Охотник за головами

Глава 3

Старший инспектор Джеймс Макалистер не верил в то, что явочные квартиры способны гарантировать безопасность. Само понятие «квартира» было связано для него со статикой, статика означала возможность обнаружения, а обнаруженная явочная квартира означала смерть для всех ее обитателей, включая, при определенных обстоятельствах, и его самого.

Поэтому он разработал принципиально отличную от общепринятой тактику, постоянно держа в движении своих «певчих пташек» (стукачами называли осведомителей в ИРА, но он терпеть не мог этого слова), встречаясь с ними на ходу и лично, не позволяя никому, будь они его начальники или подчиненные, делать эту работу вместо него. Он отменял любую встречу, очередную или экстренную, в спокойных условиях или в тревожных, если был не в состоянии полностью контролировать ее проведение. Слушать своих «певчих пташек» он считал самым важным делом, да и они сами не пошли бы ни на какие другие условия.

Макалистер сначала выслушивал осведомителя, так сказать, сердцем; мозг подключался позднее, когда информация вводилась в компьютер в боксе безопасности в глубине полицейского управления в Голливуде, Белфаст-Восточный. Здесь, исключив при помощи несовременной электроники малейшую возможность подслушивания, он еще раз прослушивал уже существующие сами по себе человеческие голоса, теперь обращая внимание только на фактическую сторону дела, а не на тембр, дрожь, скрываемую бравадой, невыразимый ужас и прочее, – теперь он выслушивал только слова в полном отрыве ото всего, кроме их смысла. Эмоции оставались там, где происходили встречи с осведомителями, – то есть в различных транспортных средствах.

Для тех из осведомителей, кто не был настолько крут, как им самим казалось, для тех, кто после очередного предательства лил слезы и сокрушался о содеянном, Макалистер был как бы духовником; для испуганных парней, оказавшихся не на своей стороне улицы и торопящихся вернуться, – заботливой матушкой, ласкающей, утешающей и в конце концов вновь отправляющей своих бравых сыночков «на холод». (А как ему всякий раз удавалось добиться того, оставалось тайной.) Все осведомители пребывали словно бы в гигантском вольере, сконструированном из обещаний, мелких обманов, лести, наигранного восхищения, контролируемых правительством выплат и, самое главное, из отчаянных заверений со стороны Макалистера, что он рано или поздно поможет подопечному начать совершенно новую жизнь.

Разумеется, у каждого из осведомителей были собственные представления об этом долгожданном покое – и они формулировали их то изумленным шепотом, то увлеченно излагая все подробности, пока наконец Макалистер не узнавал не только все их тайны, но и все мечты.

Он полностью контролировал их, однако никогда не прибегая к силе и к угрозам.

Хотя Макалистеру доводилось заниматься и кабинетной рутиной, без которой не обходится ни одна спецслужба, его главным делом был контроль за агентурной сетью. В этом отношении ему не было равных, причем это обстоятельство осознавали и на самом верху. Что же касается служебных взаимоотношений в среднем и низшем звене, где могло возникнуть соперничество, то у Макалистера подобных проблем не было. Он пользовался большим уважением, и в первую очередь со стороны своего заместителя Дэнни Кигана, который в данную минуту, сидя за рулем, вез начальника в Белфаст после мобильной встречи с осведомителем на дороге Лондондерри.

– А вот и он! Вы же сами сказали, шеф, что он позвонит! – ухмыльнулся Киган.

Макалистер взял трубку:

– Чем могу быть вам полезен, майор?

– Прикажете без конца повторять вам одно и то же? – проворчал Маркус Картер.

– Почему-то, думая о вас, я не могу абстрагироваться от вашего чина. Так что придется вам к этому притерпеться. Пока вы не привыкнете к такому обращению или же я не запомню, что вы теперь человек штатский.

– Макалистер, мне наплевать, если все ВМС США проедутся по вашему телу турболопатками. Я не из ЦРУ, не из военной контрразведки, не из ведомства генерального прокурора, я в эти игры не играю. Я просто человек по имени Маркус Картер, только что потерявший своего подопечного. И не более того.

– И опекающий, я надеюсь, вдовушку?

– Двум парням из отдела по борьбе с наркотиками, которых вы прислали, все было объяснено четко и ясно.

