Откровения светской львицы

Июль на Лазурном берегу — это вам не «хухры-мухры». Это отдельная вселенная, где воздух пахнет не просто морем и цветами, а какой-то дурманящей смесью свободы, денег и опасности. Будто кто-то взял флакон самых дорогих духов в мире, добавил щепотку солёного бриза, горсть растопленного золота и щедро плеснул всё это в Средиземное море.

А я стою у распахнутого французского окна виллы «Л'Омбр», кручу в пальцах бокал с шабли и думаю о том, как же мне, в принципе, повезло в жизни. Ну правда. Вилла среди пиний и оливковых рощ Эза. В бокале — вино, которое стоит как моя месячная зарплата. За спиной — мужчина, от одного вида которого у любой нормальной женщины случится инфаркт.

А я вместо того чтобы радоваться, стою и думаю о том, как легко всё это разрушить.

Потому что я — Элиза. Реставратор искусства. Человек, который всю жизнь снимает века лака с чужих тайн. И, видимо, поэтому так плохо разбирается в своих собственных.

— Ты снова думаешь о том, чего не должно быть, — раздаётся за спиной низкий голос с хрипотцей.

От этого голоса у меня, как назло, всегда сводит живот. Ну не должно так быть! Я же сильная, независимая женщина тридцати двух лет. Я сама выбираю свою жизнь. Я сама решаю, с кем её делить. Я...

Ладно, вру. От этого голоса у меня подкашиваются колени, и я готова бросить всё — карьеру, принципы, здравый смысл — и нырнуть в эту бездну с головой.

— Я думаю о том, как легко всё это разрушить, — отвечаю я, не оборачиваясь. Делаю глоток вина. — Мы как те фрески, которые я реставрирую, Макс. Стоит одному неверному лучу солнца попасть не туда, и пигмент выгорает. Навсегда.

Глупости я говорю. Красивые такие глупости, которыми женщины прикрываются, когда боятся признаться себе в простых вещах. А простая вещь была такая: я боялась. Боялась этого счастья. Боялась, что оно слишком хрупкое. Боялась, что вот-вот проснусь — и всё исчезнет.

Максимилиан. Макс. Человек, чьё состояние измеряется девятью нулями. Человек, чьё прошлое надёжно заперто в швейцарских банках. Человек, в котором есть что-то от героев Фицджеральда — меланхоличная элегантность, умение тратить миллионы на капризы и та самая «зелёная лампа» в глазах, которая, как мне казалось, горит только для меня.

Я слышу, как он встаёт. Его шаги по паркету бесшумные, кошачьи. Он подходит сзади, и я чувствую его тепло раньше, чем его руки касаются моей талии.

— Я не дам ничего разрушиться, — шепчет он мне в шею. — Я всё контролирую.

«Контролирует». Боже, какое удобное слово для мужчин, которые привыкли, что мир вертится вокруг них.

— А если я не хочу контроля? — тихо спрашиваю я, закрывая глаза. — Если я хочу просто... жить?

— Жить — значит быть в безопасности, — отрезает он. — А безопасность могу дать только я.

В этот момент мне хочется верить ему. Боже, как хочется! Я так устала быть сильной. Быть той, кто всё решает, кто всё тащит на своих хрупких плечах. Рядом с ним я могу позволить себе быть слабой. И это, между прочим, самое опасное чувство из всех возможных.

Потому что, когда ты позволяешь мужчине быть твоей защитой, ты отдаёшь ему самое ценное, что у тебя есть — свою свободу. А свободу я люблю больше жизни. По крайней мере, так я себе всегда говорила.

Детективная история в нашей с Максом симфонии началась с банального письма.

Не было ни выстрелов, ни погонь, ни украденных бриллиантов. Всё было прозаично и мерзко, как понедельник утром после вечеринки.

Письмо, запечатанное чёрным сургучом, появилось под дворником моего «Астон Мартина» утром в среду. Я вышла из дома, потягиваясь, мечтая о кофе и долгом завтраке на террасе, а нашла этот конверт.

Первое, что я подумала: «О, приглашение на какую-нибудь скучную светскую вечерю». Второе: «Странно, обычно их присылают по почте, а не под-дворники». Третье... Третье я поняла, когда разрезала конверт ножом для бумаг.

Внутри была фотография. Та самая картина, которую я реставрировала пять лет назад в маленькой парижской мастерской. Картина, которая, как я теперь с ужасом поняла, была не просто шедевром, а доказательством того, что мой покойный учитель, великий мастер, был гениальным фальсификатором.

И шантажист, подписавшийся как «Месье Р.», не требовал денег. О нет, это было бы слишком просто. Это было бы по-человечески. Он требовал, чтобы Макс передал ему права на закрытый фонд. Иначе тайна Элизы разрушит её репутацию. А заодно и репутацию Макса, который этот фонд контролировал.

Я сидела на кухне, перечитывая письмо в третий раз, и чувствовала, как внутри разрастается холодный ком. Не страх. Обиду. Горькую, едкую обиду на то, что прошлое, которое я считала похороненным, вдруг вылезло наружу, как таракан из-под плинтуса.

— Знаешь, дорогой, — сказала я за завтраком, разрезая стейк с хирургической точностью (аппетит, между прочим, пропал ещё вчера, но я же женщина — я должна держать марку), — если кто-то хочет нас шантажировать, он мог бы хотя бы выбрать шрифт посовременнее. Times New Roman? В двадцать шестом году? Это дурной тон, не находишь?

Я говорила легко, с иронией. Я всегда прикрывалась иронией, как щитом. Если смеяться над проблемой, она кажется меньше. Это мой любимый женский трюк.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.