Король «Ледяного взрыва»

– Надо полагать, их здесь не твои приятели оставили, – заметил я, кивнув в сторону четверки безнадзорных мутазверей.

– Нет, – помотал головой Гробур. – Мои братья должны были привезти нам посылку и убраться отсюда еще три дня назад. Да и к чему им было ехать вчетвером на такое простое дело?

– Чуешь поблизости погонщиков этих резвобегов?

– Нет, – уверенно ответил желтобрюхий, и опять его уверенность показалась мне слишком необоснованной. «Не доверяй ящеру, а ящеру-кисломану – тем более», – сказал бы мой старик-отец, будь он жив и находись сейчас рядом со мной. Впрочем, даже ответь Гробур утвердительно, я все равно не отказался бы от своего плана, что созрел у меня в голове полминуты назад.

– Тогда пошли, позаимствуем у добрых тэнки одного мутазверя, пока хозяева не вернулись, – предложил я, решив, что транспорт принадлежит кому-то из местных жителей, и направился к поляне.

– Постой, тонкокожий, – полушепотом окликнул меня ящер. – Гробур не обучен управлять резвобегом. Я вообще… э-э-э… не умею повелевать мутазверьми. Даже элементарных команд не знаю.

– Поедешь позади меня в пассажирском седле. – Я не намеревался отступать от задуманной авантюры из-за такого пустяка.

– А как же намордник? У меня его нет! – продолжал терзаться сомненьями компаньон.

При езде на транспортных животных все брайхорнцы были обязаны надевать специальный намордник, поскольку мутазвери пугались огненного дыхания ящеров и выходили из-под контроля погонщиков.

– О Боги! – Я раздраженно всплеснул руками. – И всему-то тебя надо учить, желтобрюхий! Пока я установлю контакт с резвобегом, найди любой большой гриб, заткни им пасть и дыши через нос. Можешь даже взять ядовитый – честно говоря, нам с резвобегом на это плевать. И не вздумай проглотить кляп, прожорливая ты тварь! На запах жареных грибов мутазвери не реагируют – проверено, – но если ты на ходу ненароком чихнешь, нам конец.

Пристыженный Гробур что-то пробухтел под нос и пошел по грибы, а я в последний раз огляделся и, выйдя из-за дерева, двинул к примеченному мной резвобегу.

Молодому либо попросту бездарному погонщику сложно наладить контакт с чужим транспортным животным. Но опытным ездокам вроде меня эта задача по плечу. Вернее, по рукам. Усевшись в погонщицкое седло, я разогрел ладони, потерев их друг о друга (Обязательная процедура, которой большинство погонщиков почему-то пренебрегает. А зря: теплые ладони сразу располагают к доверию и служат первейшим шагом к взаимопониманию с мутазверьми), снял с нейропульта защитную крышку и аккуратно – можно даже сказать, ласково – накрыл его ладонями.

Нейропульт любого мутазверя являет собой крупный шишковидный нарост, расположеный на спине, у основания черепа животного. На кожный покров этого нароста маги-биоинженеры, последователи гениального Эрена, выводят тысячи особых нервных окончаний, по которым погонщик посылает мысленные команды-импульсы прямо в мозг транспортного животного. Мягкие фиксаторы перчаток бережно закрепили мои разогретые ладони, по сути, на оголенных нервах резвобега, а он в свою очередь, фигурально выражаясь, прикоснулся к моему сознанию и сразу же ощутил мой открытый доброжелательный настрой. После чего увидел в Торки Биксе лучшего друга и стал полностью ему доверять. И, разумеется, подчиняться всем без исключения командам постороннего погонщика.

Установив контакт, я оперативно сохранил его параметры в специальном буфере обмена нейроимпульсами и теперь мог впадать в любое настроение – от безудержного ликования до дикой злобы, – а мутазверь этого даже не заподозрит. Наше общение с ним будет протекать в одном незыблемом ключе – том, который мы с резвобегом выбрали при знакомстве. Законы эти были введены в обиход полтысячи лет назад великим магом-биоинженером Эреном, одним из авторов Указа о Транспорте, и с тех пор не претерпели ни малейших изменений. Воистину справедливые и почитаемые мной, вплоть до последней буквы, принципы. Увы, но с прочими законами мира Пророчества я уже не водил столь крепкой дружбы…

Теперь я был готов отправляться в путь, а желтобрюхий грибник все мешкал, шатаясь вокруг поляны в поисках затычки для своей огнеопасной пасти. Я хотел было окликнуть его, но тут мое внимание привлекла маленькая деталь, напрочь упущенная из вида при установлении контакта с чужим мутазверем.

