Награда для Регьярда

Регьярд

Она дремала прямо на моей груди, и мне от чего-то вспомнилась моя мать. Может это еще не выветрившийся из пыльного порванного платья запах степных трав, которые заботливые руки развешивали под потолком моей спальни. Только к этим ласковым и теплым ладоням, будучи маленьким, льнул я. Годы полные ненависти и отчаяния, проведенные на чужбине выжгли воспоминания о самом дорогом, что было в моей жизни. Но девочка из Смежных земель принесла с собой воспоминания о том далеком лете, когда объятья матери хранили его, как нынче плотный тёплый плащ. Захотелось вдруг окружить её защитой, даровать ей хоть каплю ласки, что ожила в моём сердце.

Никогда ни одна женщина не вызывала во мне таких смутных чувств, будто пришедших из глубины забытых снов. Это было и странно, и приятно одновременно. Неужели это значило, что я нашел свою судьбу?

Мой отец невыразимо сильно любил мою мать. Но не смел жениться на ней, так как она была рабыней – практически бесправной вещью, которая принадлежала своему господину. Долгое время я не понимал, почему меня не пускают играть к другим детям и не разрешают чаще видеться с отцом. Пока однажды все не изменилось.

Пока тебя не признали мужчиной, воином, ты живёшь в мире многих непонятных и необъяснимых вещей, потерявшись среди сказок и волшебства. До первой раны, до первой пролитой крови.

Отец брал меня на охоту, дозволяя выпустить первого коршуна, мать раскладывала передо мной соцветия трав, рассказывала об их целительных силах – не это ли счастье? У нас с матерью была крыша над головой и еда. Такие совершенно обычные вещи. Их начинаешь ценить только тогда, когда они исчезают из твоей жизни напрочь.

Годы, проведенные в сражениях за собственную шкуру и право на наследие своего отца, срастили руки с клинками, закалили сталь сердца в пламени осад и битв, потеря близких выжгла душу. До уголька, до зольной пыли. Я хорошо запомнил, что погибелью для моего отца стала любовь к моей матери, которую ему не простила жена-северянка.

Была ли ирония в том, что сын рабыни стал владетелем Гримхайла? Наверное, да. Но это был не только мой выбор, это был выбор народа и, наверное, судьбы.

Я велел своим людям позаботиться о Вилии, не хотел ее пугать, навязываясь в провожатые – пусть отдыхает. Она только с виду кажется нежной и хрупкой, но внутри этой девушки таился крепкий стержень, это чувствовалось. Тогда на привале она отказалась от хлеба, будучи сильно голодной – их не кормили и плохо поили несколько дней. Я видел, как она отдала свое угощение сестре и няне. Выдержала дорогу и ни разу больше не заплакала. Была испугана и напряжена, но не впадала в истерику. Мне все больше и больше казалось, что я сделал правильный выбор. Тем более, люди приняли ее – это очень хорошо.

– Регьярд! – возглас вывел меня из задумчивости и в ту же секунду ко мне на встречу выбежало нечто яркое и звенящее. – Как я рада, что ты вернулся целый и невредимый!

– Ты опять нацепила на себя те бусы с монистами! – девушка бросилась мне на шею, и я с радостью обнял младшую сестру, потрепав по мягким темным кудрям.

– Я так переживала за тебя! – наигранно обиделась Ошана. – Даже на Утес отправилась, попросить Великого Сокола дать тебе силу!

– И принарядилась тоже для Хранителя, – я не смог сдержаться и уколол сестру, было весело наблюдать за тем, как она выкручивается, при этом довольно мило смущаясь.

– Ну, вот! – закатила глаза дерзкая девчонка ни разу не смутившись. – Я полдня провела в молитвах, ночь не спала, когда вчера вы не вернулись, а ты попрекаешь меня какими-то бусами!

Знал, для кого на самом деле предназначались бусы, да и молитвы Ошаны были не только обо мне, но приятно было осознавать, что за тебя кто-то волнуется, ждет тебя дома.

