Прогулка по карнизу
- -
- 100%
- +
С меня как будто слетели розовые очки, и мир мгновенно потускнел до неузнаваемости. Не желая расстраивать мамашу своей информацией, я распрощался с ней и поспешил покинуть квартиру. Почему-то в тот момент вспомнился старый анекдот: «Владимир Ильич сказал жене, что пошёл к любовнице, а любовнице – что пошёл к жене, а сам на чердак и учиться, учиться, учиться!»
«Эх, Алёна, Алёна! С кем же ты проводишь свой отпуск?» – мысленно задавал я горький вопрос и не получал ответа. На душе скребли кошки.
«Нет худа без добра», – гласит народная мудрость. На вакантное место я пригласил туристку Аню, которая так приглянулась Олегу, что пару месяцев спустя стала его законной супругой. И не мудрено. По сценарию, талантливо написанному Славиком Дегтярёвым буквально накануне отъезда, во время сплава мы снимали на любительскую кинокамеру замечательную комедию, в которой Аня блистательно сыграла роль ревнивой жены неверного мужа. В роли последнего удачно снялся Олег. А мне досталась роль никчёмного воздыхателя и верного поклонника Аниной героини, что вполне соответствовало моему удручённому состоянию на личном фронте. Кстати, фильм получился на славу. На общем собрании группы после похода мы смотрели немое чёрно-белое кино с нашим участием и надрывались от смеха.
В конце мая я встретился с Алёнкой на соревнованиях по скалолазанию и не удержался от вопроса:
– Ну, что, Алёна, не захотела идти в водный поход? – мой голос выражал искреннее сожаление.
– Ты думаешь, что я не захотела? – аккуратно, после небольшой паузы переспросила она.
– Думаю! – сказал я твёрдо, непроизвольно играя желваками от переполнявшей меня горькой обиды.
Алёнка немного замялась, видимо, подбирая слова для объяснений.
– Нет, Юра, я хотела… – как-то не очень уверенно начала она.
– Тебе же дали отпуск! – прервал я Алёну, избавляя её от ненужной лжи.
Готовская прикусила губу и замолчала. На этом мы и расстались. Говорить было больше не о чем.
О развитии наших отношений я больше не помышлял. Как говорится в таких случаях, мы остались просто друзьями.
Последние приготовления
Пополнив продовольственный запас в хлебной лавке, мы вернулись к Вите Васюкову и стали ждать вестей от второй половины нашей команды, отправившейся на разведку. Ожидание было недолгим. Вскоре нарисовался Семён Агатов – заместитель командира и неформальный лидер группы. Семён, за глаза называемый уважительным прозвищем Дядя, к своим неполным тридцати пяти годам был уже умудрённым опытом корифеем горного туризма, руководителем турклуба и председателем маршрутно-квалификационной комиссии института. Агатов не мог похвастаться гренадерским ростом, но был физически крепок и вынослив, как мул. Я давно заметил, что по комплекции мы с ним очень похожи.
– Здравствуй, Юра! – тепло поприветствовал меня Дядя и пожал мою руку. – Как доехал? Не потерялся?
– Нормально! Меня Денис встретил, – ответил я, радуясь встрече.
– Понятно, – сказал Семён и окинул нас деловитым взглядом, – ну что, все в сборе? Тогда собирайтесь. Поехали!
Захватив рюкзаки, мы покинули базар и отправились городским автобусом на восточную окраину города, где начинается Старый Памирский тракт. По дороге Семён рассказывал последние новости:
– Представляете! Все автобусные билеты на завтрашние рейсы в Алайскую долину проданы ещё вчера. Короче, подходящего транспорта на десять пассажиров найти не удалось, поэтому завтра с раннего утра будем проситься на подсадку в кабины грузовиков, что отправляются в сторону Хорога. Как правило, водители охотно берут попутчиков в далёкий рейс, причём, за умеренную плату. Для них это лекарство от скуки. Минус только в том, что группе придётся разбиться, так как ни один нормальный водитель больше двух пассажиров к себе в кабину не посадит.
