Бешеный мир

К вечеру третьего дня этого локального безумия начальник метрополитена распорядился полностью закрыть «Трубную».

На четвертый день были закрыты также «Цветной бульвар», «Достоевская» и «Сретенский бульвар». На остальных ближайших станциях были введены беспрецедентные меры безопасности. Так же, как на расположенных на поверхности технических объектах метрополитена – тех, через которые можно было пробраться на блокированную «Трубную».

А психи все продолжали и продолжали прибывать. Хуже того, к ним присоединился кое-кто из сотрудников метрополитена и дежурящих на станциях полицейских. На их внезапное сумасшествие поначалу не обратили внимания, но когда их застукали скребущими пол в том самом тоннеле, все сразу стало ясно. А вот причина, помутившая рассудок всем этим бедолагам, увы, совершенно не поддавалась объяснению.

Ушлые журналисты быстро выяснили личности упеченных в психушки граждан, счет которых шел уже на десятки. И сразу обнаружили вторую общую для них странность: еще четыре дня назад никто из них не являлся душевнобольным. Даже подозрительных симптомов и тех не проявлял. Редкий копатель – кажется, тогда и вошел в обиход этот термин – ранее обращался к психологу, психиатру или неврологу. А на психиатрическом учете состоял всего один из них, да и тот был лишь безобидным шизофреником. Все копатели являлись обычными гражданами – и коренными москвичами, и приезжими, – не знакомыми друг с другом, представителями разных слоев общества. И если бы не полицейские кордоны, все они в итоге оказались бы там, где был пойман первый псих и куда затем неудержимо влекло его последователей.

Люди сходили с ума совершенно спонтанно и без видимых причин. Один из копателей ехал после работы домой, к семье, но вдруг остановил машину прямо посреди Крымского моста и отправился через полгорода пешком на северо-восток, к «Трубной». Другой гулял в парке с шестимесячным сыном, а потом вдруг напрочь забыл о коляске с ребенком и решительно пошагал в том же направлении. Многие просто покидали службу в разгар рабочего дня. Некоторые из них, кого начальство или коллеги попытались остановить, без разговоров вступали в драку. И дрались с таким остервенением, словно это был для них ни много ни мало вопрос жизни и смерти.

Тема психической московской эпидемии взорвала Интернет. Она быстро и надолго обосновалась на ведущих местах новостных рейтингов и в топах сетевых блогов. Да и с чего бы ей было утратить популярность, если сенсационные новости с «Трубной» приходили ежедневно, а то и ежечасно? В психиатрических больницах Москвы не хватало мест, чтобы принимать больных, которых с каждым днем привозили туда все больше. Довольно скоро их число доросло до критического, что обернулось бунтами и массовыми побегами. Правда, все копатели бежали в одном, легко предсказуемом направлении, где их снова ловили и возвращали в клиники. А впоследствии – в развернутые по всей Москве и Московской области специальные карантинные центры. Там феномен неизвестного науке, прогрессирующего массового психоза взялись изучать светила российской и мировой психиатрии. И не только они, но и эксперты в других медицинских областях, что могли иметь хоть какое-то отношение к возникшей проблеме.

Впрочем, гипотеза о вирусной причине данного заболевания была почти сразу отвергнута. На это не указывал ни один признак, и вирусологи лишь развели руками. К тому же, если бы маниакальная страсть к раскопкам в метро была заразной, эпидемия распространялась бы очаговым способом, как и любая другая. Чего в Москве вовсе не наблюдалось. И все же кое-какая закономерность там присутствовала. Первые жертвы психоза были охвачены им в непосредственной близости от «Трубной». Но с каждым днем это происходило все дальше и дальше, а спустя десять дней копатели потянулись к ней не только из столицы, но и из пригорода. Затем – из области, а вскоре – и из соседних областей.