– Я никого не присылал. Вы имеете в виду нашу бригаду по борьбе с наркотиками? Что они сделали?

– Доставили из аэропорта чемоданы миссис Бреннигэн. Битком набитые. Такие, знаете ли, тугие белые пластиковые пакеты с порошком, переложенные детскими платьями. Если порошок настоящий, то там его на много миллионов.

– Если?

– Никто так и не потрудился идентифицировать порошок. Предложили сделку: следующий авиарейс, первым классом, включая телохранителя. Миссис Бреннигэн отказалась. Сказала, что увидится с этими парнями в зале суда.

– А где вы сейчас?

– В «мерседесе».

– Один?

– С сердитой дамой, тремя усталыми детьми и с багажником, набитым новыми детскими нарядами. Мы только что опустошили ваш лучший универмаг. А багаж остался у парней. Милые они ребята, эти ваши коллеги.

– Еще раз довожу до вашего сведения: я никого не присылал. А почему вы звоните, майор?

– Мы уезжаем из города.

– Куда?

– Решили обойтись без дальнейших сюрпризов.

– Я вам никаких сюрпризов не устраивал. – Макали-стер похлопал Кигана по плечу, давая понять, чтобы тот ехал быстрее. – Нам надо потолковать. Вы уже выписались из гостиницы?

– Еще нет.

– Как далеко вы оттуда?

– В пяти минутах езды, если опять не попадем в пробку. Вы действительно накинули сегодня на этот город удавку.

– Потеря Бреннигэна дорого обошлась правительству. Важно показать остальным, что больше такое не повторится.

В разговор вмешался женский голос:

– Вам не следовало допускать этого еще тогда!

– Миссис Бреннигэн? Нам надо поговорить.

– Я уже сыта разговорами с полицией.

Связь не то прервалась, не то затихла.

– Картер! Вы меня слышите?

– Шантаж не сработал, Макалистер.

– Картер, вы в Белфасте. Вам не следовало бы покидать крепость – если вы правильно меня понимаете. За стеной начинается зона боевых действий.

– Мне доводилось бывать в зонах боевых действий.

– Но не в этой! Я прибуду в отель, как только смогу. Никуда не уезжайте.

Связь прервалась.

Киган нахмурился.

– Что все это, черт побери, значит, а, шеф?

– Кто-то играет в свою игру на нашей тропинке.

– Повстанцы?

Макалистер мрачно покачал головой:

– Они не убивали Бреннигэна.

– И об этом вам напела сегодня одна из ваших пташек? Да просто они поняли, какой заваривается кавардак, наложили в штаны и теперь заметают следы. Нельзя верить ни единому их проклятущему слову!

– Оскорби врага, Дэнни, и ты не стяжаешь славы, одержав над ним победу.

– Какая уж тут слава! Все повстанцы – ублюдки!

– Но мы-то не ублюдки. Вот в чем вся разница.

Киган выругался вполголоса, потом закурил.

– Ну и что же тогда? Что начирикала вам эта вонючая пташка?

Макалистер молча смотрел на шоссе.

– Когда надумаете, шеф, дайте мне все же знать, ладно? – буркнул Киган.

Макалистер спокойным голосом произнес:

– Кем же был Бреннигэн? Сорвиголовой, преступником или просто идиотом? Или чем-нибудь таким, о чем нам, простым людям, и знать не положено?

– Политика, шеф? Эта дорога усеяна трупами!

– Я знаю. В отель «Куллоден», Дэнни, и как можно быстрее.

– Миссис Бреннигэн, вам звонили из Соединенных Штатов. И джентльмен на проводе просил вас перезвонить ему, как только вы вернетесь в гостиницу. – Администраторша передала ей вместе с ключами от апартаментов записку. – Он утверждал, что дело очень срочное.

Прочитав записку, Кэт посмотрел на Картера.

– Никогда не слышала о человеке по имени Юджин Пэррис.

– Деловой партнер?

– Патрик никогда не приводил домой ни коллег, ни партнеров по бизнесу. И звонили ему по делам только в кабинет – это было незыблемое правило, так что мне не известны какие-либо имена. Наш дом в Вермонте служил прибежищем, в котором он забывал о делах, и это правило выполнялось неукоснительно. А сейчас это правило отменяется. Мне надо как можно быстрее самой во всем разобраться. Пожалуй, я перезвоню тому Пэррису немедленно.

