- -
- 100%
- +
Ланге. Топили? Но ведь это довольно затратно. Имеет ли смысл?
Коппе. У нас нет проблемы нехватки дров, Ланге. У нас есть проблема пропускной способности лагеря. Они рассуждать будут именно как вы – если это последний этап, к чему топить? Они всегда должны надеяться на лучшее и никогда не должны видеть дальше своего носа. На каждом из этапов. Наша задача просто не мешать им верить в то, во что они хотят верить и сами. Так весь процесс пойдет куда быстрей.
Ланге. Я понимаю. В таком случае… возможно… имело бы смысл замаскировать айнзатцвагены? Чтобы они не вызывали подозрений?
Коппе. Возможно. Попрошу технический отдел оформить их как… ну, допустим как грузовики какой-нибудь мебельной фирмы.
Ланге. С вашего позволения… Может показаться смешным, что мы, офицеры отборных частей, решаем тут задачи не боевые, а производственные. Но ведь именно здесь, несмотря на всю кажущуюся неприглядность нашего фронта, куется победа Рейха в важнейшем, поистине судьбоносном вопросе! И ведь от нас требуется не меньшее присутствие духа, несгибаемости, чем от тех, кто сейчас несет службу в боевых частях, как вы считаете, герр группенфюрер?
Коппе. Господи, да оставьте уже вы свою патетику, Ланге. Мы просто делаем то, что должны делать, и стараемся делать это так хорошо, насколько это возможно.
7
Квартира Кауфманов в Лодзи. Все дома –Ривка, дети, Старый Йехезкель. Молчат. За окном продолжает полыхать Большая синагога, зарево видно сквозь задернутые занавески.
Старый Йехезкель. Вот тебе твои немчики-то, а? Мама у него австрийка, вишь.
Ривка. Я не хочу тут больше оставаться. Давай уедем?
Йосеф. Уедем! Да у нас и паспортов нету. Кто же думал, что это все так покатится…
Старый Йехезкель. Да бросьте вы! Что, это первая сожженная синагога?
Йосеф. Во Францию мы точно не попадем. Не пустят.
Ривка. Да куда угодно. Хоть в Америку.
Йосеф. Есть дорога в Палестину. Организация эта… «Мосад ле-Алия Бет». Вывозит наших из Гданьска. А потом оттуда уже… в Америку.
Ривка встает, достает из-под кровати чемодан, раскрывает его: тот набит детскими игрушками.
Ривка. Тут какой-то хлам. Все чемоданы забиты каким-то хламом.
Вольф. Это не хлам! Там наши игрушки старые! Они все очень ценные!
Йосеф. У пана Едрашевского был чиновник прикормленный… Если замириться с ним, может, получится через него поскорей выправить…
Старый Йехезкель. Да, выправьте мне паспорт, я им подотрусь! Слышал, Герман? Твой отец собрался во Францию!
Герман. А мне можно с тобой, пап?
Йосеф. Не вижу тут ничего смешного! Они весь Юденрат расстреляли!
Старый Йехезкель. Жидковат ты оказался. Ничего! В ту войну такое было, что громили нас, Мазепа когда восставал – тоже громили, каждый раз такое, и каждый раз Господь сберегал. Сейчас навоюется твоя немчура и забудет о нас. Верить просто надо тверже.
Йосеф (раздраженно). Сидеть тут на жопе и ждать чудес?
Ривка. Йосеф! Не при детях!
Старый Йехезкель. Послушай, дочка. Не подумай, что я вас тут хочу удержать. Пакуй чемоданы, езжайте с богом!
Ривка. Что ты такое говоришь? Мы никуда не поедем без тебя!
Старый Йехезкель. Я до ветру сходить без помощи не могу, а ты меня в Палестину! Ты мое мнение знаешь, Ривка. Я в этом гетто всю жизнь прожил. На Веселой улице родился, на Веселой и в землю лягу. Не переживай за меня, люди не дадут пропасть. Пришлешь мне карточку со Святой земли!
Ривка. Папа! Прекрати!
Йосеф. Ты слышишь? Он уже в землю собрался! Простите, папаша, я вам моих детей загубить не позволю. Мальчики… подумайте пока, что возьмете с собой. Каждый может взять по одной игрушке.
Вольф. Я возьму паровозик. Нет, всю железную дорогу. Это же считается как одна игрушка.
Герман. А я возьму кавалериста на коне. (Пауза.) Нет, мишку. (Пауза.) Пап, ну почему можно брать только по одной, это нечестно!
Старый Йехезкель. Если б я с вами ехал, мне пришлось бы выбирать между судном и костылями. Ой нет, костылей-то уже два! Хорошо, что я остаюсь. Идите ко мне, детки, давайте прощаться.
Вольф. А мы надолго уезжаем?