Сотни людей с остекленевшими глазами брели напролом к заветной цели, отделенной от них тогда десятками километров. И ладно бы просто брели, никого не трогая, никуда не вторгаясь и не мешая дорожному движению! К несчастью, все происходило с точностью до наоборот, и копатели превратились в серьезную проблему далеко за пределами Москвы. Особенно когда во время пути их одолевал голод. Тогда они уже не останавливались ни перед чем. И разграбления ларьков, магазинов, кафе и ресторанов были лишь самыми безобидными их злодеяниями. Потому что когда психи не могли добраться до обычной еды, они без малейшего зазрения совести прибегали к убийствам и каннибализму. Правда, пока это были лишь единичные случаи. Но по мере увеличения числа зомби такие инциденты фиксировались все чаще.

Кстати, о зомби. С подачи Интернета, где копателей, не мудрствуя лукаво, сразу нарекли этим голливудским прозвищем, в конце концов их стали называть так повсеместно. И никого, даже теледикторов и репортеров, не волновало, что настоящие зомби должны быть прежде всего мертвецами. Не говоря об иных качествах, присущих этому виду нечисти, вроде заразных укусов, после которых покусанный зомби человек вскоре сам превращался в одного из них. После укусов копателей, которые, несмотря ни на что, продолжали оставаться живыми людьми, человек мог заразиться разве что столбняком или СПИДом. Но как бы то ни было, однажды прилипшее к ним вроде бы не самое удачное прозвище так за ними и закрепилось.

Охваченная беспорядками территория в центре Москвы разрасталась словно огромная гноящаяся язва. Трубная площадь, Цветной бульвар, прилегающие к ним участки Бульварного кольца и улицы Неглинной, а также ближайшие кварталы превратились в натуральный театр боевых действий. Копателей стало так много, что они начали сбиваться в стаи и прорываться сквозь заградительные укрепления. Они делали это столь жестоко и упорно, что у полиции и солдат не осталось выбора кроме как стрелять в самых кровожадных зомби на поражение. Но их не останавливали даже пули! На возводимые у них на пути бетонные и стальные стены копатели отвечали быстро растущей численностью своего воинства. Которое, несмотря на свою неорганизованность, рвалось к единой цели и потому обладало напором, способным сокрушить любые заслоны.

Через три недели работники карантинных центров расписались в своем бессилии и перестали отлавливать копателей в эпицентре беспорядков. Это было разумное и своевременное решение. С некоторых пор на Трубной площади и в ее окрестностях все перевернулось с ног на голову: не санитары охотились на психов, а психи гоняли явившихся по их души санитаров. Зомби были невосприимчивы к слезоточивому газу и холодной воде из водометов, а резиновые пули отскакивали от них, как от стенки горох. К тому же все чаще среди них попадались индивидуумы, обладающие нехарактерной даже для буйных психопатов силой и агрессией. Это были, как правило, молодые копатели крепкого телосложения, которые до своего помешательства активно занимались спортом или тяжелым физическим трудом. Если такая ходячая машина смерти подбиралась к своей жертве на расстояние удара, ту не спасало даже огнестрельное оружие. «Берсерки» – так впоследствии обозвали этих копателей, – продолжали драться, даже заполучив в грудь целый автоматный магазин или потеряв пару конечностей. Да что там – даже лишившись головы, тело берсерка еще какое-то время рвало и метало вокруг себя все, что попадало ему под руку. А окончательно умирало лишь после того, как теряло всю кровь или его разрывало на части.

За нескончаемыми атаками на полицейские укрепления было не сразу замечено, что многие зомби стали заниматься тем, что им запрещали делать, не пуская в метро. А именно – рыть землю голыми руками. При той неистовости, с которой копатели взялись за работу, немудрено, что она начала у них спориться. Когда же на это обратили пристальное внимание, Трубная площадь (которую в Сети уже окрестили Трупной) и бульварные аллеи были покрыты глубокими рытвинами. А также кровью тех, кто ковырял асфальт своими изувеченными пальцами. Но для зомби это были сущие пустяки. По крайней мере, в дальнейшем история не знала ни одного копателя, скончавшегося от подобных ран или заражения крови.