– Зачем ты отправился к перевалу? – снова упрекнула сестра. – Мог отправить просто отряд.

– Там было очень много пленных. Сама понимаешь, одно неправильное решение, и гибель ни в чем не повинных людей была бы неизбежна.

– В этом ты весь! – развеселилась сестра. – Никогда не думаешь о себе, только о других.

– Я правлю страной, а значит, должен заботиться и о людях, даже если эти люди попали в мою страну случайно. К тому же… в этот раз я позаботился и о своих интересах.

– Ты о той девушке, что привез с собой? – в глазах девушки вспыхнуло любопытство, и промелькнуло что-то еще не совсем мне понятное.

– Почему бы и нет? – я внимательно посмотрел на сестру, следил за ее реакцией.

– Кира здесь, – Ошана виновато мне улыбнулась. – Неожиданно приехала сегодня утром, и… ты же знаешь, она моя лучшая подруга, а мне скучно находиться в этой огромной крепости, практически одной.

– Я не против вашей дружбы, но ее слишком навязчивое внимание ко мне слишком тяготит, к тому же Кристов – мой хороший друг, и я не хочу с ним неприятностей.

– Не будь таким букой! Кира к тебе неравнодушна. Неужели за свои чувства она достойна только порицания?

– Оши, мы уже говорили с тобой об этом и не один раз, – все же меня неприятно удивил приезд сестры Кристофа. Не люблю, когда за моей спиной пытаются решить, что лучше для мня самого. Кира была наказана за свою глупость и своеволие, ее здесь никто не ждал, но виноватый взгляд сестры подсказывал, что это она постаралась для подруги в надежде еще женить меня на ней.

Чего не будет, того не будет. Никогда.

– Брат, ты слишком жесток с ней! – Оши умоляюще смотрела мне в глаза. Вот же женщины, чтобы добиться своего начинают давить на жалось. Но сейчас передо мной стояла моя сестра и пыталась манипулировать мной. Неужели так старалась для подруги?

Это мне не нравилось. Ошану я любил. Это единственное, что осталось от той жизни, когда я были живы родители, именно она была моим смыслом жизни все эти годы, привязанность к ней не дала скатиться мне во тьму ненависти и превратиться в зверя.

– Что ж, я дам Кире время, чтобы она оправдала мое доверие, – оттаял я под взглядом единственного родного человека, – но не более того.

– Спасибо! – сестра бросилась мне на шею. – Я очень тебя люблю! Ты самый лучший брат!

– Сомневаюсь, что ты так будешь говорить, если я выдвину условие! – я по-настоящему развеселился, когда посмотрел на вытянувшееся лицо Оши. – Вы возьмете под свою опеку Вилию.

– Это… та девушка, которую ты привез с перевала?

– Да, помогите ей здесь освоиться.

Легкое сомнение отразилось на лице сестры лишь на минуту, после чего ее лицо просветлело, и она радостно воскликнула:

– Договорились!

После этого я покинул Оши испытывать свое обаяние на Кристофе. Вот уж кто совсем не мог перед ею устоять, так это лучший друг.

Старый волхв дожидался меня в моих же покоях. Магор сидел в кресле и казалось, будто бы дремлет, но как только я вошел старик, не открывая глаз, заговорил первым:

– Ты сделал то, о чем я тебя просил?

– Да! – я внимательно посмотрел волхву прямо в глаза. – Как ты и сказал, я взял себе награду – но это девушка и я привел ее в свой дом.

– Какой бы ни была награда, – заговорил Магор вставая, – это твой собственный выбор, который определит твою судьбу.

– Что ты имеешь в виду? – не любил я всех этих речей витиеватых да заумных, не видел в них никакого прока. – Неужели нельзя сказать прямо, что это все значит?

– Это ничего не значит, – опять заговорил загадками волхв, – и в то же время многое. Ты знаешь, что вскорости будет собран Совет старейшин Кланов?

Согласно кивнул, помня об одном из важнейших обычаев моей родины.

– У нашей страны появился прекрасный и сильный правитель… – продолжал вещать волхв.

