В стольном граде Киеве

– Ты же дружинником стать хотел. Такая возможность представится.

– Крутит меня что-то, сам не пойму что.

Кудес усмехнулся.

– Я тут недавно переговорил с Соловушкой…

Я сразу же оживился, устремил взгляд на Кудеса, который, видя, что меня заинтересовал, продолжил:

– Заблуда нам компанию составит, с нами в Киев поедет.

Я повел плечами, как бы освобождаясь от некоторого нежелания ехать вместе с Соловьем.

– Что, не нравится тебе Соловушка?

– Разбойник – он всегда разбойник.

– Это – смотря как на дело посмотреть…

– Если знаешь что-то, скажи.

– Мокреша начал лютовать на переправе и подходе к Киеву со стороны, где солнце заходит. Разумеешь, к чему я клоню?

– Так Мокреша вроде под Соловьем был, как и Яким.

– То раньше было, – усмехался одними глазами Кудес. – Узнали братцы-разбойнички, что Заблуда от лихого промысла отойти хочет, что готовится в стольный град перебраться, вот и начали против него дружить. Туго сейчас Заблуде приходится…

– Ты это на что намекаешь? Может, нам еще и помочь разбойничку, кто в чистом поле и в лесах с ножичком добрых людей богатства, а иногда и живота лишает?

– Может, и так.

Я слегка нахмурился, даже руки в боки упер, на Кудеса искоса посматривая.

– Что, думаешь, что я умом тронулся или наваждение какое на меня нашло?

– Так ведь разбойник Заблуда и тать. Что ему помогать?

– Вот не зришь ты в корень, Илья. Не смотришь туда, куда нужно. Неужто так плохо, что разбойничек бывший, учуяв, что дело для него вскоре закончится смертушкой может, решил сменить место жительства? Град Чернигов он, конечно, город славный, но с Киевом не сравнится. А новая рука по-новому метет…

– Это ты о Владимире?

Кудес едва заметно голову наклонил, слова собственные подтверждая.

– Полагаешь, что Соловушка прижиться может при князе?

– Он в интригах искусен. Исихор нас покинет вскоре или уже покинул. Заблуде самое время в Киев перебраться. Связи у него обширные среди берендеев и торков. Смекаешь, что я хочу сказать?

– Думаешь, князь Соловья отправит куда-нибудь южные границы от врагов защищать?

– И караваны сопровождать.

– Разбойника? – не поверилось мне.

– А это, смотря, как на дело посмотреть. Ведь на самом деле никто таким верным стражем не будет и бдительным, как бывший разбойник, который знает, с какой стороны к грузам подступиться и когда момент выбрать, а, главное, где подстеречь купцов так, чтобы помощь им не подоспела…

– Что, в Соловушке совесть проклюнулась? За голову взялся и понял, что плохо добрых путников на дороге грабить?

– Заблуда умен и не бесталанен. Чует он, что время прежнее, когда он во главе молодцов лихих на коне скакал, уже минуло. Сейчас тоньше и хитрее действовать надо, если хочешь достойно жить при почете и богатстве.

Кудес на меня смотрел, а глаза его усмехались, как будто говорил он мне: «Ты на дело глубже посмотри, а не только лишь касайся поверхности».

– Порвать с прошлым? – засомневался я. – Лихие молодцы ему не спустят…

– Вот и я о том же.

– Что ты задумал?

Усмешка на моем лице тогда вышла широкой и доброй.

– Мы Соловушке пособим, а он – нам в скором будущем. Зришь, о чем я говорю?

Я повертел головой.

– Вот, Илюша, головушка буйна у тебя не кумекает, как надо бы для того, чтобы жизнь свою сберечь и жить долго, под рукой все для жизни имея, а не побираясь в чужих краях, не перебиваясь с хлеба на воду. Мы-то ведь в чужие, можно сказать, края идем с тобой… Киев – город иной. Русь это, но Русь уже иная, чем местные чащобы.

– Речешь, как ромей.