Всем наблюдающим за московскими событиями было очевидно: падения полицейских заслонов на Трубной – всего лишь вопрос времени. Причем самого ближайшего.

Так оно и случилось. Ежедневно усиливающийся натиск зомби вынудил защитников станции отступить. Но прежде чем они сдали позиции и эвакуировали последних обитателей близлежащих зданий, все входы на «Трубную» были залиты бетоном. И когда орда безумцев заполонила отданную ей на поругание площадь, а также окрестные кварталы, бульвары и улицы, она наткнулась на внушительный бетонный саркофаг. Его уродливый серый купол возвышался на месте некогда стоявшего там памятника. И этот барьер копатели при всем старании не смогли бы ни своротить, ни разбить, ни тем более процарапать ногтями.

А отступившая полиция сформировала новое кольцо укреплений в радиусе примерно трехсот метров от саркофага. Только оно было сооружено уже с другими целями и являлось, так сказать, односторонне проницаемым. Все рвущиеся к Трубной зомби пропускались через защитный периметр совершенно беспрепятственно. Но если они вдруг решали вырваться обратно – например, в поисках еды, – их либо отлавливали, либо, в случае особо дерзких и опасных прорывов, уничтожали.

Прорывы случались, даже несмотря на то, что копатели не испытывали нехватку в продовольствии. Оно, а также бутылки с водой доставлялись им ежедневно на специальных бронированных грузовиках. Те регулярно въезжали в карантинную зону и сгружали автокранами поддоны, на которых стояли контейнеры с продовольствием. Которое тут же растаскивалось вечно голодными от усердной работы безумцами. И хоть его на первый взгляд хватало на всех, включая новоприбывших, многие зомби все равно не утрачивали желания добыть себе пищу самостоятельно. Что им уже категорически воспрещалось, и ничем хорошим это для них не оборачивалось.

Разумеется, что ни о каком свидании зомби с родственниками не могло быть и речи. Некоторые вконец отчаявшиеся граждане убедились в этом на своем горьком опыте, проникнув за ограждение, дабы увидеться со своими обезумевшими близкими. Увы, ни разу великая сила любви не сокрушила барьер безумия, отделяющий копателей от их психически нормальных жен, детей, родителей, братьев и сестер. Редко кому из этих безутешных родственников посчастливилось убежать от набросившихся на них психов и вернуться обратно целыми и невредимыми. Психи всегда безошибочно определяли в своей среде «чисторуких» чужаков и не питали к ним ни капли жалости или сострадания.

Все благоразумные люди из числа ищущих свою родню довольствовались информацией, которую получали в созданном для них специальном справочном центре. Военные фиксировали на видеокамеры пересекающих периметр копателей и потом устанавливали их личности. А установив, предоставляли их родственникам бесплатные гостиницы, где они могли проживать неограниченное время на полном соцобеспечении. Само собой, что если зомби не добирался до Трубной, пропадая без вести по дороге к ней, то жилплощадь и бесплатное питание его родне в Москве уже не предоставлялись.

Исчезнувших копателей также насчитывалось немало. Чем дальше они проживали от Москвы, тем длиннее и труднее был их путь к ней. Путь, на котором их поджидали не только естественные преграды – реки, горы, леса и болота, – но и враги: люди, готовые сами защищать себя и свои семьи от агрессивных безумцев. И чем дальше, тем таких людей становилось все больше. Потому что ни армия, ни полиция были не в состоянии взять под охрану каждый дом. А тем более – каждого человека, ведь в группе риска заболеть этой болезнью находились все без исключения граждане, от мала до велика…

Но почему?