– Я хорошо помню, кому должен был быть благодарен за то, что стал правителем!

Совету и Магору, который внес свое веское слово, вступившись за сына рабыни, являвшегося потомком Великого Сокола. И как бы многих не отвращал факт моего происхождения – из всех детей моего отца, в живых остались только я и моя сестра. Только сын Сокола мог управлять государством – человек, чью кровь принимал камень Роуха. Все помнили, чем могут обернуться деяния против воли предков – камень не принял кровь Сашьяра, а он был родным братом отца, но, ударивший в спину, не может быть достойным правителем. И, тем не менее, тогда совет не заботили эти вопросы, старейшины согласились с кандидатурой Сашьяра, а уже через полгода их головы полетели с плеч, а страна была вовлечена в кровопролитную и абсолютно бессмысленную бойню за территории.

– Моя заслуга лишь в том, что я предложил тебя испытать камнем Роуха, – усмехнулся старик, – все остальное ты сделал сам.

– Так что сейчас не так?

– Старейшины озабочены твоим наследием…

– Я еще не так стар, чтобы переживать за мое наследие.

Слова волхва мне не нравились. Совет однозначно попытается навязать мне женитьбу и, скорее всего, подыскал подходящую, по их мнению, избранницу. Возвращение Киры теперь виделось совершенно в другом свете. Нервозность Кристофа оп поводу Вилии тоже была понятна.

– Старик! – обратился я к Магору. – Я уже выбрал женщину для себя и владетельницу для Гримхайла, пусть старейшины смирятся с этим.

Желания старейшин я выполнять не собирался по их малейшей прихоти. Дело было не только в камне Роуха, но и в том, что я собственными руками принес в эту страну мир и процветание и заслуживаю вершить собственную судьбу сам, а не идти на попятную у чужих, пусть и таких влиятельных, глав кланов.

– Я рад, что ты тверд в своем намерении, – волхв склонился передо мной, – и горд тем, что ты наш правитель. Но помни, если старейшины будут недовольны твоим выбором, предложи им повременить с выбором жены для тебя.

Советы Магора всегда были очень ценны, не прислушивайся я к нему изначально, никогда бы не стал тем, кто я есть сейчас. Мне очень хотелось поскорее назвать Вилию своей женой, но я прекрасно понимал, что спешка только отпугнет девушку, к тому же она честно призналась, что на родине остался ее избранник. Что ж, так тому и быть! Я последую совету старика и в этот раз. Выпрошу время у старейшин, а за этот срок поближе познакомлю Вилию с Гримхайлом, за одно постараюсь выведать, что на уме у старейшин. Не нравились мне их застенные игры, не эта ли политика привела потом к краху дом моего отца и чуть ли не стала причиной поражения страны в бессмысленной войне.

После того, как меня покинул старый мудрец, ко мне явилась одна из служанок, которой я поручил позаботиться о Вилии. Она сообщила, что с девушка отдыхает после того, как ее разместили в покоях. Я подавил сильное желание просто навестить ее – Вилия может испугаться и не так меня понять. В памяти возник образ, спящей на моей груди, девушки. Поймал себя на мысли, как мечтаю поскорее назвать ее своей. Своей и больше ничьей. Сделать все, чтобы она забыла о своем женихе, кем бы он ни был. Даже не знаю, почему так тянуло к ней, ведь вчера я ее увидел впервые, а от мысли ее отпустить становилось тяжело и даже больно.

Вилия…

Имя в переводе с языка моих предков значило – чистая река. Она и правда чем-то напоминала горную реку, чистую и прохладную. Странное имя для северянки. Я понял это, когда отвел ее сегодня ранним утром к ручью, как и обещал. Это имя ей дал именно тот, кто знал древний язык моего народа. Определенно, девушка была выбрана мной не случайно, надо будет подробнее расспросить, кем были ее родители.

