Белый шейх: путь мести

– Отец иногда доверяет мне в ваших делах некоторые мелочи. – Решил рассказать Халид. – Так что меня в ваших делах можно использовать разве что в качестве доверенного курьера.

– Именно такое поручение я и хотел тебя попросить выполнить, – подхватил Нагиб, поддерживая лёгкий тон. – Я невероятно занят, вчера не смог выполнить одно небольшое, но важное дело. Сорвалась встреча с ключевым клиентом, теперь её нельзя переносить.

– Говори конкретно, что нужно сделать, – после секундного колебания согласился Халид. Его доброе сердце не видело подвоха.

– Дядя просил срочно передать один ящик на завод. Небольшой, фанерный. – Тяжело вздохнул Нагиб, намекая на важность и свое переживание, если он не выполнит поручение. – Его нужно отдать лично в руки старшему мастеру в цехе номер пять. Больше никому.

–А почему… почему это дело не поручить водителю? – На другом конце провода повисла короткая пауза. – Можно же было поручить задание экспедитору? – Неожиданно спросил уже почти согласившийся Халид.

–Видишь ли, в чём дело… Вчера вечером я признался отцу, что не выполнил его поручение, потому что… ну, решил расслабиться с друзьями. – Нагиб внутренне сжался, но его голос зазвучал искренне виновато и печально. – Он был очень зол. Сказал, что я безответственный. – Нагиб снова сделал эффектную паузу, – и сказал, что теперь его единственная правая рука – это ты. Что ты никогда его не подводил. Именно он попросил, чтобы эту работу выполнил ты. Как знак доверия.

Это была гениальная ложь. Она била точно в цель – в сердце Халида, который всю жизнь жаждал признания отца и одобрения старшего брата.

– Хорошо, брат! – Тон Халида смягчился, в нём послышалась даже лёгкая улыбка. – Я согласен. Давай подробности. Куда и когда ехать?

В реальности никакой просьбы от Мансура не поступало. Халида даже не удивило, что отец сам не позвонил ему – он привык, что Нагиб был основным посредником. Слишком поздно, горько и страшно поздно, он узнает страшную правду.

Тот самый фанерный ящик, аккуратный и ничем не примечательный, который он с такой гордостью, как знак доверия отца, передал в руки старшему мастеру, был не с новым контрольным оборудованием, как ему сказали.

Внутри, за деревянными стенками, скрывалось хитроумное устройство, собранное «специалистом» Сайеда. Устройство, которое должно было незаметно встроиться в систему управления и вызвать незаметный, но необратимый сбой.

Спустя два дня тишины, ровно в час пиковой нагрузки на производственную линию, это устройство сработало. Тихий щелчок, послушный зловещей цифровой команде, стал спусковым крючком для масштабной, разрушительной аварии.

Весть о катастрофе на главном производственном комплексе Риядов пришла, как удар грома среди ясного неба. Сначала поступил тревожный, обрывочный звонок от дежурного инженера, голос срывался от паники. Нагиб воспринял произошедшее с флегматичной беспечностью к удивлению старшего Рияда.

Потом нахлынула оглушительная тишина в кабинете Мансура, нарушаемая лишь нарастающим гулом в ушах. Он сидел за своим массивным дубовым столом, и пальцы, сжимавшие трубку, побелели. Один из цехов фабрики, успешно работающей десятилетиями, рухнул в одночасье, погребя под обломками не только сталь и бетон, но и человеческие жизни.

Трагедия была чудовищной. Не нельзя было назвать аварией или банальным не техническим сбоем, вызвавшим брак изделий. Произошедшее было катастрофой, выведшей полноценное разрушение ключевого цеха. Взрыв, последовавший за серией каскадных поломок, вызвал обрушение конструкций и мощный пожар. Мансур отбросил в сторону докладные о потере технологического оборудования, так как был потрясён гибелью людей.

Шестеро рабочих, находившихся в эпицентре произошедшего, больше не вернутся к своим семьям. Ещё десятки получили ранения и ожоги различной степени тяжести. Воздух над промышленной зоной почти на неделю затянуло едким, чёрным дымом, наблюдаемым издалека всем городом. Эта тёмная завеса зловещим знамением висела дамокловым мечем над бизнесом семьи Риядов.

Последствия наступали неумолимо, одно за другим, как падающие костяшки домино. Практически мгновенно, по предписанию прокуратуры и государственной технической инспекции, всё колоссальное производство было полностью остановлено.

На въездах на территорию промышленного объекта выставили оцепление. В кабинетах управляющих, обычно бурлящих деятельностью, теперь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерными шагами следователей и скрипом открывающихся сейфов. Начиналось масштабное, беспощадное расследование.

И все улики, все собранные по крупицам факты, упрямо указывали на одного человека – Мансура Рияда. Виноватым оказывался владелец фабрики. По версии следствия, в погоне за сверхприбылями намеренно игнорировал все нормы безопасности.