К ней подошел администратор:

– Мне пришлось выставить отсюда репортеров, миссис Бреннигэн. Они доставляют беспокойство другим клиентам гостиницы.

– Вот и прекрасно. Я им все равно больше ничего не скажу.

– Вам доставили посылку. Ее подняли в апартаменты.

Кэт кивнула:

– Я ожидала ее. Это из магазина.

– Привезли на такси. Если мы еще чем-нибудь можем быть вам полезны…

– Вы очень любезны. Все прекрасно. Я могу позвонить в США из своего номера?

– Разумеется.

– А вы распорядитесь, чтобы из машины перенесли в номер мои покупки?

– Сию же минуту будет исполнено.

– Хочу проверить эту посылку, – вмешался Картер.

Кэт перехватила его взгляд.

– А в чем дело?

– Вы бросили вызов самой сильной в мире террористической организации. Причем не далее, как прошлым вечером, в прямой телетрансляции.

Кэт поморгала.

– Я не подумала об этом.

– Я подумал за вас. Это моя работа.

Она перевела дыхание.

– Пожалуй, вы правы.

Она подозвала к себе детей. Уже очутившись в собственных апартаментах, плюхнулась на груду подушек в изголовье огромной двуспальной кровати, взяла телефонный аппарат и, закинув одну длинную ногу за другую, принялась набирать номер Пэрриса. Дети вились возле нее, уже порядком уставшие после всего, что произошло. За какие-то три дня ее собственная жизнь самым решительным образом и навсегда переменилась.

– Мистер Юджин Пэррис? Это Кэтрин Бреннигэн. Вы мне звонили?

Сквозь открытую дверь между спальней и гостиной ей было видно, как Картер, сидя за старинным столом, осторожно снимает упаковку с огромного свертка.

– Спасибо, что вы перезвонили мне сразу же.

Глубокий голос, судя по выговору, принадлежал уроженцу Новой Англии.

– В вашем сообщении, мистер Пэррис, речь шла о срочном деле. А мне даже неизвестно, кто вы такой. Не могли бы вы начать именно с этого?

– Вы попали в крайне сложную и опасную для жизни вашей и ваших детей ситуацию. Поэтому должны располагать исчерпывающей информацией на этот счет. И о вашей ставке в этой игре. Но этого нельзя сделать по телефону. Поэтому предпринимаются другие меры.

– О чем вы?

– Объявленное вами вознаграждение за поимку убийцы вашего мужа поставило под угрозу и вашу защиту, однако по существующим правилам мы не можем покрыть расходы в один миллион долларов.

Кэт поднесла трубку к другому уху, одновременно отогнав от себя подальше младшего из детей.

– Речь идет о страховке? Патрик сделал особые распоряжения относительно Северной Ирландии? Мистер Пэррис, я не рассчитываю на то, чтобы вы или кто-нибудь еще взяли на себя эти расходы. Тут дело сугубо личное. И вряд ли сейчас время толковать о каких-то правилах.

Ей было видно, что Картер уже смотал бечевку со свертка и сейчас осторожно снимает с него упаковочную ленту. Он думает, что там бомба, промелькнуло у нее в голове, и она сразу же запаниковала. Но тут же успокоила себя: он не стал бы вскрывать сверток в апартаментах, если бы у него имелись серьезные подозрения.

– Миссис Бреннигэн, у вас нет личных средств на то, чтобы провести соответствующую выплату, – послышалось в телефонной трубке.

– Прошу прощения, – презрительно пробормотала она.

– У вас нет средств. Я знаю ваше текущее финансовое положение до последнего цента.

– Это просто абсурд. Я вас не понимаю. Кто вы вообще такой?

– Вам следует немедленно покинуть гостиницу.

– Ну-ка, погодите, черт вас побери! – рявкнула она.

Картер снял упаковочную ленту и сейчас с большими предосторожностями трудился над крышкой коробки. Он недоуменно посмотрел на нее.