Мы высадились на автобусной остановке у автобазы и прошли пешком по дороге до скрытой за деревьями небольшой лужайки, где уже стояли, установленные тандемом, две двускатные палатки. На поляне нас дожидались Алексей Бугорский, Николай Викторов, Янис Красинс и Регина Шредер. С первыми двумя я уже имел шапочное знакомство, а вторую парочку видел впервые. Обмениваясь рукопожатием, я совершенно непроизвольно пытался мысленно оценить каждого из четырёх оставшихся членов команды:
«Вот Алексей Бугорский по прозвищу Бугор – крупный брюнет лет тридцати с пышными усами в форме подковы, которыми ужасно гордится. Бугор – один из опытнейших участников группы. Не удивлюсь, если он гнёт руками настоящие подковы. Алексей, несомненно, силён, ещё бы скинул килограммов семь-восемь лишнего веса – скакал бы по горам, как дикий мустанг. Но вряд ли это позволит его широкая кость. Бугор по должности примусник. Он, как и я, носит очки. Уже успел скрепить дужки оправы резинкой. Надо и мне не забыть сделать то же самое, чтобы не потерять окуляры.
Викторов Николай, высоченный (под два метра ростом) худощавый светловолосый парень лет двадцати пяти с выдающимся острым носом на вытянутом лице, в сравнении с Бугром выглядит измождённым узником, недавно сбежавшим из концлагеря. Глядя на его тощую фигуру, я испытываю сердобольное желание угостить бедолагу свежей лепёшкой, купленной на восточном базаре. Его бы на откорм к моей маме на пару месяцев – стал бы другим человеком. Забавная внешность Николая и его добродушная физиономия вызывают у первого встречного искреннюю улыбку и необъяснимую симпатию. Викторов – хронометрист группы.
Янис Красинс – самый старший среди нас (на мой взгляд, ему не меньше сорока лет) и самый тяжёлый. Его интеллигентное доброжелательное лицо излучает оптимизм и положительные эмоции – прекрасные качества для фотографа нашей группы. Янис, несомненно, обладает богатым жизненным опытом. Но мой, пусть не очень большой, опыт горных походов подсказывает, что его изрядные стратегические запасы под кожей не позволят ему наслаждаться красотой горных пейзажей в полной мере.
Регина Шредер – деловитая стройная и, судя по тому, как на неё смотрят старшие товарищи, весьма привлекательная блондинка возраста 30—32 лет. Она единственный курильщик в нашей компании, что на мой сугубо консервативный взгляд, несомненно, порочит светлый образ прекрасной дамы. Регина – руководитель группы, но должного трепета не вызывает даже у меня, чего уж говорить о наших корифеях. Не представляю, как она будет управляться с такой разношёрстной командой, как наша.
Ну вот, все действующие персонажи, кажется, собрались. Группа готова к выходу на маршрут».
По прибытию на поляну мы первым делом стали устанавливать нашу знаменитую «Корову», проверенную в походах самодельную палатку в форме полуцилиндра с двумя входами с торцов, изготовленную из парашютного шёлка. «Корова» была рассчитана на шесть человек. А каждая из уже установленных двускатных, номинально двухместных, палаток свободно вмещала трёх человек. Итого, наша совокупная жилплощадь была способна вместить аж двенадцать персон. Неслыханная роскошь для десяти туристов.
– Прошу минуту внимания! – обратилась Регина к участникам группы. – Поскольку вся команда в сборе, то предлагаю распределить жилплощадь и составить график дежурства!
Началось бурное обсуждение. У каждого – свои предпочтения. Все четверо из нашей прошлогодней «тройки» заявили свои законные права на «Корову», принадлежащую Денису Сафонову. Блондин, уже однажды оценивший достоинства палатки с диковинным названием (не его ли острый язычок окрестил её парнокопытным жвачным животным семейства полорогих?) и склонный по вполне понятным причинам водить компанию с молодёжным крылом группы, тоже изъявил желание прописаться в «Корове». Участники более зрелого возраста, Дядя и Бугор, «кучковались» с Региной Шредер. А Николай и Янис решили занять третью палатку, откровенно радуясь перспективе отсутствия тесноты, так часто сопровождающей кочевой быт туриста. Все были ужасно довольны. Каждый получил, что хотел, без спора и драки.
Чтобы составить график дежурства, разбились на пары. Алёнка, как и в прошлом году, выразила желание дежурить с Сафоновым. Витя Васюков предложил мне стать его напарником, и я, разумеется, согласился: тянуть лямку легче с проверенным другом. Николай и Янис, уже связанные узами добрососедства под крышей одной палатки, дежурить тоже решили вместе. Дядя сумел очаровать Регину и уговорил её составить ему компанию. Само собой, Блондин оказался в паре с Бугром. Очерёдность определили жребием.
Пока не стемнело, решили устроить ревизию продуктов и снаряжения.
