более сговорчивым и уступчивым для некоторых лиц, то меня ждет скорая смерть. Я не боюсь смерти. За годы, проведенные в сражениях, я не раз смотрел ей в лицо, и всякий раз она отступала. Сейчас дело обстоит по-другому. Среди членов Совета, созревает предательство. Я вижу это, но у меня нет доказательств, слишком умно и последовательно, скрыто и коварно ведется работа. У предателей самые высокие покровители как на нашей стороне, так и на стороне сил атлантической конфедерации.
После совещания командиров подразделений Суат – представитель главы Совета, в частной беседе со мной намекнул на некоторые опасности в службе и захотел личных гарантий моего подчинения главе Совета и ему, как его представителю. Попросту он хотел, чтобы я, Эгран, скрытно стал докладывать ему обстановку и доносить на боевых побратимов. Этого наглеца я проучил языком силы. Я объяснил ему общеизвестные вещи. Побитый, он отступил и затаил обиду, а я нажил себе еще одного врага. Суат слишком слаб, чтобы разобраться со мной в поединке, но по обычаю магов, скорее всего, ударит мне в спину и в самый неожиданный момент. Так что мне нужно быть очень внимательным и бдительным. Это увеличит шансы моего выживания.
Я хотел записать разговор с Суатом, но техника подвела. Записей нет ни на мне, ни в моей памяти, как будто разговора и не было. Значит, маги нашли средство, как скрывать свои действия. Я поговорил с командиром нашей бригады, ему предлагали то же самое. Он отказался и со дня на день ждет приказа об отстранении от должности. Я не буду утомлять тебя длинным рассказом. Всего не перескажешь. Надо быть на позициях, чтобы увидеть и понять, что происходит.
Сын, у тебя сейчас другая забота. Учись, крепчай и становись сильнее, овладевай навыками и внимательно наблюдай за всем, слушай и запоминай, что говорят тебе наставники. Они – настоящие элты, прошедшие многое и видевшие на своем веку больше, чем я. В них нет предательства. Я нюхом чую, где и в ком оно зарождается. Я не зря определил тебя именно к Зиагаарду. Он должен во многом помочь тебе и направить тебя. Остальное будет зависеть только от твоих сознательных усилий. Стань тем, кем тебе нужно стать – сильным мужчиной. Наш род нуждается в продолжении. Все твои деды и прадеды были воинами и сильными духом элтами. Я все чаще вспоминаю отца и деда, вижу их глаза и тебя как наше продолжение и нашу надежду. Мне есть, за что сражаться и умереть свободным элтом и воином. Я видел свою жизнь и знаю, как она закончится. Миор предлагал мне место помощника в школе. Если я выживу, может быть, впоследствии и соглашусь, но прежде всего я – воин и никогда не хотел себе иного пути.
Теперь мать – твоя забота. Помоги ей и поддержи в трудные для нее минуты. Мать сильная женщина и справится с собой. Она найдет себе другого мужчину. Может быть, с ним у нее сложится лучше, чем со мной. Я искренне хотел бы, чтобы так вышло.
Запомни одно, сын: лучше жить недолго, но свободным элтом, не пошедшим на сделку со своей совестью, чем предателем себя и своих интересов, подставляющим окружающих. Хуже этого нет не только для воина, но и для имени свободнорожденного. Я не смог бы вынести такого позора, смотреть тебе в глаза, поправлять твои волосы и знать внутри, что я предал себя, тебя и мою семью. Для меня подобная жизнь равносильна смерти при жизни. Я кто угодно, но не предатель. Живи, сын, так, чтобы тебе не было больно посмотреть в глаза себе самому на склоне дней, когда ты будешь просматривать свою жизнь. Помни, элты сильны тем, что свободны духом. Мы ни прихлебатели, ни подхалимы и не пыль в ногах магов и атлантов. Будь сильным, сын. У тебя впереди вся жизнь».
Голос отца умолк, а изображение исчезло. Я, сидя на опавшей листве деревьев, размышлял о сказанном мне, судорожно сжимая в руках ноокл. Это продолжалось недолго. Совсем рядом я услышал знакомые голоса, а вслед за ними на поляну, на краю которой я находился, вышли трое моих сверстников. Впереди шел Эрн, а за ним Шилаат и Акаиса.
– Ты был прав, Эрн, – донеслось до меня. – Эд здесь, чутье не подводит тебя.