Казалось бы, ничем не примечательная деталь – метелка сушеного волчьего ягодника, подвешенная на ветровом щитке резвобега. Однако при виде этого букетика, который мог бы показаться кому-нибудь другому обычным украшением, меня тряхануло так, что я чуть не вылетел из седла.

– Гробур!!! – заорал я, отринув всякую скрытность. – К Шинтаю грибы, заткнешь глотку кулаком! Прыгай в седло, змеиный сын, и проваливаем отсюда! Бегом ко мне, кому говорят!!!

Обеспокоенный моими воплями Гробур выскочил на поляну и начал озираться. Я заметил, что в руках у него уже не один, а несколько грибов – очевидно, ящер отнесся к моему наказу со всей ответственностью и решил насобирать как можно больше запасных «кляпов». Ублюдок решил было поинтересоваться, из-за чего шум, но не успел он открыть пасть, как откуда-то из леса донесся лютый и до омерзения душераздирающий вой. И тут же ему в ответ прозвучало еще несколько.

Не было сомнений в том, что это перекликались хозяева резвобегов. Кто они, стало понятно по обнаруженному мной талисману, которым по традиции украшали своих транспортных животных погонщики-келебра. Волчий ягодник – излюбленное растение оборотней-самцов, в то время как их самкам, оборачивающимся большими свирепыми кошками, талисманами всегда служат метелки валерианы. Дыша ароматами своих сушеных оберегов, погонщики этой дикой расы успокаивают себе нервы, что облегчает их общение с мутазверьми, не больно-то охотно идущими на контакт с кровожадными хищниками.

Имейся у меня на теле шерсть, вся она сейчас встала бы дыбом от пронизывающего страха, каким наполнили ночь близкие завывания келебра. Ящеры в возбужденном состоянии обычно начинали плеваться огнем. Но, памятуя мои инструкции, Гробур сдержал эмоции и не стал пугать мутазверя – единственную нашу надежду на спасение от надвигающейся угрозы. Поспешно сунув в пасть самый крупный гриб, компаньон швырнул остальные под ноги, после чего подскочил к резвобегу, грузно плюхнулся в пассажирское седло и промычал сквозь кляп что-то невнятное, но очень выразительное.

Можно было и без подсказок догадаться, что означает это мычание. Бросив через плечо: «Держись крепче!» – я припал к холке мутазверя и буквально вонзил ему в мозг нейрокоманду на старт…

Когти резвобега взрыли дерн, взметнувшийся позади нас комками перемешанной с травой грязи, и животное рвануло вперед, беспрекословно исполнив приказ погонщика. Больше всего я боялся, что мои огрубевшие за год каторжных работ ладони утратили чувствительность и мне придется по нескольку раз дублировать свои команды. Поэтому отрадно было узнать, что руки Торки Бикса остались прежними и все еще чутко реагировали на любой сигнал, поступающий от нейропульта.

Три секунды, и резвобег уже достиг края поляны. Мне доводилось прежде гонять по бездорожью на мута-зверях-вездеходах, так что кое-какой опыт в этом плане у меня имелся. Однако, когда до леса оставалось всего ничего, из-за деревьев прямо нам навстречу выскочило крупное и стремительное существо. Избежав удара бампером, оно перепрыгнуло через забрало, закрывающее резвобегу глаза, и со всей дури припечаталось мордой к ветровому стеклу.

Оборотень! Огромный, матерый оборотень, разъяренный и лучами кометы, и нашей коварной выходкой! Для него прикончить безоружного человека столь же легко, как мне – растоптать лесной гриб. В нескольких сантиметрах от моего лица, по ту сторону стекла клацнули желтые клыки, самый мелкий из которых был размером с мой указательный палец. Когтистые лапы келебра уцепились за края лобовых обтекателей, что позволило ему удержаться на движущемся резвобеге и не слететь на землю. Горящие глаза оборотня впились в меня с испепеляющей яростью, а из глотки двуногого хищника вырвался уже не вой, а дикий рев. Внешняя плоскость стекла тут же покрылась мутной испариной и каплями густой, перемешанной с кровью слюны.