– Народ, давайте проверим, всё ли мы забыли! – подал голос Сафонов, ответственный за снаряжение. – Тащите сюда в кучу весь общественный снаряж! Проверять буду!
– Палатки снимать? – съехидничал Блондин.
– Можешь снять, но ставить потом сам будешь, – не моргнув глазом, ответил Денис.
– Спасибо, родной! – ухмыльнулся Олег. – Пусть пока постоят.
– Продукты тоже тащите сюда! – крикнул Васюков и расстелил тент от палатки для приёма провизии.
Все послушно вытряхнули рюкзаки и соорудили два холма посреди поляны. Началась перепись общественного имущества. Все продукты уже давно были взвешены и расфасованы по хлопчатобумажным мешочкам, что значительно упрощало работу завхоза. Денис тоже только ставил галочки в своём блокноте, проверяя наличие неоднократно взвешенного и учтённого ещё в Риге снаряжения, опасаясь лишь одного: «Не дай бог, кто-то что-то забыл». Оставалась незафиксированной масса ремнабора, закреплённого за мной, и канистр с авиационным керосином, который Бугорский приобрёл утром в аэропорту. Сафонов получил необходимые данные с помощью безмена и с деловитым видом занёс их в блокнот.
– Юра, ремнабор должен быть не больше килограмма! А у тебя он весит кило сто! – ворчливо упрекнул меня Денис.
«Старая песня», – ухмыльнулся я про себя. Год тому назад Сафонов также отчитывал меня за превышение нормы (в его понимании), установленной непонятно кем и когда. Но готовясь к «четвёрке» и взвешивая все «за» и «против», я сумел добиться снижения веса ремнабора только на 100 граммов относительно прошлогоднего результата и теперь готов был отстаивать каждый оставшийся грамм.
– А ты когда был последний раз ремонтником? – я упёрся в оппонента сверлящим взглядом. – Ещё при царе Горохе?
Денис, не ожидавший такого дерзкого отпора, слегка опешил и посмотрел на меня, как на желторотого птенца, вскормлённого с его руки, который внезапно расправил крылья и отправился в свой первый полёт.
– …А я в прошлом году! – продолжил я сурово свою тираду. – Поэтому прошу мне не указывать, товарищ ответственный за снаряжение! – я выделил интонацией последние слова, прозрачно намекая, что Сафонов не командир.
– Что, Денис, отбрили тебя? – расхохотался Бугор, ожидавший взвешивания своих канистр. – Учти! Если начнёшь ко мне докапываться, я ещё не так отбрею!
– Да ну вас, балбесы! – Сафонов сокрушённо махнул на нас рукой и молча продолжил свою работу.
После проведённого учёта стал известен общий вес общественного снаряжения и продуктов, и Денис приступил к вычислению индивидуальной нагрузки, в которой делалась скидка только на пол индивида. Личные вещи и снаряжение в расчёт не брались. Каждый тащил свои пожитки сам. Правила были известны всем. В таких довольно жёстких условиях каждый старался брать с собой в поход только самые необходимые вещи, оптимальные по объёму и весу.
Я умудрился сократить вес личного имущества в сравнении с прошлогодним походом больше чем на килограмм, но всё равно был уверен, что рюкзак на старте в этот раз будет значительно тяжелее. Денис огласил результаты своих расчётов, и все разобрали закреплённое за каждым общественное снаряжение, дополнив личную ношу до указанной нормы продуктами питания. Как я и предполагал, разница в индивидуальной нагрузке между прошлогодней «тройкой» и начинающейся «четвёркой» получилась весьма ощутимой. Сказывались и увеличение количества походных дней, и повышение сложности маршрута.
Сгущались сумерки. Пора было ужинать. Первыми на дежурство согласно составленному графику заступили Николай и Янис. Глядя с лёгкой улыбкой на эту колоритную парочку, колдующую над примусами, я невольно вспомнил Дровосека и Страшилу из детской сказки «Волшебник изумрудного города».
За ужином я хотел прояснить сложившуюся тревожную для меня ситуацию и ждал, когда все насытятся. Туманная перспектива дробления группы, нарисованная Дядей в автобусе, не добавляла мне уверенности в завтрашнем дне.
– Позвольте полюбопытствовать, какие у нас планы на завтра? – осведомился я во время чайной церемонии. – Я даже не представляю, куда мы поедем. Утром разделимся, а когда и где собираться будем? Просветите меня, тёмного, а то уеду куда-нибудь в Китай!