– Это ты не хочешь меня слушать. Я старше тебя, и то понимаю: так, как раньше, не одолеем мы врагов и свою правду и силу не утвердим. Киев – точка сбора и схода. Все решалось в Киеве и в дальнейшем, несмотря на то, что городу уготовано в будущем, в нем решится. Это учитывай. А ты дальше носа не хочешь видеть. Тебе бы все пахать да сеять, да урожай собирать. Нет, Илюша, так дело не пойдет. Себя ты, если так поступать будешь, потеряешь. И незаметно так, что и не разберешься, когда это случится.

– Так я к труду привычен, к ратному делу тоже. Хочу хозяином, как отец, на земле быть.

– Так это от тебя никуда не убежит. Новое дело начнешь. Для Руси, конечно, оно не новое, но тебе придется ради того, чтобы его на новую высоту поднять, слегка попотеть и не только от того, что ты руками и ногами двигать будешь, да противников своих на землицу класть в поединках, хотя без этого – не обойдешься.

– А Заблуда здесь причем? Мы ему как поможем?

– А ты своей головушкой буйной и подумай, может, что-то в нее и придет…

Я рукой по лбу провел, затылок почесал, правый глаз слегка прищурил, да на Кудеса посмотрел, мол, мысль не идет. А Кудес и речет.

– Слушок уже пошел, что Соловушка решил в Киев податься, а бразды правления передать кому-то из своих другов-атаманов лихих. Скорее всего, Прокий или Мокреша его заменят. А раз так, то до Киева Соловушка, что точно, не доедет, поскольку други его «верные» попросту его схватят или убьют. Думаю, что схватят. Так им прямая выгода. Ведь князю и его первым помощникам нужны виновные в разбоях на левом берегу на дорогах, что с востока к переправе через Славуту к Киеву подходят. Здесь им надо власть свою показать, что они на самом деле дело делают, а не оставляют честный люд и купцов на произвол судьбы и разбойничков лихих. Улавливаешь, о чем я речь веду?

– Помочь Соловью-то можно. Мы что за это получим?

– Двойную выгоду: расположение князя и дружбу Соловья. И непонятно, что в дальнейшей жизни нам большую службу сослужит, особенно тебе. Я-то ведь уже далеко не молод. На веку своем многое повидал. Правда, еще многое сделать надобно, но и того, что совершил, вполне достаточно, чтобы сказать, на жизнь с высоты прожитых лет глядя, что прожил ее не зря.

– Что-то ты рано итоги начал подводить. Уйти собираешься что ли? Так рано еще тебе. Силен и крепок. Учить тебе нужно и волхвов за собой вести.

– Мне, как и тебе, еще жить и жить, – усмехнулся одними глазами Кудес, но никогда не мешает позаботиться и о будущем… Смерть ведь может нежданно прийти. Всего иной раз не учтешь. Вот и приходится разные варианты событий предусматривать. Ты мне лучше скажи, Заблуде поможешь?

– Так уже вроде бы решили, что поможем.

Кудес вздохнул.

– Нет убежденности в твоем голосе. Не уверен ты. И это – самое худшее. Тут посыльный есть от Заблуды. Он ждет твоего и моего ответа. Как только он будет, сразу же он Соловушке его и передаст.

– Кто пришел к нам в гости?

– Никита, который тебе помогал, когда ты отбивался от воинов, нанятых Исихором. Помнишь такого?

– Как не помнить того, кто спину тебе прикрывал.

– Через него Соловушка к нам за помощью и обратился. Говорит, как на духу, что поедет сам в стольный Киев-град да с товарищами. Их всего-то с десяток будет. Самых верных своих друзей с собой Заблуда хочет взять. Никита среди них. Щедро охранению заплатит. И что немаловажно, повезет с собой, какое-никакое, а добро… И кто его знает, что в Киеве понадобится, если ты решил новую жизнь начать. Надо ведь дать на руку, кому нужно, чтобы не так косо смотрели. А не дашь, в погреб упрячут. Вот и выходит, что часть добра своего «честно накопленного», приходится перевозить. А это, как понимаешь, наживка. Ни Мокреша, ни Яким, ни Кощевит, если узнают, что Заблуда золотишко везет, да по дороге от Чернигова в Киев, своего не упустят. Был Заблуда им почти брат, а стал – едва ли не лютый враг. Время посчитаться пришло. Ведь Заблуда прижал лихих атаманов, под себя загреб.