Пытаясь скинуть рассвирепевшего владельца украденного транспорта наземь, я взялся бросать мутазверя из стороны в сторону, но келебра крепко ухватился за обтекатели и не желал падать под ноги животному. Когти задних лап оборотня скребли по забралу, но не могли дотянуться до глаз резвобега. Однако монстр все равно заслонял ему обзор, равно как и мне, вынужденному пялиться расширенными от ужаса глазами прямо в морду уродливой твари.

Ослепленный злобой келебра предпринял очередную попытку откусить мне голову, ткнувшись оскаленной пастью в ветровое стекло. Оно моментально покрылось паутиной трещин, но стойко выдержало и второй удар. А вот третья атака оборотня непременно должна была увенчаться успехом. И если в данный момент он не мог достать погонщика ни лапами, ни клыками, то, разбив разделяющий нас барьер, с легкостью растерзает меня чем угодно.

Резвобег не успел набрать скорость и еще мог маневрировать промеж деревьев без моей помощи. Вот когда транспортное животное достигнет своего скоростного предела, тогда ему уже будет жизненно необходима поддержка погонщика, чьи острый взор и отменная реакция многократно усиливали аналогичные качества мутазверя. Пока же мы с резвобегом не вошли в ментальный резонанс, и в нашей незавидной ситуации это было скорее плюсом: разгонись мы до умопомрачения при перекрытом обзоре – и уж точно врезались бы в дерево.

Келебра откинулся назад, замахиваясь для последнего, фатального удара. Я всеми силами старался смотреть не на него, а строго по курсу, что давалось мне ценой невероятных усилий. Продолжая гнать резвобега по лесу крутыми зигзагами, я в отчаянии понимал, что, несмотря на все старания, вот-вот лишусь головы, так и не вкусив в полной мере вновь обретенную свободу.

Разбитое стекло брызнуло осколками за мгновение до того, как в него ударили клыки оголтелого оборотня. Что было весьма странно, но разгадка этой странности последовала незамедлительно. Просвистевший у меня над затылком тяжелый кулак, усиленный разящим наповал энергокастетом, пробил ветровик и врезался аккурат в оскаленную пасть келебра, разом лишив того половины клыков. Поперхнувшись неожиданно прилетевшей ему в глотку лапой Гробура, оборотень выпучил глаза, а в следующий миг его голова с отвратительным чавканьем разлетелась на кровавые ошметки. Силовой разряд кастета шутя раскалывал камень, а уж с плотью хищника совладал и подавно. Его обезглавленное тело обмякло и сползло по обтекателям прямо под ноги резвобегу. Раздался хруст, и втоптанная в землю некогда грозная тварь превратилась в бесформенное кровавое месиво.

Гробур, из пасти коего торчала толстая грибная ножка, промычал что-то похожее на: «Подавись, собачье дерьмо», – и стряхнул с руки выдранные челюсти келебра, болтавшиеся на ней, словно костяной браслет. После чего похлопал меня по плечу и обеспокоенно указал назад. Я обернулся и понял, что рановато обрадовался. Косматые твари, празднующие в этом лесу Злое Знамение, и не думали отпускать нас восвояси.

Видимо, компания бродяг-келебра нарочно прибыла сюда, чтобы учинить сезонное бесчинство вдали от городов, чьи жители при поддержке столичных магов живо приструнили бы распоясавшихся оборотней. Истребление лесных монгов не запрещалось законом, и к рассвету заезжие охотники изрядно уменьшили бы здешнее поголовье этих злобных, но трусоватых созданий. Однако в планы келебра вдруг нежданно-негаданно вклинились два беглых каторжника, охотиться на которых было, бесспорно, куда интереснее. К тому же дерзкая парочка сама спровоцировала гнев хозяев праздника и автоматически записалась на роль очередных жертв.

В полусотне метров позади нас неслись, растянувшись в короткую цепь, три резвобега, на каждом из которых восседало по оборотню. Провозившись с напавшим на нас их товарищем, мы так и не набрали должную скорость, в то время как келебра разогнали своих мута-зверей практически до предела.

– Не мычи – вижу! – бросил я отчаянно жестикулирующему Гробуру. – Лучше прикуси гриб и смотри не выпади из седла. Сейчас малость потрясет!

Точно по курсу у нас торчал гигантский эвкадуб, чья верхушка маячила чуть ли не вровень с окружающими ущелье хребтами, а чтобы обхватить его ствол, потребовалось бы не менее двадцати человек. Наш резвобег двинул было в обход препятствия, но я приказал животному мчаться прямиком на дерево. Почувствовав, как мута-зверя охватывает волнение, я оперативно блокировал ему тот участок мозга, что отвечал за принятие самостоятельных решений. А потом полностью взял управление резвобегом на себя, оставив в его распоряжении лишь примитивные моторные функции.