Старый Йехезкель. Навсегда. Так что прощаться надо будет как следует.
Герман, который ворошил разбросанные игрушки, бросает их.
Герман (Старому Йехезкелю). Нам нужно уезжать навсегда? От тебя?
Вольф. Я так не хочу! Я хочу с тобой ехать!
Они бросаются к своему деду, обнимают его,Вольф начинает рыдать.
Герман (Йосефу). Папа! Папа, пожалуйста, давай возьмем дедушку с собой!
Йосеф. А дедушка, видимо, хочет, чтобы немцы его тут убили, да, дедушка?
Вольф. Хватит меня пугать! Я еще маленький!
Ривка. Прекратите все! Папа! Ну зачем было все это устраивать? (Йосефу.) Послушай. Юденрат – это все-таки политика. Но мы-то кому нужны? Я швея, ты адвокат, отец старьевщик. Да у нас и денег нет сейчас вот так вот с места сорваться.
Дети плачут. Дед их утешает. Видно, что ему и самому неловко за эту сцену.
Старый Йехезкель. Ну-ка, отставить бояться! Давайте-ка я вам одну историю расскажу, которая случилась четыреста лет назад в Праге. Жил там великий еврейский мудрец по имени Йегуда Бен-Бецалель. Он прочел все святые книги и познал тайное учение – каббалу, за что его уважал сам тамошний император Рудольф. Тот сам был чернокнижник, жил в замке на горе и привечал у себя алхимиков со всего света. Но вот его подданные боялись евреев пуще любых колдунов, обычаев наших не понимали… Думали, что мы их младенцев воруем и кровь их пьем. И били евреев смертным боем.
Дети, завороженные его рассказом, подбираются к старику поближе.Йосеф тем временем захлопывает все оконные ставни, и зарево от горящей синагоги меркнет, а крики и колокольный звон, доносящиеся с улицы, становятся тише.
Йосеф. Опять эти дурацкие еврейские сказки! Чему он их учит?
Ривка. Оставь их, Йосеф… Видишь, они успокаиваются!
Йосеф цыкает недовольно, но подчиняется Ривке. Он подходит к столу, садится рядом с Ривкой и обнимает ее.
Вольф. Почему Бен-Бецалель тогда не уехал из этой дурацкой Праги?
Старый Йехезкель. Не хотел остальных евреев там бросать. И вот прочел он в тайной книге «Йецира» о том, как создать евреям защитника. Он вылепил из глины особое существо – Голема, похожего на человека, только куда выше и силищи просто огромной. А на лбу у него Бен-Бецалель начертал буквы «Алеф», «Мем» и «Тав». Что получилось?
Герман. «Эмет».
Старый Йехезкель. «Эмет» – «истина» значит. И случилось чудо: глиняный великан ожил. И приказал Бен-Бецалель ему ходить ночами по улицам Праги, чтобы охранять евреев от их врагов. Голем этот никому спуску не давал, и скоро уже наши обидчики прознали про него, перепугались и стали остерегаться бить евреев…
Вольф. Так им и надо! А дальше что было?
Старый Йехезкель. А потом Голем слишком много на себя взял и стал сам людей судить как хотел. Тогда Бен-Бецалель отыскал его и на лбу его букву «Алеф» стер. Что получилось тогда, какое слово на лбу осталось?
Герман. Мем, Тав. «Мет».
Старый Йехезкель. Все верно. «Мет», то есть «мертвый». И жизнь из Голема ушла. Бен-Бецалель закрыл его на чердаке пражской Староновой синагоги. Там, говорят, в каморке, Голем этот до сих пор и cтоит.
Вольф. Жалко, что нашу синагогу сожгли. Может, там тоже Голем стоял чей-нибудь!
Старый Йехезкель. Кто знает! Ну все, все. Поболтали – и хватит. Теперь спать!
Все укладываются.Йосеф задувает свечу, и наступает темнота.
Ривка. Все будет хорошо, Йосеф. Главное, что мы вместе.
Йосеф. Я тебя люблю. Я так люблю тебя…
Ривка. Ты что! Что ты делаешь… Дурачок… Перестань… Йосеф…
Йосеф. Ну… Пожалуйста… Твой запах… Боже, Ривка… Ты сводишь меня с ума…
Ривка. Какие глупости ты говоришь… (Ахает.) Тихо… Ай… Мальчики… услышат…
Йосеф. Скажем им, что колдуем над тем, чтобы у них появилась сестричка…
Ривка. Колдуем… Так вот кто у нас колдун… Ах… А не…
Йосеф. Это ты – ведьма… Обворожила… меня…
Кровать начинает мерно поскрипывать.Старый Йехезкель артистично кашляет, но они уже не могут остановиться.