– Юра, ты не один такой! – весело рассмеялась Алёна. – Я тоже ничего не знаю!
– Не бойся, в Китай не уедешь! – с ухмылкой заверил Бугор. – Пограничники повяжут!
– Ты, главное, в Афган не махни! – развил тему Блондин, упражняясь в острословии. – В Китае глаза прищуришь и за своего сойдёшь, а моджахеды могут и башку отрезать неверному.
– Не, серьёзно, я тоже теряюсь в догадках, что мы будем завтра делать! – поддержал меня Васюков.
– Успокойтесь! Я как раз после ужина собиралась всё вам рассказать, – постаралась снять напряжение в группе своим мягким спокойным голосом Регина. – Завтра встаём в четыре часа. Завтракаем, сворачиваем лагерь и выдвигаемся к автобазе. На попутных машинах добираемся до посёлка Сары-Таш в Алайской долине. Там место сбора группы. Дальше будем действовать по обстановке. Нам нужно к вечеру добраться до кишлака Шивее, где и начинается маршрут нашей «четвёрки».
– Ну вот, теперь всё предельно ясно, – изрёк я с облегчением. – Только бы все эти мудрёные названия запомнить. Надо будет записать.
Стемнело очень быстро. Стали расползаться по палаткам уже при свете звёзд. Я предвкушал, как просторно и комфортно будет в «Корове» впятером.
– Да тут кататься можно! – восхитился Олег, проникший в палатку раньше всех, и сразу растянулся в самом центре.
– Давайте распределим места, – предложил Денис. – Я на правах собственника палатки выбираю первым и буду спать с краю.
– Я рядом с тобой! – мгновенно среагировала Алёна, едва тот закончил фразу.
– А я уже на своём месте! – осклабился Олег.
– Шустрый малый! Занял самую середину! – я и сам был не прочь спать рядом с Алёнкой, а по сему не испытывал восторга от такого неслыханного нахальства Блондина. В то же время я всегда считал, что место в середине палатки занимают только слабые и больные, к коим себя не причислял, и потому сильно возражать не стал. – С одним условием, Олег. Когда дежуришь – спишь у входа. Чтобы не будил нас утром.
– Идёт! – самодовольно согласился Блондин, демонстрируя показное великодушие.
– Если вы позволите, то я лягу с другого краю, – вежливо занял место Васюков.
– Да ради бога! – обрадовался я совершенно искренно, что не придётся мёрзнуть в горах, лёжа у самого входа. – Ты, Витя, мужик закалённый. Я за тебя спокоен.
– Вот и славно! Трам-пам-пам! – пропел Виктор любимую концовку забавной песни из кинофильма «Обыкновенное чудо».
Мы залезли в общий спальник (конверт из двух больших одеял на синтепоне, соединяющихся «молнией», покрывающий всю площадь палатки), постеленный поверх ковра из стёганого синтепона, и улеглись по своим местам. Долго не могли уснуть, ворочаясь на непривычно твёрдой постели. Я вспоминал, как ещё утром нежился на мягком диване в родительском доме почти на две тысячи километров севернее места нашей ночёвки.
Старый Памирский тракт
В четыре утра дежурные встали по будильнику и разбудили всю группу. В утренних сумерках, пока Коля и Янис готовили завтрак, остальные сворачивали лагерь. Что будет с обедом, было неясно, поэтому все плотно позавтракали и взяли с собой в дорогу сухой паёк из орехов, карамели и лепёшек. Фляжки наполнили чаем, которого приготовили в избытке.
После завтрака быстро собрали рюкзаки и выдвинулись к автобазе. Там началась охота за попутным транспортом. Семён Агатов, хорошо знакомый с местными нравами, договаривался с водителями, собирающимися в далёкий рейс по Старому Памирскому тракту, и раздавал команды всем участникам группы. Сам он планировал ехать последним.
На первой машине уехали Денис с Алёнкой.
– Юра, ты следующий! – крикнул Семён и ткнул пальцем в сторону цистерны на колёсах, – поедешь на бензовозе. Карауль его на выезде с автобазы. Он там остановится. Запомни! Машина идёт в Хорог, а тебе нужно выйти в Сары-Таше! Всё понял?
– Да! – ответил я утвердительно и тут же спохватился, – а где мы там встретимся?
– В центре у развилки дороги! Посёлок маленький, не потеряемся!
– Понял!
– Тогда пошёл!