Эрн остановился, заметив меня, и сделал друзьям знак рукой. Разговоры стихли.
– Ты не хочешь, чтобы мы нарушали твое одиночество? – голос Эрна был тих и спокоен.
Он лучше всех знал меня и почувствовал мое состояние.
– Если так, то мы уйдем и оставим тебя размышлять.
Среди учеников школы было принято не беспокоить кого-либо, если он хотел поразмыслить и побыть наедине. Это было правом каждого и соблюдалось всеми.
«Так даже лучше, что они пришли», – подумалось мне.
Боль утраты постепенно проходила, эмоции улеглись, комок в горле перестал жать. Сидеть здесь дальше одному мне не хотелось.
– Как вы меня нашли? – вместо ответа спросил я.
– Эрн у нас специалист по розыску. Хотя ты и забрел в такую глушь, что здесь даже тропинок нет, – донесся до меня звонкий голос Акаисы. – Что случилось? Почему ты убежал, ничего не сказав нам?
– Не трогай его, Акая, ему сейчас не до ответов на вопросы, – вмешался Эрн. – Ты пойдешь с нами на озеро искупаться или останешься здесь?
– Пойду.
– У тебя, Эрн, прирожденный дар убеждать кого-либо в чем-либо. Только что Эдвин остался бы наедине с собой, а теперь он пойдет с нами, – с некоторым удивлением заметил Шилаат.
– Надо было взять Шииту, – пошутила Акаиса, – она нравится Эду. У него бы при виде ее потеплело на душе, и он отошел бы от тяжелых дум. У тебя эзрай? (состояние, когда тяжело на душе в связи с каким-то событием).
– Тэр. Погиб на войне отец.
Скрывать эту новость не имело смысла. Все равно ее узнали бы уже завтра.
– Ты точно хочешь пойти с нами? Сделай знак, и мы оставим тебя одного, если тебе надо подумать.
– Я все решил. Иду вместе с вами.
Я поднялся, встряхнулся, и мы все вместе пошли на озеро. По дороге мои товарищи молчали, только изредка перебрасывались парой слов между собой. Друзья помогали мне пережить потерю отца, не задевали меня и не приставали ко мне. Не принято было лезть друг другу в душу, сочувствовать, входить в положение. Это считалось ненормальным. Поддержка была в другом: в той силе и в том спокойствии, которое хранили друзья, в осознании ими того, что мне нужно справиться с собой и проявить в этом мужество и силу, а не раскиснуть и сдаться. Сверстники спрашивали только самое необходимое, не смеялись и не развлекались, чтобы не оскорбить мои чувства.
Нет необходимости дальше описывать нашу прогулку на озеро и то, как завершился этот день. Со временем ко мне постепенно начало приходить осознание того, что теперь мне предстояло жить без поддержки отца, справиться с внутренними вскрытиями, произошедшими в связи с его гибелью. Я также был уверен в том, что друзья, наставники и учителя всячески поддержат и помогут мне, в чем необходимо и как необходимо.
Считаю нужным заметить, что я излагаю в своих записках только самое важное и характерное для понимания того, чем мы жили, чтобы не было неясностей в моем повествовании. По этой причине я привожу разговор Миора с Зиагаардом. Он проливает свет на обстановку, в которой жила наша страна.
Зиагаард, естественно, знал обо всей той закулисной возне, которая велась на наших землях, в отличие от меня, еще юного элта. Тогда я не мог видеть всей сложности обстановки, переплетений жизненных нитей, магической работы, проводящейся каждую минуту против всех нас, ходов магов и контрходов элтов.
Позже мне рассказал Миор, что по окончанию нашего с ним разговора, когда он собрался заняться текущими делами, на его мыслеобруч пришло мысленное сообщение от Зиагаарда.
«Миор, подойди ко мне на пару минут. Надо поговорить. Я у себя в кабинете».
«Сейчас буду».
Кабинет Зиагаарда, большой, светлый и просторный, накрытый куполом, находился на самой верхушке школьной башни. К нему можно было подняться на лифте или взойти по ступеням. Миор выбрал второе и через три минуты был уже возле кабинета.
«Входи», – прозвучала у него в голове мысль Зиагаарда.
Стенка раздвинулась, и Миор вошел внутрь помещения.
– Будь сильным!
– И ты не слабей, – в шутку ответил Зиагаард. – Как Эдвин воспринял новость?
– Ты же видел.