Вилия

Я лежала с открытыми глазами, рассматривая тени от огня на пологе вокруг моего ложа. Не особо увлекательное занятие, но это помогало отвлечься от предчувствия круговерти, которая застыла за тяжелой дверью комнаты, поджидая меня, как охотник ждет в засаде нерасторопную добычу. Все происходящее казалось нереальным. Только что я спокойно жила у тётки в доме вместе с кузиной и няней. Гила конечно не отличалась нежностью, но матери своей я не знала, а тётя не только выходила и вырастила меня, но, на сколько я знала, выкормила своей грудью на ровне со своей дочерью Силен. Пригляда и ласки вполне хватало и от Неи, которая любила рассказывать сказки и петь песни о первых покорителях Севера.

Теперь все это казалось далеким и до глупости невинным. А может, это я изменилась за те несколько дней, проведенных в плену, в окружении безжалостных убийц и работорговцев? Или мои мысли привел в смятение правитель горного Гримхайла?

Регьярд не пожелает меня отпустить – это я уже поняла, но тогда зачем я ему здесь? Чего он хочет?

Об ответе я побоялась даже думать.

Может, если умолять, воззвать к его чести, он передумает, отпустит восвояси.

«Ещё на колени перед ним опустись, покажи покорность – точно сочтет себя полновластным хозяином спасённой северянки. И знает ли его сердце такое слово – честь?»

Так, утопая в мыслях и сомнениях, я погрузилась в сон. Впервые в моих смутных грезах, похожих на бесконечное блуждание в непроглядном тумане, мне не приснился Илвар.

А утром ко мне явилась весьма неожиданная гостья.

Я еще спала, и тяжелая дрема не отпускала мою душу из цепких сетей сновидений, но ясное осознание чужого присутствия заставило оцепенеть и похолодеть до кончиков сжавшихся в кулаки пальцев.

– Ты не подходишь ему! – раздалось в тишине покоев.

От неожиданности, я даже подхватилась и ойкнула. И только, когда осознала, что явь окончательна разорвала ночные путы, сумела рассмотреть девушку, стоящую у изголовья моей постели. Даже отсюда мне было видно, что она высокая и стройная, а её длинные волосы двумя черными шелковыми водопадами спадали на грудь и на плечи, едва сдерживаемые серебряными подвесками.

– Ты решила мне сообщить эту новость прямо посреди ночи? – что ещё можно ответить незнакомке, без приглашения явившейся с наставлениями в чужую опочивальню. Может тут так принято?

– Нет, просто пришла тебя рассмотреть, – пожала плечами ночная гостья, поморщив аккуратный носик, – хотела убедиться, что такого в тебе нашел мой брат. Кристоф говорил, что ты не представляешь из себя ничего особенного, но мой брат никогда и ничего не делает просто так, а уж все его женщины всегда были хороши собой.

– Ну так, ты меня рассмотрела? – как-то не было никакого желания, выслушивать чьё-то мнение о себе, как о новом трофее, привезенным с охоты. – Если да, то, возможно, ты покинешь меня и дашь время полежать еще немного?

Она отвернула полог и присела на край кровати.

– Острый язык! Если ещё и ум острый – громкие слова всегда останутся за зубами!

– Даже если это и не совсем так, мне не приятен этот разговор сам по себе.

Девушка посмотрела на меня с интересом.

– Кристоф говорил, что ты серая, будто скальная стена, но ты не такая, определенно.

И склонила голову на бок, смешливые глаза прыгали с моего лица на волосы, потом на смятую «сорочку», пытаясь рассмотреть во мне что-то.

– Для начала хотя бы назови свое имя, – потребовала я, садясь на кровати и, против чужого излишнего любопытства, натягивая повыше одеяло – рубашка была мне слишком велика, от того норовила свалиться с плеч, – и кто такой Кристоф, которого ты упомянула уже раза три в нашей беседе.

– Близкие меня зовут Оши, но тебе – велика честь так ко мне обращаться, так что будешь звать меня Ошана. Я младшая сестра Регьярда. А Кристоф – это друг моего брата, его правая рука. Он так же был с ним в этом походе, ты должна была его видеть на перевале.