По всем отчётам и аналитическим заключениям выходило, собственник годами откладывал жизненно необходимую реновацию и обновление технологического оборудования. Вскрылись старые докладные записки инженеров, предупреждавших об износе узлов. Они, как приговор, ложились на стол следователям. Теперь это были не предостережения, а доказательства преступной халатности.

Управляющие и ближайшие помощники Мансура, видя его ежедневные мучения, не могли в это поверить. Они наблюдали, как их несгибаемый босс, всегда державшийся с королевской осанкой, буквально сгорбился под тяжестью вины и горя. Он метался между полуразрушенной фабрикой, где работали спасатели, и своим офисом, превратившимся в штаб по ликвидации последствий.

Домой он практически не появлялся, ночуя прямо в кабинете на кожаном диване. Он страшно осунулся, глаза ввалились и потухли, а в обычно идеально выбритой щетине пробилась седина. Это была не вина преступника – это была беспомощность и отчаяние честного человека, столкнувшегося с чудовищной несправедливостью.

Первым его шагом, ещё до того, как были завершены все формальности, стали люди. Он распорядился немедленно и в полном объёме выплатить заработную плату всем работникам, несмотря на вынужденный простой. Семьям погибших были выплачены колоссальные компенсации – суммы, которые говорили не о попытке откупиться, а о глубоком, искреннем раскаянии и сострадании.

Каждой такой семье было официально, при нотариусе, обещано полное пенсионное содержание до совершеннолетия детей. Для многих это была единственная надежда выжить. Вопреки ожиданиям Сайеда, волны народного гнева не последовало. Были слёзы, было горе, но не было ненависти к Мансуру. Рабочие, знавшие его годами, видели его искренние страдания и были благодарны за его честность в самые тёмные времена.

Одним из самых тяжёлых ударов стало для Мансура известие о главном технологе, Алишере – ветеране предприятия, человеке невероятной скрупулёзности и честности. Тот в день аварии задержался сверхурочно, чтобы лично проверить один из спорных узлов, и случайно оказался в эпицентре. Он получил несовместимые с жизнью травмы.

Мансур, отложив все совещания, поехал в больницу. Палата интенсивной терапии встретила его стерильным холодом и тихим писком мониторов. Алишер был почти не узнаваем под бинтами и трубками. Увидев хозяина, он слабым движением пальца подозвал его ближе. Мансур склонился к нему, и технолог, собрав последние силы, прошептал ему на ухо хриплое, обрывочное признание, обжегшее Мансура словно раскалённым железом.

– Это… не случайность… Саботаж… – Главный технолог выговаривал слова, воспринимаемые собственником бизнеса как выстрелы. – Система… была… модифицирована… извне… Диверсия…

Больше он ничего сказать не успел. Через несколько часов его не стало. Эти несколько шепотных слов перевернули всё в сознании Мансура. Вернувшись в свой опустевший, мрачный офис, он заперся и приказал никому не беспокоить. Он достал все схемы, отчёты, журналы работ. Он не спал всю ночь, анализируя произошедшее уже под новым, страшным углом.

К утру он смог сформулировать хотя бы для себя, чем была вызвана картина пришествия. Мансур полный потрясения взирал на собственные расчеты и с более ужасающей отчётливостью смог сложить элементы изуверского плана. Мансур маркером на листе принялся лихорадочно вписывать свое понимание случившегося.

Якобы случайные совпадения, странные пропуски в логике, отказ узлов и нестыковки в действиях автоматики… Правда слов Алишера становилась для него всё явственнее. Это была не халатность. Это было спланированное, хладнокровное убийство и диверсия.

Он попытался донести свои догадки до представителей технической комиссии. Мансур был поражён, когда наткнулся на глухую, непробиваемую стену. Глаза экспертов были пусты и бесстрастны. Они кивали, делали вид, что слушают, но их вердикт был предрешён. Они уже получили свои инструкции и щедрые авансы от Абу Сайеда. Отчёт комиссии для прокуратуры был готов ещё до начала расследования, где виновным был уже назначен собственник, Мансур Рияд.

Всё вело к необратимому, производство будет окончательно и навсегда остановлено, а лицензии отозваны. Мансура ждали многомиллионные убытки, банкротство, суды, но больше всего владельца большого бизнеса печалило не это. Его сердце разрывалось при мысли о тысячах людей.

В одночасье большинство рабочих останутся безработными в городе, где его завод был градообразующим предприятием. Он чувствовал перед ними колоссальную ответственность. Личной ответственности он не боялся абсолютно – тюрьма, штрафы, конфискация были лишь фоном для его главной боли.