Я широко усмехнулся.

– Согласен я Заблуде помочь. Только родичей надо собрать. Тут еще неизвестно, захотят ли они здоровьем рисковать.

– Заблуда за участие заплатит. Куны не помешают. Платит щедро. Ты Мелетию скажи и Митию, отцу Росицы. Нам нужно будет для дела десятка два родичей. Ты их в бой поведешь. Я рядом буду. Надо бы еще со Светелом переговорить…

– С сотником черниговской дружины?

– С ним самым. Ты с ним и побеседуешь. Дружинники ведь не все в дозоре или на службе, некоторые и отдыхают. Нам нужно воев двадцать, но проверенных.

– Не согласится Светел.

– Тебе не откажет. Забыл, кто ты есть? Ты победитель соревнований. Если правильно беседу поведешь, Светел не откажет. К тому же не придется особо биться, но силу явить необходимо будет, если дело пойдет так, как я вижу. Да и дело вы будете угодное воеводе делать: разбойничков, которые шалят и зарвались уже, в плен брать. Черниговский воевода возражать не будет, но ему ничего не надо о деле знать преждевременно. Вмешается, все дело испортит. Умом короток, жаден, но боевит. Этого не отнять, да и, когда надо, своего не упустит.

– А чего ты говоришь, что послезавтра отправляемся? Не управлюсь я так быстро.

– Сегодня с нами переночуешь. Чего зря ногами землю топтать. Утром в Мурому отправишься, а потом – в Ивлицу к Митию. Оттуда в Чернигов наведаешься. Как дело сделаешь, возвратишься к месту, где по дороге, что от Чернигова в стольный град идет, темный бор шумит. Место знаешь?

– Кто же его не знает.

– Мы тебя с родичами там ждать будем. Как явишься, Никита, а он сообщит Соловью, что мы согласны ему пособить, к нам вернется, снова с весточкой к Заблуде пойдет. Тогда он с обозом и охранением выступит. Мы в таком случае сразу несколько дел сделаем, в том числе и округу от разбойников очистим. Только действовать надо осторожно так, чтобы до Нефеда не дошли раньше времени слухи о том, что Соловушка решил Чернигов покинуть и его бросить. Нужен Заблуда воеводе для дел лихих. Живя здесь, Заблуда подневолен. Он будет делать то, что ему говорят, взамен того, что его в погреб не бросят и имущество не отберут. И жизнь такая, когда тебя в любой момент могут схватить, богат ты или нет, не очень-то и привлекательна. Соловья понять можно. Непонятно, что у воеводы на уме. Пока что мирятся они, но так не всегда будет…

С Кудесом тогда мы еще немного побеседовали, а потом я и с Никитой поговорил. Женился Никита, как и я, осенью. Был разбойник, а родичем стал. Только связи прежние остались. К нему Соловей за содействием и обратился. Понял он к весне, что в здешних местах обложили его со всех сторон, что уходить надобно. В Киев Соловей поехал, разузнал, что там и к чему, вернулся удовлетворенный, только все вздыхал, говорил, что бояре да люди знатные много за содействие хотят. С другой стороны, в могилу с собой золото не возьмешь. Вот и решил Заблуда, трезво обстоятельства взвесив, в Киев снова перебраться, и на этот раз окончательно покинуть землю Черниговскую. Кудес такое его желание приветствовал. Да и как не приветствовать, когда разбоя и людей лихих поубавится?

Я же, как и было договорено, переговорил с отцом, Митием и Светелом. Все они, выслушав меня, на дело пойти согласились. Конечно, больше всего сомневался Светел. Сотник и так и этак взвешивал, плечами слегка водил, хмурился и руки на груди складывал, и вздыхал, но, наконец, поразмыслив, постановил:

– Поможем мы родичам, если не врешь.

– А мне зачем? Всем лучше станет, если Заблуда из здешних мест уйдет. А подельников его, лихих друзей-атаманов мы на богатство Соловья и соберем. Все явятся за монетами, мехами да шелками. Гривен у Соловья тоже хватает и украшений. Ты в накладе не останешься.

– Так напасть могут в любом месте. Не успеть можем.