– Меня интересует твое наблюдение и твои выводы.
– Он справится с собой, надлома и травмы не будет, – подумав, заключил Миор.
– Наши выводы совпали. Уделяй Эдвину внимание, оно сейчас ему нужно больше, чем остальным. За ним и такими, как он, будущее наших земель. Только делай это правильно. С матерью Эдвина говорил? Семья его в чем-то нуждается? Определись, что нужно. Школа поможет всем необходимым.
– Тэя говорила, что Совет окажет помощь.
– Меня не волнует Совет, и тебя тоже не должен волновать. Мы окажем Тэе нужную помощь, а Совет сделает то, что посчитает необходимым. Сейчас Тэе нужна поддержка. Я поговорю с Зией и Алчитой, они побеседуют с ней. Женщина всегда лучше поймет женщину. Подумай, как это сделать не навязчиво и естественно.
«Тэр», – мысленно ответил Миор.
Зиагаард сделал паузу и посмотрел на Миора.
– Раньше я думал, что самое трудное было на войне.
– Когда ты был командующим, дела у нас шли гораздо лучше, а небо над Эльклеей не было таким темным и грозовым, как сейчас. Ты мог бы вмешаться в ситуацию. Возможно, с отцом Эдвина такого не произошло бы. Тогда в твоих руках было управление фронтом и всеми силами свободнорожденных. Может, ты зря сменил командование фронтом на преподавание в школе?
– Ты меня в чем-то упрекаешь?
– Нет, Зиагаард. Мне обидно. Уходят самые стойкие и лучшие воины, не покоренные и не ставшие на путь предательства. Остаются жить безвольные и приспосабливающиеся элты. Мы ничего не можем сделать, поскольку у нас нет рычагов влияния на ситуацию. Глава Совета свободнорожденных потихоньку прибирает к рукам власть, расставляет на местах преданных ему элтов, заменяя ими проверенных командиров, задабривает и переманивает на свою сторону членов Совета, а мы ничего не делаем. Мы теряем время. Надо действовать.
– Как ты хочешь действовать? Пойти объявить его предателем? Где доказательства? Он победитель. Активная фаза военных действий закончена, война далеко за границами Тулплеи протекает в ослабленном режиме. Больше половины наших воинов вернулись домой победителями и живыми, а это – главное. Ты понимаешь, какой козырь в его руках?
– И ты, и я знаем, что это подстроено с тем, чтобы захватить власть на наших землях в свои руки и подвести их под руку ачитла (верховного правителя).
– Да, знаем. Что ты предлагаешь? Собрать учителей, раздать им тяжелые плазмометы из наших арсеналов, вооружить старшие группы, сесть на лерфы и боевые скутера, напасть на Совет и взять под стражу его главу? Устроить кровавую резню в Буатаале? Верховный правитель, его свита и маги подобного хода событий и добиваются. Вот они порадуются. Свершится их мечта: мы начнем воевать друг против друга. Тебе мало примеров кровной мести и вражды на пограничных территориях между элтами?
– Я не это имел в виду. Скажи нам, что делать? Так не может дальше продолжаться.
– Думать Миор, думать. Или ты считаешь, что я один такой умный. Что ты предлагаешь? Как бы ты поступил?
– Надо поговорить с командирами. У меня и Киитла, у других учителей есть связи. Мы же вышли из той среды. Нужно установить наблюдение и собирать доказательства измены, а также готовить надежных элтов, чтобы в случае необходимости сразу вмешаться в ситуацию.
– Надо действовать гибче. Время пока есть. Собирай сведения. Они нам пригодятся. С командирами поговори, только так, как нужно. Скорее всего, все они на прослушивании, а за их действиями скрыто следят.
– Ты думаешь, что зараза предательства пробралась и на передовую?
– Я уверен в этом. По-другому не может и быть.
– Наши дела такие, Зиагаард, что необходимо срочно собирать Совет широкого круга выборных во всей Эльклее.
– Ты паникуешь, Миор. Кому, как не тебе, знать, что Оадр (Глава Совета) и его помощники хотят выявить недовольных, и делают все для этого. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как тебя скрутят и возьмут под стражу. Глава Совета – пешка в замыслах магов, но их замысел через него реализуется грамотно и четко. Пусть Оадр и свита пока думают, что никто ни о чем не догадывается. Мы будем вести свою игру и проводить свою линию. Только так можно что-то сделать в складывающейся ситуации.