Оцепенев за своим рабочим столом Мансур, даже не удивился, когда к нему в кабинет без разрешения вошел Нагиб. Он был одет в идеально сшитый костюм, от него пахло дорогим парфюмом. Приёмный сын выглядел поразительно свежо и уверенно на фоне измождённого дяди.

– Дядя, я только что видел этих идиотов из комиссии. – Начал он без предисловий, с лёгкой презрительной усмешкой. – Они просто не хотят тебя слушать. И знаешь почему? Потому что всё и так очевидно.

Мансур медленно поднял на него глаза. В его взгляде была такая усталость и такая глубокая печаль, что на мгновение даже Нагиб смутился.

– Что очевидно, Нагиб? – Тихо спросил Мансур.

– Что это твоя вина! – С почти злорадной горячностью воскликнул приемный сын. – Годы ты игнорировал все предупреждения, экономил на безопасности, думая только о прибыли! Теперь люди погибли! Тебе нечего оправдываться!

Мансур внимательно смотрел на него, словно пытаясь разглядеть в этом красивом, озлобленном лице того мальчика, которого он когда-то приютил.

– Ты действительно так думаешь? – Всё так же тихо спросил он. – Ты веришь, что я способен на такое? На сознательную гибель людей ради денег?

– Я верю фактам! – Отрезал Нагиб, избегая прямого взгляда. – А факты против тебя. Тебе нужно просто признать это и понести ответственность. Может быть, тогда хоть что-то удастся спасти.

Этот разговор стал для Мансура последней, решающей каплей. Холодная, беспощадная уверенность Нагиба, его готовность поверить в самое чудовищное о нём, подтвердили самые страшные подозрения. Он не стал спорить. Он просто опустил голову и молча указал рукой на дверь.

Нагиб вышел, полный самодовольства, даже не подозревая, что своими словами он подписал себе приговор в глазах дяди. Совсем иначе вёл себя Халид. Он, как мог, поддерживал отца. Он приезжал в офис, привозил домашнюю еду, которую готовила его мать, молча сидел рядом, не мешая ему думать.

Его сердце разрывалось от боли за отца. Он видел, как тот тает на глазах, и вместе с матерью они боялись, что колоссальное нервное напряжение приведёт к резкому ухудшению здоровья Мансура – инфаркту или инсульту.

Однажды вечером, застав отца в полном одиночестве перед картой завода, Халид не выдержал. —Отец, ты должен отдохнуть. Хотя бы поспать несколько часов. Ты себя убиваешь. Мы… мы теряем тебя.

–Я не могу отдыхать, сын. – Мансур обернулся к нему. В его глазах стояли слёзы, которых он никому не показывал. – Пока виновные гуляют на свободе. Пока они думают, что им всё сошло с рук.

– Но что ты можешь сделать? – В расстроенных чувствах Халид взмахнул руками. – Комиссия непреклонна. Прокуратура…

– Есть и другие методы, Халид, – Перебил сына Мансур, и в его голосе впервые за неделю прозвучали стальные нотки, знакомые по прошлым, давним битвам. – Есть правда. И я найду её, даже если мне придётся разобрать этот завод по винтику своими руками. Я должен это сделать. Ради тех, кто погиб, доверяя мне и для тех, кто остался и ещё верит в меня.

Он положил руку на плечо сына, и Халид почувствовал, как она дрожит от усталости, но в ней же чувствовалась несгибаемая воля. Чтобы скрыть волнение отец обнял, прижал сына к себе перед тем, как озвучить своё решение.

– Я знаю, ты один мне поможешь, Халид. Не как врач. – Мансур отстранился и глядя в глаза объяснил. – Как мой сын. Как единственный человек, которому я могу доверять безгранично.

В эту минуту, в полумраке домашнего кабинета, заваленного бумагами с печатью, между ними вновь возникла та самая связь знакомая Халиду с детства. Это была связь отца и сына, связи крови и доверия, её не смогли разорвать никакие интриги. Они стояли на пороге войны, и Мансур, наконец, понял, кто его настоящий враг. Глава семьи был готов сражаться до конца.

Смерть Мансура Рияда повисла над особняком тяжёлым, удушающим саваном. Казалось, сами стены, видевшие его силу и решительность, впитали горечь внезапной тишины. Величественный дом, всегда бывший оплотом порядка и власти, теперь напоминал потухший маяк – холодный и безжизненный. В воздухе стоял запах увядших цветов, принесённых соболезнующими, и едкий аромат ладана, не в состоянии заглушить смрад смерти.

Для Абу Сайеда этой победы было мало. Уничтожение репутации и бизнеса Мансура было лишь первым актом его мести. Он жаждал абсолютного уничтожения всего рода Риядов, тотального и бесповоротного. Его ненависть, холодная и расчетливая, требовала финального аккорда – физического устранения самого Мансура. Без банального заказного убийства, а изощрённого спектакля, где палачом должен был выступить тот, кого покойный любил больше всего – его родной сын, Халид.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.