– Соловей лагерем станет у развилки, там, где Велесов бор шумит. Дорога через него проходит. Рядом, чуть в низине, речушка протекает. Места укромные. Лагеря там часто разбиваются. Прямо на дороге разбойничать не будут удальцы.

– Кто знает, что на уме у Мокреши или Якима. Только я бы на месте Соловья Мокрешу вместо себя главным не ставил. Предаст. Сильно злато и серебро любит.

– Так на то и расчет.

– Умен ты стал, Илюша, – прищурился Светел, на меня глядя.

Я хотел, было, сказать, что не я план придумал, но вовремя язык прикусил. Не хватало только Кудеса засветить, как организатора. В том, что Светел воеводе Нефеду скажет, когда сделано дело будет, кто его задумывал, я не сомневался.

– Стало быть, договорились?

– По рукам, – отозвался Светел.

Я протянул ему ладонь. Светел сверху накрыл ее, и мы не спешили разнимать рукопожатие.

– Только надо бы мне проводника из местных и гонца тебе нужно будет вовремя послать, чтобы я вовремя с воями явился. Я на переход позади идти с воинами неспешной рысью буду.

– Родичи вперед по дороге пойдут, да все перелесками…

– Сколько их?

– Со мной десятка два будет.

– А разбойничков?

– Раза в три больше прибудет, если не сотня объявится. Яким, Кощевит и Мокреша без людей к Соловью не явятся.

– Сколько у него воев?

– Будет с десяток, но Заблуда в два раза больше возьмет. Все-таки богатство везет.

Светел вздохнул.

– Можем не успеть.

– Ничего, перехватите тех, кто обратно поскачет.

– Управишься сам с родичами? Ты сможешь. Только родичи полягут. Тати, когда речь о золоте пойдет, стесняться не будут.

– Так родичи все в боях проверенные, почти все бывшие дружинники. Нам тати возле родовищ не нужны, а они тут себе зимние стойбища облюбовали. Места у нас глухие. Им здесь нравится. Да и с воеводой некоторые в сговоре.

При этом я посмотрел на Светела. Он лишь вздохнул.

– Заблуда воеводе нужен, чтобы родичей стращать, – вслух поразмыслил он. – Негоже так жить, но времена ныне наступают иные. Родовые законы все больше становятся пережитком. Вот воевода по ветру нос и держит. Все принюхивается, что же это будет, да чем повеяло. А все больше Византией пахнет. Говорят, – Светел по сторонам оглянулся, – скоро надо будет всем креститься, чтобы немножко ромеями стать. Новый бог у нас будет. Перуна князю мало, Макоши, Стрибога и Даждьбога тоже. Поговаривают, что не боги они, что не подобает дереву поклоняться. Я в толк не возьму, а чем Христос лучше? Ему тоже поклоняются. Как поклоняться хлюпику, который дал возможность себя распять? Это что же выходит?

– Новое время приходит.

– Ты у волхвов учился. Многое знаешь. Скажи, ночь Сварога уже началась?

– Начнется, как только Владимир станет крестить родичей насильно.

Светел поежился.

– Дожили, – вырвалось у него. – А что, без крестика я не воин?

– Еще лучший, чем с ним.

– Я с вами, но всякое может быть. Сам знаешь, что за все поручиться нельзя.

– Схватишь разбойников, о тебе князю доложат киевскому. Может, и повышение будет в дружине. Не все же тебе под Нефедом ходить.

– Тут не знаешь, что лучше, чтобы князь о тебе знал или не ведал, что ты такой есть. Нрав, говорят, у Владимира не постоянный. Может приблизить, а потом отдалить или в погреб куда-то бросить. Говорят, что у него есть лица, которые особые поручения выполняют. Варяги за монеты и плату что хочешь сделают. Им Один все разрешает. Чем больше врагов или людей с собой заберут, тем лучше. Так и живут.

Мы со Светелом еще немного побеседовали, вопросы уточнили и разошлись. Я пошел к родичам, ждавшим меня в условленном месте, а Светел остался выполнять свои обязанности. В дальнейшем пошел на повышение сотник. Я же расскажу, как дело с Соловьем продолжалось, чем и как оно завершилось в следующем рассказе.