– Велика честь для людей твоего брата, чтобы их рассматривать! – стоило всё же показать зубки, если впоследствии придётся помалкивать.

Надо же! Никогда не замечала за собой подобной бойкости. Тёткино воспитание напрочь выветривало желание выпячивать норов, а тут – столько перемен. То убить хотят, то продать, то, не надо утешать себя – в наложницы взять. Может, оно и не удивительно. Все страхи и тревоги последних дней выходили из меня словесным ядом?

– И я совсем не просила твоего брата брать награду в виде меня! Но что вышло, то вышло…

– Регьярд никогда не отступается от своих решений, – произнесла Ошана, вставая, – я могу тебя или поздравить, что тебя выбрал мой брат, либо посочувствовать – Совет старейшин кланов будет настаивать на том, чтобы Регьярд женился.

– Как я понимаю – Совет вряд ли будет доволен выбором владетеля.

– Увы, Кира дочь одного из самых влиятельных предводителей клана, родная сестра Кристофа и моя подруга. Она самая достойная из всех девушек, на её руку и будут настаивать старейшины.

И с чего меня слова её укололи? Какая мне разница, на ком женится Регьрд? К тому же, если он и правда жениться на этой самой Кире, проще будет его уговорить вернуть полонянку домой. У меня есть Илвар, в конце концов. Останется только надеяться, что владетель достаточно насмотрелся на невзрачную мышку, чтобы делать из девушки любовницу, или отдать её кому-нибудь из своих ретивых воинов в назидание и наказание.

– Извини, что потревожила, – с этими словами сестра Регьярда направилась к двери, – любопытство было слишком велико. Мой брат никогда ничего не делает просто так.

Ошана тихо выпорхнула из комнаты, оставив мне еще больше смятения, чем было до этого.

Нет. С Регьрдом определенно стоило поговорить, причём не откладывая, иначе я дождусь на свою голову беды. Бежать сломя голову в его спальню не стоило, чего доброго подумает, что девица с ума сошла от свалившегося на голову счастья. После завтрака – самое подходящее время.

Может сказать ему о том, кто мой отец? Между нашими странами было мало согласия, но владетель не дикарь, согласится отпустить дочь правителя смежных земель.

Мне вспомнился отец, с его холодной снисходительностью, отстраненностью и безразличием. Чем я докажу, что являюсь дочерью Хельдога? А сам правитель Смежных земель и не вспомнит о том, кто я ему. Помнит ли он мое имя или имя моей матери? Пустые надежды. На помощь нам так никто и не явился из его людей, а ведь за мир границе должны были отвечать люди Илвара.

Надо уговорить Регьярда по-хорошему. Кроме слов у меня нечего ему противопоставить. Он поймёт. Отпустит.

Сон больше не пришел, хоть размышления и переживания совсем измучили меня. Однако твердая решимость поговорить с владетелем, привела меня на утро в общий зал к завтраку. Отбросить боязнь, облачиться в приготовленный наряд. На мое счастье, там оказалось не так уж и много народу.

– Рад, что ты почтила нас, Вилия! – мне на встречу встал Регьярд.

Он подошел ко мне и протянул руку. И был этот жест таким решительным и демонстративным, что всякие мысли о разговоре выветрились из головы. Владетель усадил меня рядом с собой, представив всем присутствующим по очереди. Благо, помимо Ошаны, здесь были только Кристоф и его сестра – та самая Кира. И, если Ошана смотрела на меня со снисходительным любопытством, но улыбнулась и вежливо поприветствовала, то брат и сестра любезностью не отличались. Кристоф был явно недоволен, а вот в глазах Киры было столько муки и тоски, что я сама себя возненавидела.

Нет. С Регьрдом надо срочно поговорить!