Ривка. Пожалуйста… Пожалуйста… Ах… Ах… Господи…
Йосеф. Люблю… Ты… ты…
Скрип стихает. Пауза.
Старый Йехезкель (ворчливо). Бесстыдники.
Йосеф. Мы делали вам внучку, папаша.
Ривка прыскает со смеху. Долгая пауза.
Ривка (тихо). Мне так хорошо с тобой. Так спокойно.
Йосеф. Я все для вас сделаю. Чтобы с вами все было хорошо.
Ривка. А можешь еще мне лично сделать хорошо?
Старый Йехезкель. Ривка! Подай мне судно. Опростаться надо.
Ривка. Черт. Сейчас, пап.
Ривка поднимается, подходит к Старому Йехезкелю с судном.
Старый Йехезкель (шепотом). Вообще-то, кое-какие деньжата у меня завалялись. Гробовые, так сказать. Как знать, может, до Гданьска мы на них и доберемся… Кхм… Если паспорт и вправду можно выправить так скоро, как хвастает твой муженек…
Ривка. Спасибо, пап. (Целует отца.) Спасибо.
8
Вспышка. Вспышка. Вспышка. В квартире Кауфманов работаетфотограф. Делают фотокарточки для паспортов – снимают Ривку, потом Йосефа, потом мальчиков, по очереди усаживая всех членов семьи на стул посреди комнаты. Все нарядные, в белых рубахах.
Ривка. Вольф, перестань вертеться! Бери с Германа пример. И хватит улыбаться, это фото на документы! А когда ждать карточки?
Фотограф. Через неделю.
Йосеф. Ну и отлично, нам как раз будет. А они-то с этими чертовыми паспортами затянули. Но теперь точно уж обещают.
Последним снимаютСтарого Йехезкеля. Ривка усаживает его повыше в постели, повязывает на нем галстук, просит смотреть в камеру.
Старый Йехезкель. Ну не на паспорт, так на могилку. Что раньше выйдет.
9
Площадь перед собором Вознесения Богоматери в гетто Лодзи.
Люди собрались послушать Хаима Румковского, который собирается обратиться к ним с речью, но толпа гомонит, не дает ему начать. К слушающим присоединяются и Ривка с Йосефом.
Женщина. Пан Румковский! Люди говорят, местечки под Лодзью пустые стоят! Ни живых, ни мертвых в них! Куда люди делись?
Мужчина. Неужели все деньги немцам отдать надо, пан Румковский? Как жить-то тогда, на что?
Румковский. Тихо! Тихо! Дайте сказать! Это нас всех касается! Ну?!
Он повышает голос, и люди стихают.
Румковский. С сегодняшнего дня выход из гетто запрещен. Его оцепят солдаты СС, кто попытается выйти, в того будут стрелять.
Мужчина. Как это – выйти нельзя? А я вот в городе работаю!
Румковский. Послушайте! Я просто передаю вам приказ немецкой администрации!
Йосеф. Мы уезжать должны, в Гданьск! У нас паспорта!
Румковский. Раньше надо было!
Йосеф. Вы не имеете права!
Румковский. Немцы издали декрет. Имеет силу закона. Точка.
Женщина. Они сгубить нас хотят! Чтобы мы от голода тут перемерли!
Румковский (визгливо). Тихо! Тишина, я сказал!
Ривка. Детям есть нечего, какое «тихо»!
Но остальные снова утихомириваются.
Румковский. Врать вам не стану – положение тяжелое. Все слухи о том, что происходит в селах вокруг Лодзи, имеют под собой самые страшные основания.
Йосеф. И что же нам делать? Смириться с этим?!
Румковский. Сопротивляться мы не можем. У нас нет ничего, мы не умеем воевать, а у них огромные, до зубов вооруженные армии!
Женщина. Что ж делать-то, пан Румковский? Как же быть-то?
Румковский. У меня есть план нашего спасения! Мы должны стать им полезны! Я говорил с паном Хансом Бибовым, главой немецкой администрации!
Мужчина. И что он?
Румковский. Прекратите перебивать! «Что он»! Германия воюет с Англией, с мировой империей. Ей нужны сейчас каждые рабочие руки. Пускай немцы нас презирают и ненавидят, но мы-то знаем, как искусны и трудолюбивы наши мастера! Зря ли Исраэль Познанский поставил тут свою мануфактуру, которая всю Российскую империю снабжала текстилем? Да и только ли текстиль! Мы все умеем, все можем! Наше гетто крохотное, да! Но это не тюремная камера! Не камера, если мы будем работать! Мы каждую квартиру превратим в мастерскую. Мы сделаем фабрики из школ и из храмов! Кто умеет шить?
Ривка и женщина тянут руки вверх.
Румковский. Будем обшивать вермахт! Латать военную форму! Жестянщики есть?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.