Финт, который я намеревался проделать, был из разряда тех, что Молниеносный Бикс практиковал в молодости, выступая на арене мутазвериного родео. Сейчас у меня не было нужды заставлять резвобега исполнять трюк на максимальном уровне сложности. Да и мой нынешний подопечный вряд ли провернул бы такое, не получив травму, – прежде чем выйти на арену, мутазвери-трюкачи подвергаются долгой дрессировке и укрепляющей биоинженерии. Я тоже не занимался подобной эквилибристикой уже добрый десяток лет и не был уверен, получится ли у меня после столь длительного перерыва не ударить в грязь лицом. Но иного способа оторваться от настигающей нас погони я в данный момент не видел.

Не было времени оглядываться и проверять, надежно ли ящер закрепился в седле, поэтому, если желтобрюхий выпадет на ходу, пусть пеняет на себя. Я же полностью сосредоточился на выполнении маневра, войдя в настолько тесный контакт с сознанием резвобега, что фактически утратил собственное «я» и переродился в неистового мутазверя, готового совершить самый отчаянный прыжок в своей жизни.

Не добегая до эвкадуба десяток метров, ведомый мною резвобег совершил мощный подскок, долетел до дерева, но не врезался в него, а оттолкнулся от ствола всеми четырьмя ногами и почти с той же скоростью полетел обратно. На родео мои подопечные делали при этом сальто в воздухе вместе с погонщиком (словами не описать, какие я в тот момент переживал ощущения!), но для обычного резвобега совершить облегченный вариант аренного трюка тоже могло считаться выдающимся достижением.

Не успели преследователи и глазом моргнуть, а мы уже находились у них за спиной. Наш резвобег удачно приземлился на мягкую траву, в то время как трое его собратьев, повинуясь своим погонщикам, на полном ходу обогнули толстый ствол эвкадуба. Чтобы среагировать на перемену обстановки, придержать животных и поменять курс, келебра требовалось несколько секунд. Тех самых секунд, в течение которых мое преимущество над ошеломленными врагами станет абсолютно неоспоримым.

Оборотень, что двигался в шеренге преследователей крайним справа, только-только замедлил ход резвобега и пошел на разворот, как в этот момент на него из-за дерева налетели мы. Передние лапы нашего мутазверя тараном ударили в бок вражеского животного, а бампер – прочный, закаленный в магическом горниле стальной щит – рубанул келебра по шее и начисто отсек ему голову. Резвобег противника потерял равновесие и рухнул на траву вместе с мертвым погонщиком, голова которого, словно мяч, откатилась далеко в сторону.

Остальные оборотни уже мчались к нам, правда, сейчас скорость преследователей была заметно ниже нашей. Устраивать верховой бой с превосходящим по силе противником я не дерзнул и потому, не мудрствуя лукаво, рванул прежним курсом, сквозь ночной лес, в неизвестность.

Теперь мы с врагами находились приблизительно в равных условиях. Конечно, каждый из оборотней весил меньше, чем мы с Гробуром, вместе взятые, и их резвобеги двигались заметно легче. Зато, как я успел определить наметанным глазом, погонщики из этих келебра были так себе. По ровной прямой они нас, бесспорно, настигли бы, но в изобилующем кочками и буераками лесу нагнать Торки Бикса надо еще постараться. К тому же враги узнали, что их жертва в любой момент может выкинуть непредсказуемый и убийственный фортель. Лично я бы на месте преследователей трижды подумал, а стоит ли продолжать эту сомнительную погоню.

Загвоздка состояла в том, что келебра и в обычное время не больно-то склонны к раздумьям, а в ночь Злого Знамения уповать на здравомыслие оборотней и вовсе глупо. Они уверенно сели нам на хвост и, периодически то отставая, то вновь сокращая дистанцию, двигалась одним курсом с нами. В принципе лично меня такое положение дел устраивало – Шинтай с ними, одержимыми тварями; не могут дотянуться до нас – и ладно. Но, с другой стороны, я совершенно не был знаком со здешней местностью и мог ненароком загнать резвобега в какую-нибудь топь или западню. И у Гробура не спросишь, куда ехать, – слишком рискованно заставлять огнеплюя вынимать затычку из пасти. Впрочем, двигайся мы не туда, желтобрюхий уже извел бы меня своим предупредительным мычанием.