Я закинул на спину рюкзак и поспешил, как только мог, к условленному месту. Ноша была непомерно тяжела. Никогда ещё до этого момента я не носил рюкзак тяжелее сорока килограммов.
Ждать пришлось недолго. Автомобиль с цистерной выехал за пределы автобазы и остановился. Не дожидаясь особого приглашения, я открыл дверцу кабины, поднатужившись, закинул рюкзак и следом влез сам. Едва захлопнулась дверь, бензовоз тронулся с места.
– Здравствуйте! – радостно поприветствовал я водителя. В ответ получил только лёгкий кивок головы.
Водитель, рослый киргиз мощного телосложения неопределённого возраста (уже не молод, но ещё не седой) оказался неразговорчивым, скорее всего, плохо говорил по-русски. «Вероятно, не служил в Советской армии: там бы быстро научился, – подумалось мне. – Хотя не факт». Я окинул оценивающим взглядом фигуру водителя и почему-то вспомнил артиллерийскую «учебку» в Горьковской области, где мне довелось служить первые полгода.
Был в нашей учебной батарее один азербайджанец двухметрового роста, так за полгода службы тот едва ли выучил десяток слов по-русски. Как он принимал присягу – одному богу известно. Я при этом не присутствовал. В батарейном строю по ранжиру этот верзила неимоверной силы стоял вторым, сразу за худосочным длинноногим литовцем по прозвищу Циркуль, которого при желании мог уложить в готовальню одной левой, ибо кулаки имел с мою голову. Не знаю, то ли он и правда был непроходимым тупицей, то ли так убедительно придуривался, но без труда добился того, что за все полгода ни разу не сходил в караул, а на занятиях по строевой подготовке ходил в строю прогулочным шагом. Вёл себя азербайджанец достаточно миролюбиво, никого не трогал и общался только со своими земляками на родном языке. Сержанты, на которых в «учебке» держалась вся дисциплина, его откровенно побаивались и старались не замечать, руководствуясь двумя пословицами: «не буди лихо, пока оно тихо» и «дуракам закон не писан».
Я ненароком присматривался к человеку, которому безоглядно доверил свою жизнь на опасной дороге. На суровом, почти непроницаемом лице водителя уловил едва заметные признаки интеллекта и немного успокоился. «Надеюсь, не угробит меня вместе с автомобилем на горном тракте», – промелькнуло в голове.
Дорога начала подниматься в горы. Мы ехали по Старому Памирскому тракту, построенному ещё в конце девятнадцатого века сапёрами русской армии с целью обеспечения возможности оперативной переброски войск из Ферганской долины в Алайскую и осуществления их эффективного снабжения. В тридцатых годах двадцатого века строительство дороги, имеющей стратегическое значение, было продолжено. Она соединила Ош с Хорогом, а несколько позже Хорог с Душанбе и получила название Большой Памирский тракт. Дорога до сих пор является единственной жизненно важной артерией, которая связывает Памир с цивилизацией.
Серебристая лента дороги струилась в долине мимо наполненных жизнью зелёных лугов, огибая массивные возвышенности, нередко подрезая горные склоны и обнажая скальные породы, пролегала через небольшие населённые пункты с преимущественно неказистыми одноэтажными домами, перепрыгивала по мостам многочисленные ручьи и речки.
Первый перевал на пути – Чыйырчик (2402 м). Дорога начала петлять и забираться всё выше. Двигатель машины натужно ревел, преодолевая крутой уклон. Навстречу нам попалась отара овец, невозмутимо бредущих прямо по проезжей части, лениво погоняемых чабаном. Водитель бензовоза вынужден был остановиться, чтобы пропустить животных. За отарой выстроилась длинная вереница встречных машин. Какой-то водила нервно сигналил, пытаясь хоть как-то ускорить движение тупоголовой скотины, но это не помогало. Мы терпеливо ждали. Наконец отара прошествовала мимо, и мотор бензовоза взвыл, медленно сдвигая с места предельно загруженный автомобиль. Движение продолжилось.
С перевала открылся великолепный вид в долину реки Джайлы-Суу. Но южное солнце, поднимаясь всё выше над горизонтом, слепило мне глаза, не позволяя наслаждаться живописным пейзажем и созерцать красоту окружающего мира. Кабина раскалилась. Лишь настежь открытые окна спасали от лютого зноя. Однако за этот естественный обдув приходилось расплачиваться внешним видом: густая пыль из-под колёс впереди идущего транспорта, разогнавшегося на спуске, оседала на потном лице, покрывая его толстой коркой грязи.