– Но мой муж…

– Ваш муж не раз действовал в соответствии с нашими распоряжениями. К сожалению, все далеко не так, как может показаться на первый взгляд. И вам следует смириться с этим, потому что ваша безопасность зависит от проявленного вами смирения.

Картер снял крышку. Встал и принялся разглядывать содержимое коробки. Затем закрыл ее и посмотрел на Кэт: в лице его она не могла прочесть ничего, оно сейчас было похоже на маску.

– Кто вы такой? Или это какая-то идиотская шутка? – крикнула Кэт в трубку.

– Миссис Бреннигэн, этот разговор лучше прервать и продолжить его не по телефону. Как я уже сказал, соответствующие распоряжения сделаны.

– К черту соответствующие распоряжения! Вы разговариваете сейчас со мной!

– Вы находитесь в уязвимой позиции.

– Меня защищают! – выдохнула она.

– У вас сейчас слишком много врагов, чтобы с ними мог управиться один человек, каким бы умельцем он ни был. И вам надо подумать о жизни троих детей. Разве Картер в состоянии обеспечить безопасность всем вам?

Кэт, ничего не понимая, посмотрела на Картера.

– Он сейчас с вами? – осведомился Пэррис.

– Да.

– Дайте ему трубку.

Она подозвала Картера поближе, дала ему послушать разговор, их лица при этом чуть ли не прикасались друг к другу.

– Он здесь. Рядом со мной.

– У вашего мужа был металлический чемодан типа дипломат. Он на месте?

– Тот, что в шкафу?

– Пусть Картер вскроет его и воспользуется находящимся там оборудованием. Ему известно как. Комбинация на кодовом замке соответствует дате рождения вашего младшего ребенка. Передайте это ему.

Кэт сухо назвала необходимые цифры Картеру, и он быстро написал в гостиничном блокноте, лежащем на ночном столике: «Соглашайтесь на все, что он предложит».

Кэт покачала головой.

– У вас нет выбора, – пояснил Картер.

Пэррис приказал:

– Повесьте трубку, миссис Бреннигэн. И когда Картер управится, пусть позвонит мне, используя устройство из чемодана.

Картер уже открывал чемодан, положив его на столик трюмо.

– Позвоните в администрацию и потребуйте счет. Немедленно. И готовьте детей к отъезду.

Ничего не понимая, Кэт так и держала трубку, не опустив ее на рычажки.

– Но почему же?

– Ваш муж не просто лгал. Вся его жизнь была сплошной ложью.

– О господи, значит, это наркотики.

– Вы хотите, чтобы я вас спас? Тогда не задавайте вопросов. По крайней мере, сейчас.

– Картер!

Он достал из шкафа дорожную сумку крупных габаритов, запихнул в нее все принадлежащие Патрику Бреннигэну вещи, защелкнул замки.

– Пошли!

Прижав к себе сонных детей, Кэт стояла неподвижно, как статуя.

– Патрик! Что же ты натворил? – бормотала она.

– Не срывайтесь сейчас, у вас нет на это времени, – предостерег ее Картер.

– Убирайтесь к черту! Мы и сами не пропадем.

– Я не имею права.

Он оторвал Кэт от детей, затолкал в гостиную, закрыл за собой дверь и подвел ее к свертку, который только что вскрыл. Показывая ей содержимое, он одновременно зажал ей рот ладонью, и крик ужаса, вырвавшийся у нее из груди, оказался беззвучным.

– Вам захотелось голов, – напомнил он, прижимаясь губами к ее уху, пока она изо всех сил пыталась вырваться из его хватки, а главное, отпрянуть от этих чудовищных безжизненных лиц. – Они требуют миллион долларов или три головы взамен. – Он взял ее за плечи и повернул, подталкивая к выходу. – Вашу и двоих детей. А кого из троих оставить в живых, это они предлагают решить вам.

Она сильно укусила его за руку и закричала.

Картер повернул ее к себе и, обхватив за талию, заставил опуститься на колени, подсел к ней и, пока она не успела восстановить дыхание, быстро зашептал на ухо:

– Я вас спасу. Спасу даже ценой собственной жизни. Но вам придется повиноваться мне. Придется повиноваться мне во всем. Вы меня поняли? Вы женщина умная и, как вам кажется, сильная. Вам кажется, что вы всегда в любой ситуации способны постоять за себя, но вы и понятия не имеете о том, на что способны некоторые мужчины. А я способен делать все то же самое, поэтому сумею предотвратить то, что они захотят сделать с вами, если смогут вас заполучить. И я способен не допустить этого. От вас же требуется только одно – беспрекословно подчиняться мне. Вы меня поняли?