Ехать предстояло недолго – это очевидно. Изначально ящер планировал добраться до нужной точки пешим ходом, а значит, вольер, в котором меня ожидает лишенный ограничителя турбошмель, находится где-то совсем неподалеку. Иначе приятели Гробура непременно дождались бы нас и сопроводили к месту старта. Однако будет крайне невежливо, если мы притащим за собой в секретное убежище брайхорнцев двух оборотней. Хотя я здесь человек подневольный и меня вовсе не обязаны волновать вопросы безопасности. Кроме, разве что, личной. На свободе пропащая жизнь каторжника Бикса вновь обрела смысл, и мне сразу расхотелось отдавать ее задаром.

Мы петляли зигзагами промеж деревьев, продирались сквозь кусты, сигали через овраги, а ущелье все не кончалось. Сосредоточенный на управлении резвобегом, я невольно потерял счет времени. Мне чудилось, что с момента угона нами мутазверя прошло несколько часов, хотя, будь это правдой, над Атрейей давно взошло бы солнце. Растущие повсюду могучие эвкадубы заслоняли обзор, что тоже не способствовало повышению настроения. Наоборот, даже несмотря на то что нам удавалось держать преследователей на расстоянии, во мне все сильнее и сильнее крепли нехорошие предчувствия. Интуиция подсказывала: что-то здесь не так. Но остановиться, дабы спокойно, без спешки обсудить дальнейшую стратегию, было нельзя. Келебра дышали нам в спины, и у нас оставался только один выход: мчаться вперед и надеяться на удачу…

Внезапно эвкадубовый лес закончился, и мы выскочили на просторную равнину, простирающуюся вширь от одного склона ущелья до другого, а вдаль – насколько позволяли рассмотреть предрассветные сумерки. Оборотни сразу же воспрянули духом и огласили округу победным воем. Да, у них имелся повод для ликования: впереди лежащий путь был ровным и вдобавок шел под уклон. Настигнуть нас на такой местности было вопросом нескольких минут, и никакие судорожные метания из стороны в сторону нам больше не помогут.

Так и случилось. Я начал часто оглядываться и каждый раз констатировал, что дистанция между нами и келебра неизбежно сокращается. Гробур обеспокоенно заерзал и зарычал, отчего гриб-затычка у него в пасти начал дымиться и скворчать, как на сковороде. Ящер определенно настраивался на битву, а мне оставалось уповать лишь на то, что ему хватит сил одолеть в одиночку двух оборотней. Тонкокожий в открытом столкновении свирепых монстров мог лишь путаться под ногами, и то недолго – до первого пропущенного удара.

Отчаяние все больше и больше охватывало меня, и я приготовился развернуть мутазверя и броситься на келебра в контратаку. Но в это утро мне не довелось пасть геройской смертью. Оборотни уже приблизились к нам настолько, что, имейся у них при себе камни, твари забили бы нас ими, практически не целясь. Но аккурат в эту минуту над равниной появился странный тяжелый туман. Он поднялся из травы плотной пеленой, подобно быстро прибывающей воде, и прекратил подъем на уровне колен резвобега – то есть примерно на полутораметровой высоте от земли. С момента появления тумана мы проехали всего ничего, но за это время мир преобразился до неузнаваемости. Теперь мы передвигались будто по облакам, поскольку трава была полностью сокрыта под непрозрачным белесым покровом.

А затем наш резвобег стал стремительно терять скорость, и пока я спешно искал этому причину, животное, с трудом передвигая ноги, сделало последние шаги и окончательно застыло на месте. Я послал ему несколько экстренных команд, но все без толку. Мутазверь был тут совершенно ни при чем. Всему виной являлся туман, в котором мой четвероногий подопечный завяз капитально, как в трясине.

Впрочем, преследователи испытывали те же затруднения. Угодив впросак, когда до вожделенной цели оставалось всего ничего, келебра раздраженно взревели, после чего решили-таки довершить расправу и соскочили с резвобегов. Я всегда считал оборотней безмозглыми созданиями, слепленными лишь из клыков и мускулов, и вот получил этому очередное доказательство. Твари так вожделели вцепиться нам в глотки, что и на миг не задумались о коварстве загадочного тумана, воздействие которого явно распространялось не только на мутазверей.

Гробур в ярости выплюнул прожаренный им до черноты грибной кляп (если до этого желтобрюхий обожал лакомиться грибочками, теперь он их точно до смерти возненавидит) и хотел ринуться на врагов, но, хвала Богам, я успел удержать компаньона в седле. Ради этого мне даже пришлось бросить нейропульт – хотя от него и так не было теперь никакого проку – и ухватить рвущегося в бой ящера за плечи.