Странные существа мужчины. Порой, вбив себе в голову некую идею – отступить от неё они никак не желают. Таким был мой отец – тётя не стеснялась и даже в глаза называла его «старым самодуром». У Хельдога странное понимание собственной власти, он считает, что с правителем Смежных земель должны считаться не только поместные ставленники, но и владетели всех приграничных земель. И, если отца с его дурью начинали либо игнорировать, либо указывать его место, Хельдог тут же собирал армию и давал укорот наиболее ретивым соседям. Чтобы не ввязываться в лишний ненужный конфликт, многие выбрали политику снисхождения – хочет правитель Смежных земель быть главным – пусть так и думает: направить к нему послов с щедрыми дарами и льстивыми речами, глядишь и задобришь беспокойного монарха. Последний конфликт случился с Гримхайлом, как раз несколько лет назад. Непродолжительный, но весьма кровопролитный ряд пограничных столкновений, потом еще несколько лет противостояния, пока к власти в горной стране не пришел Регьярд.

Новый владетель уладил противоречия, но на своих условиях. Обе страны находились не в самом лучшем положении, поэтому Хельдог, подпираемый коалицией западных земель, согласился и впервые за всю бытность принял чужую позицию.

Регьярд, как правитель, производил впечатление человека благородного, серьезного, судя по делам его, явно неглупого. Был ли он столь благосклонен к людям, или налёт внутреннего величия придавал ему сложившийся образ славного воина?

Зачем ему тогда я? Его свита меня съест и не поперхнется. Ошана явно не на моей стороне, а лучший друг открыто ненавидит новоявленную соперницу своей сестры. Завтрак превратился в испытание – от хмурого настороженного взгляда Кристофа хотелось залезть под стол и не высовываться оттуда до самого вечера, от несчастного взгляда Киры возникло желание удавиться кашей, и только сестра владетеля была весела и раскачивала ложку в руке, словно собираясь хулигански запустить в меня похлёбкой через весь стол. Сам же Регьярд ни на кого не обращал внимания, кроме меня, его, казалось не трогало ни недовольство друга, ни несчастный вид назначенной невесты, ни напускная веселость сестры. Существовала только я и мои потребности.

Это лестно, конечно, если бы не тот факт, что близкие Регьярда мне не совсем рады.

– Не стесняйся, Вилия, – молвил владетель, – и не бойся. Теперь здесь твой дом.

Я чуть не поперхнулась от услышанного. Нет, он что, правда, серьезно?

– Я надеюсь, что Ошана и Кира после завтрака покажут тебе большую часть помещений в крепости, – Регьярд серьезно посмотрел на сестру, которая в этот момент с усердием рассматривала собственную кашу.

– Конечно, Регьярд, – подала голос молчаливая Кира, и робко улыбнулась мне.

Похоже сестра Кристофа мне понравится даже больше, чем сестра местного владетеля.

– Мы отведем тебя в соколиную башню, – неожиданно оживилась Кира, – и покажем птенцов!

Определенно, она мне симпатична.

– Кира, – подал голос Кристоф, – не докучай со своими птенцами. Может, госпожа, желает покоя и отдыха.

В его тоне звучала насмешка, а в глазах читалось презрение и издевка. Похоже, выбор Регьярда задел его куда больше, чем чувства сестры, которая молча уставилась на Ошану, та же, с присущей ей легкомысленностью, только пожала плечами, и посмотрела на брата.

В воздухе повисло напряжение.

– Нет, ну что вы, господин! – вернула я тон Кристофу. – У меня было достаточно времени на отдых при таком обхождении и заботе. И в лагере, и на коне путешествуя, и в спальне…

Затем, повернувшись к его сестре, улыбнулась и кивнула.

– Мне будет очень интересно побывать в соколиной башне и посмотреть на птенцов. Спасибо за предложение, Кира. Но прежде, чем пойти осматривать крепость, – я в упор посмотрела на Регьрда, – не уделит ли мне, владетель, немного своего бесценного времени.

Так мы и застыли, молча уставившись друг на друга – я и Регьярд.

Не уж то он думал, что приведя в дом чужачку, все это примут с легкостью? Не похож ли он в своих скоропалительных решениях на моего отца?

Все это в одну секунду пронеслось в голове, и от чего-то стало муторно от глухой безвестности. Я его совсем не знаю, кто сказал, что Регьярд другой?