Кэт кивнула, по глазам у нее размазалась тушь.

– Ты ублюдок, – выдохнула она.

– Как раз поэтому я и в состоянии вам пригодиться. – Картер вздохнул. – Нельзя посулить миллион долларов и надеяться выйти сухой из воды.

Он отпустил ее.

Она лежала на ковре, прижавшись щекой к его жесткому ворсу, испытывая унижение, боль, гнев, но главным образом – ужас, а в голове у нее звучало предостережение, услышанное прошлой ночью от Риордана: «Вы сделали эти и без того опасные места еще опаснее».

Она сама навлекла это несчастье и на себя, и на детей – теперь их жизни полностью зависели от Картера. Ей была отвратительна сама мысль о том, чтобы оказаться в таком глубоком и неоплатном долгу у другого человека. Да и чем прикажете ей жертвовать дальше – если она уже сейчас всецело доверилась совершенно незнакомому человеку. От беззащитности она казалась себе обнаженной. Она отползла по ковру от Картера.

– Я сделаю все, что вы скажете. Только уберите отсюда эти штуки.

– Их надо будет оставить полиции. – Он встал и навис над ней. – Я перезвоню Пэррису.

– Кто он, а, Картер?

– А у кого, по-вашему, хватит сил на то, чтобы запутать людей в паутине вроде нынешней? Кто использует своих соотечественников за границей – причем сплошь и рядом без их ведома? Лэнгли. ЦРУ.

Она с испугом посмотрела на него.

– Я в это не верю.

– Придется поверить.

За зверью раздался робкий стук. Кэт бросилась открыть ее и заключила в объятия ребенка.

– Почему ты плакала, мамочка? – спросила золотоволосая девчушка, устроившаяся на кровати.

– Из-за папочки, солнышко.

Девочка подошла к Картеру и взяла его за руку.

– Папочка умер, – сказала она.

Картер провел рукой по золотистым локонам.

– Я знаю.

Кэт Бреннигэн мрачно посмотрела на него.

– Пэррис утверждает, будто у меня нет денег. Неужели это правда?

– Если он так говорит, значит, правда.

– Но если у меня нет денег, я не смогу расплатиться с вами.

– Речь больше не идет о деньгах.

Она посмотрела туда, где угадывался ужасный сверток.

– Вы им это объясните.

Риордан увидел, как Макалистер с Киганом выходят из сторожевого пункта гостиницы «Куллоден», как раз когда Эллис доставил его на гостиничную автостоянку. Рейс из Лондона по погодным условиям был задержан.

– Перехватим их, пока они не убыли! – распорядился Риордан.

Эллис дважды нажал на гудок, а затем поехал навстречу двум офицерам спецслужбы.

Риордан приспустил заднее окно.

– Надо поговорить, инспектор. Ныряйте сюда от дождя. Но, пожалуйста, только вы один.

Судя по Кигану, коробка у него в руках была тяжелой.

– Заброшу ее в машину, шеф.

Макалистер пристально посмотрел на Риордана.

– Вы нормально себя чувствуете, сэр? Вид у вас как у больного.

– Скверный перелет. Впрочем, для меня скверными становятся все перелеты. Эллис, ступайте выпейте чего-нибудь. Ну, сами понимаете.

– Не беспокойтесь обо мне, сэр. Я побуду здесь, снаружи. Под дождем, но вне пределов слышимости, – ухмыльнулся Эллис.

– Любит покрасоваться, – пробормотал Риордан подсевшему к нему в «лендровер» Макалистеру. – Слишком хорошо подготовлен и поэтому слишком самоуверен.

– Слишком – это нам, слава богу, подходит. Эти слишком самоуверенные ребята – единственные, кого хоть в какой-то мере боятся повстанцы. А ведь все было иначе до тех пор, пока они не научились манипулировать средствами массовой информации. И теперь мы словно по куриным яйцам ступаем, боясь их ненароком раздавить, – и полиция, и армия, и спецслужбы – все. Вот что означает наводить закон и порядок в Ольстере!