– Спокойно! – осадил я его. Удивительно, но грозный брайхорнец повиновался и даже не отвесил тонкокожему подзатыльник. – Могу поспорить, оборотням до нас не добраться! Смотри внимательно, вот сейчас!..

И точно, очутившись на земле, оба келебра моментально увязли по пояс в тумане. И как бы зверюги ни бесновались, ни выли и ни брызгали слюной, передвигаться в коварной дымке им было невмоготу. Я недоумевал, как после столь суетливой и изнурительной ночи в оборотнях еще оставалась энергия на выплескивание гнева. Или это комета Каллахана продолжала подпитывать их своим магическим светом? Но, как бы то ни было, наделить келебра силами вырваться из туманной трясины хозяйке Злого Знамения не удавалось.

Неизвестно, насовсем или нет, но эти враги больше не являлись для нас угрозой. Однако и мы очутились в довольно затруднительном положении. Вдобавок, резвобег почуял у себя над головой неприкрытое огненное дыхание ящера и начал дергаться, норовя выбросить пугающего его пассажира из седла. Гробур едва успел снова пристегнуться ремнями, которые страховали нас лишь от падения. От жутко нервирующей болтанки не спасало ничто, сколько я ни пытался посредством нейропульта успокоить взбудораженного мутазверя.

– Ну спасибо тебе, желтобрюхий! – раздосадованно вздохнул я, опустив в бессилии руки. – Теперь из-за твоего геройства придется заново проходить курс молодого погонщика! Знал бы ты, ублюдок, сколько мозолей было у меня на заднице, когда нас в школе Эрена заставляли каждый день прыгать на таком вот тренажере!

– Не меня благодари, а вон их! – огрызнулся Гробур и кивнул в сторону едва проклевывающегося на горизонте восхода.

Я повернулся и тоже уставился на восток. Оттуда, прямо по пелене тумана, а не по укутанной им земле, к нам направлялись две высокие, облаченные в мантии фигуры. Даже издали можно было различить, что одна из них – женская, а другая – мужская. Фигуры просто плыли по-над туманом, не перебирая ногами и не размахивая руками, как это делали бы мы с Гробуром, научи нас кто-нибудь ходить, не проваливаясь, по таким зыбким поверхностям.

Мы пока не ведали, причастна ли эта невесомая парочка к нашему проблематичному положению, но появилась она как никогда вовремя. Едва загадочные мужчина и женщина приблизились, разбушевавшийся резвобег сразу сделался кротким, будто напрочь перестал замечать сидящего у него на спине огнедышащего ящера.

– Сиды, – пробулькал Гробур равнодушным тоном. Было неясно, рад желтобрюхий появлению этих существ или нет. Я тоже испытывал сейчас весьма противоречивые чувства. Бесспорно, маги околачивались здесь, помогая местным стражам правопорядка отлавливать беснующихся оборотней. Поэтому и угодившим в магические силки беглым каторжникам встреча с сидами не сулила ничего хорошего. Но если бы не они, еще неизвестно, чем завершилась бы наша стычка с келебра. Хотя как ни крути, а я предпочел бы окочуриться на воле, чем вернуться на каторгу и растянуть свою смерть на несколько лет.

Согласно неписаной, но повсеместно чтимой традиции, начинать разговор с сидом первым считалось дурным тоном. Нам с желтобрюхим было сейчас не до соблюдения этикета, однако мы все-таки прикусили языки и предпочли наблюдать за действиями сидов с настороженным молчанием. Логика подсказывала мне, что вряд ли Университет Истадала послал бы в эту глушь действительно могучих магов, способных читать, как книгу, сокрытые в глубине чужих душ помыслы и с легкостью обрушивать небо на головы неугодных. Скорее всего мы наткнулись на обычных заклинателей мелкого пошиба, возможно, даже не мастеров, а простых учеников, посланных на полевую практику. Выяснить это по возрасту идущих к нам сидов было нельзя – единственное, что мы могли с точностью у них определить, это пол. А рост и внешность всех взрослых сидов прекращали изменяться по достижении ими совершеннолетия; для представителей этой расы оно наступало в сорок лет. Так что перед нами могли с одинаковой вероятностью предстать и разменявшая четвертый десяток молодежь, и трехтысячелетние старики, помнившие еще войну Великих Домов.