Ближе к устью реки Джайлы-Суу показался районный центр Гульча с едва различимыми за густой зеленью многочисленных деревьев невысокими домами. Мы проехали мимо мусульманского кладбища, где наряду со скромными надгробьями возвышались величественные мавзолеи, выполненные из кирпича и обработанного природного камня, представлявшие, несомненно, архитектурную ценность. Дорога поворачивала на юг и пролегала по берегу реки Гульча, снова набирая высоту.
Ландшафт становился всё более суровым. Чувствовалось близкое дыхание высокогорья. Небо затянулось облаками, и жара заметно спала. Приближаясь к Алайскому хребту, дорога извивалась, будто гигантская змея, и серпантином ползла на перевал в заоблачные дали. Впечатляющее зрелище буквально завораживало своим великолепием, и я зачарованно смотрел на длинную вереницу машин, устремлённых в небо. Вероятно, бандерлог из сказки Киплинга так же взирал на гипнотический танец смерти в исполнении питона Каа.
Как нельзя некстати начался дождь. Мы с водителем, не сговариваясь, подняли боковые стёкла. Дорожное полотно намокало и становилось скользким, осложняя и без того нелёгкую задачу нашему бензовозу на подъёме. Мой молчаливый сосед врубил пониженную передачу, и машина медленно, но уверенно ползла в гору, закладывая крутые виражи на серпантине. После каждого поворота направо автомобиль двигался по внешнему краю дороги, и моё сердце замирало от страха, когда на этом участке попадался встречный транспорт. Чтобы разъехаться на узкой и к тому же скользкой дороге, водитель бензовоза вынужден был прижимать свою машину к самому краю пропасти. Терпеть не могу, когда в рискованной ситуации от меня абсолютно ничего не зависит. Я посмотрел в боковое стекло и увидел где-то далеко внизу груду искорёженного металла, когда-то называвшуюся грузовиком. Печальное зрелище не добавляло мне оптимизма. Воспалённое воображение рисовало жуткую картину, как наш бензовоз срывается в пропасть, многократно переворачивается и взрывается. Я чувствовал, как холодеет от пота моя спина и выступает испарина на лбу.
На очередном повороте автомобиль остановился, прижавшись вплотную к отвесной стене, чтобы пропустить встречные машины. На дороге лежали крупные камни. Видимо, совсем недавно произошёл обвал, и двустороннее движение стало невозможно. Я с опаской посматривал вверх в лобовое стекло и думал: «Если камни посыплются снова, то я даже дверь открыть не смогу».
– Господи, пронеси! – самопроизвольно прошептали мои губы.
Встречные машины проехали. Теперь бы тронуться с места. Водитель включил первую передачу и вдавил в пол педаль акселератора. Двигатель взревел от натуги, как раненый зверь. Колёса пробуксовывали, но автомобиль всё же медленно-медленно сдвинулся с места и продолжил свой нелёгкий путь.
С набором высоты мы пересекли нижнюю границу дождевых облаков, и видимость резко ухудшилась. Порывы ветра усилились. Крупные капли дождя нервно барабанили в лобовое стекло. Дворники едва справлялись с отводом потоков воды. Ума не приложу, как водитель ориентировался в таких жутких погодных условиях, умудряясь продолжать движение буквально наощупь.
Внезапно дрога пошла вниз, и мотор мгновенно среагировал, сменив надсадный вой на довольное урчание. Я понял, что перевал Талдык (3615 м) пройден. На душе стало веселее, хотя расслабляться было ещё рано: на спуске, как правило, опасностей подстерегает ещё больше. Главное – не дать машине разогнаться. Бензовоз, управляемый мускулистыми руками матёрого водилы, спускался по дороге на пониженной передаче, тормозя двигателем.
Вскоре дорога стала выравниваться, последовал не очень крутой и непродолжительный подъём на перевал «40 лет ЛКСМ Киргизии», после которого начался долгожданный спуск в Алайскую долину. Машина вырвалась из плена свинцовых облаков, плотно окутавших Алайский хребет. Видимость сразу улучшилась, ветер стих, но солнца по-прежнему не было видно. Редкие капли дождя, смахиваемые дворниками с лобового стекла, уже не пугали. Я с облегчением почувствовал, что самый опасный участок Старого Памирского тракта пройден, и мы всё быстрее удалялись от злополучного места.