– Но «техперсонал» так не осторожничает?

– Все еще думаете о Маркусе Картере, сэр? – Макалистер откинулся на спинку сиденья. – Как прошла поездка в Лондон? Или это нескромный вопрос?

Риордан проследил за тем, как Киган отпирает багажник подержанного серого «форда».

– Выглядит дело так, будто вы тоже путешествовали.

– Более или менее.

– И не хотите мне ничего рассказать?

Макалистер показал пальцем:

– Вон та коробка, которую он только что убрал. Ее оставил нам наш американский дружок.

– Бреннигэн?

– Картер.

– Он уехал? С миссис Бреннигэн или без нее?

– Со всем семейством.

– Куда?

– Не имею ни малейшего представления.

– А почему так внезапно?

– Помните слова, сказанные миссис Бреннигэн в прямом эфире? Я хочу сказать, помните ли вы их буквально?

– Я стоял рядом с ней. Миллион долларов за головы…

Макалистер кивнул в сторону «форда»:

– Ее поняли буквально. Там как раз головы.

Риордан отвернулся, стараясь совладать с нахлынувшими на него чувствами.

– Не торопитесь с умозаключениями относительно Картера, сэр. Он всего лишь оставил нам коробку. Разумеется, заглянув внутрь. И записку о том, что все вокруг покрыто отпечатками его пальцев, и посоветовал мне не торопиться с умозаключениями.

Макалистер полез в шелковый внутренний карман дорогого пиджака и извлек прозрачный стандартный пластиковый пакет, в каких держат вещественные доказательства. В этом содержался листок бумаги, по которому вкривь и вкось были наклеены газетные буквы.

– Разумеется, без конверта, так что лизать клеевую полоску никому не пришлось. Мне кажется, они в курсе дела относительно всех наших технических новшеств. Повстанцы особо следят за этим. Часть их подготовки. Профилактика возможных ошибок.

– Значит, это дело рук ИРА?

Макалистер пропустил этот вопрос мимо ушей.

– Шрифт не оригинальный, а, разумеется, вырезки. Причем на этот раз не из газет, а из журнала. Отпечатков пальцев мы, конечно же, не найдем. – Он начал зачитывать послание неизвестных: – «Миллион долларов США или то, что мы просим. Три головы. Вашу и двух детей. Выбор за вами»… Обратите внимание на намеренную двусмысленность в последних словах. Выбор: заплатить или умереть? Или выбор, кому выжить? У нее ведь, по-моему, трое детей?

Риордан с яростью произнес:

– Она же ведь объявила, что хочет заплатить. Эта угроза излишня и безжалостна!

Макалистер, стерев влагу с оконного стекла, бросил взгляд вдаль.

– Вам уже лучше, сэр?

– Стало полегче, пока я не прочитал этого. Угроза реальна?

– Дождь закончился. Давайте-ка пройдемся. – Макали-стер вышел из машины, открыл дверцу перед Риорданом, подошел к «форду», открыл багажник и откинул крышку ящика. – Вот что означает «безжалостно». Да, угроза вполне реальна.

Риордан отпрянул от трех обезображенных голов в плотных, но прозрачных пластиковых пакетах. Молния проходила по всем трем лицам косым шрамом. Ни ужаса, ни удивления не было на этих лицах; глаза закрыты, мышцы лица расслаблены, – казалось, они спят и, возможно, даже видят сны. Головами, отделенными от туловищ, они не выглядели, и от этого становилось только страшнее.

Макалистер нырнул в салон «форда» и достал гнутую металлическую фляжку.

– Бренди. Выпейте-ка.

Риордан отхлебнул бренди, вытер ладонью губы.

– О господи!

Макалистер пояснил:

– Они поставили ее перед самым трудным выбором, который только может выпасть на долю матери. Какому из детей даровать жизнь? Если бы она вдруг решила передумать относительно награды или поддалась оказанному на нее давлению, эта угроза должна была бы положить конец любым ее сомнениям. Эти головы в большей мере свидетельствуют о серьезности намерений, нежели о зверстве самого деяния.