Да, это был, пожалуй, самый актуальный на тот момент вопрос! Спустя месяц с начала безумия на Трубной, когда стало понятно, что оно не намерено сходить на нет, паника началась не только в России, но и в Европе. Радиус зоны аномального поражения расширялся, и в Москву уже шли зомби из Санкт-Петербурга, Тамбова, Пензы, Вологды, Воронежа, Курска… И не только оттуда, но и из восточных районов Украины и Беларуси. Что автоматически превращало кризис в международный, ведь копатели не признавали государственных границ и создавали пограничникам уйму трудностей. Нам чужие психи были не нужны – своих хватало с переизбытком. Однако, сбиваясь в стаи, те все чаще прорывались на нашу территорию, что требовало дополнительных мер для их сдерживания. Как от России, так и от ее соседей. На что последние шли не слишком охотно. И предпочитали перекладывать заботу о своих вырвавшихся за кордон невменяемых гражданах на ту страну, куда они столь одержимо рвались. Чем избавлялись от необходимости строить у себя карантинные центры и выделять немалые средства на их содержание.

А пока политики спорили и искали виноватого в нетипичной массовой миграции, ученые в поте лица продолжали биться над разгадкой ее природы. Ни на йоту не приблизившись к истине, они возложили свои последние надежды не на копателей, а на гипотетическую цель, к которой те стремились. Ради чего спустились под землю – в тоннели закрытой станции «Трубная», – прихватив с собой уйму всяческого научно-поискового оборудования.

Царящее наверху безумство ученых не беспокоило, хотя зомби уже содрали вокруг саркофага практически весь асфальт и теперь столь же усердно ковыряли глинистый слой под ним. По ходу работы среди них даже возникло разделение труда: одни копатели углубляли котлован, другие перебрасывали вырытые ими землю и камни к его краю. Наблюдающие за этой вакханалией стражи периметра заметили еще кое-что. Примерно дюжина копателей не желала пачкать руки, а вела себя подобно надсмотрщикам или бригадирам. Вполне возможно, что упорядочивание процесса копки было как раз их заслугой.

Оставалось неясно, как эти начальники управляют своей рабочей силой. Зомби умели издавать звуки, но между ними отсутствовало какое-либо звуковое общение, даже примитивное. Тем не менее перемещающиеся из конца в конец котлована «бригадиры» совершенно точно не были бездельниками. Издали их можно было даже принять за нормальных людей, которых зомби по какой-то причине не замечали и не трогали. Хотя при взгляде на них в бинокли помощнее эта иллюзия моментально пропадала. Остекленевшие глаза, мертвенно-бледная кожа и неестественность движений не оставляли сомнений в том, что «бригадиры» – такие же копатели, как и сотни окружающих их собратьев по несчастью.

Несмотря на то что зомби не прекращали свое круглосуточное рытье, саркофаг над «Трубной» защищал от них работающую на станции научную экспедицию. Которая тоже трудилась день и ночь напролет. Но если копатели, скорее всего, имели представление о цели своих поисков, то ученые вели разведку недр под станцией фактически наугад, понятия не имея, что конкретно они ищут. Тем более что все недра столицы, в особенности под ее центральными районами, были давным-давно прозондированы и картографированы.

Оставался один путь: бурить и опускать геолого-разведочные зонды глубже исследованных ранее горизонтов. Туда, куда до сей поры еще ни одному геологу не удалось заглянуть.

Впрочем, теперь, когда за изысканиями этой команды напряженно следил весь мир, она не испытывала недостатка в финансировании, специалистах и самой современной технике. Поэтому вскоре дорогостоящие лазерные буры исследователей преодолели глубинный предел, который когда-либо достигали в этих местах буровики. А спустя еще какое-то время они наткнулись на нечто такое, что и вправду стало самым грандиозным археологическим открытием, сделанным в Москве со времен ее основания.

Вот только радоваться этому открытию никому, включая самих ошарашенных открывателей, и в голову не пришло. Наоборот, многие из них были бы рады, если бы оно вообще никогда не свершилось. Ни в Москве, ни в любом другом уголке нашей планеты. Увы, но нельзя было повернуть время вспять и оставить зловещие тайны прошлого покоиться под толщей земли, где они доселе хранились тысячелетиями. И откуда им неведомо почему было суждено наконец-то вырваться…