Неочевидное и вероятное

"Вот ведь хрень". – Он заскрипел зубами.

Сын за стенкой резался в стрелялку в хороших, хоть и старых наушниках, но Константинычу чудился далекий стрекот автоматов.

Промучившись еще четверть часа, Константиныч оделся, взял фонарик и вышел во двор. Как будто, еще раз поглядев на злосчастную печку, он мог надеяться выбросить ее из головы хотя бы до утра! Безумная мысль – а вдруг нет в сарае взаправду никакой печки – не сбылась: ворованный булерьян на санях стоял там же, где он его оставил, между мешками с удобрением и сломанной газонокосилкой.

Константиныч осмотрел печку со всех сторон. Видок у нее был чудной, не очень-то и похожий на обычный булерьян: матовый черный бок как будто поглощал слабый свет фонарика и становился еще чернее.

Машинально Константиныч коснулся металла – и вздрогнул: тот был теплый!

– Что за… – Он осекся: не хватало еще с печкой начать разговаривать.

Константиныч присел на корточки и открыл топку: огня, конечно, не было, и вообще изнутри печка выглядела гораздо меньше, чем снаружи – зато в нее стопкой оказались запихнуты книги.

"Что… Вот ведь буржуи клятые! – Он взглянул на мягкие цветастые обложки: тут были какие-то детективы, фантастика, Майн Рид с Джеком Лондоном… С юности он мало читал, да и тогда не был большим с книголюбом. Но жить в двухэтажных кирпичных хоромах – и жечь книги в печке?!

От возмущения досада на самого себя и чувство вины растворились, как не было.

"Завтра при свете разберу: может, детям сгодится, они всякое такое любят," – Константиныч надежно прикрыл топку, чтобы не попала вода, и выпрямился с намерением идти спать. Как вдруг…

***

Спустя десять минут Константиныч зашел в комнату сына.

– А?!.. – Тот едва не подскочил с испугу, когда Константиныч тронул его за плечо. – Что такое? – С недовольным видом он стянул наушники. На мониторе тянулись какие-то жутковатого вида коридоры с убитыми монстрами и факелами на стенах.

Детей у Константиныча было двое: Сева, подросток тринадцати лет, занимал левую половину перегороженной книжным шкафом комнаты, Аня, младшая – правую, и по ночам предпочитала спать. В отличие от брата.

– Идем. Дело есть, – лаконично велел Константиныч.

– Бать, да ты бухой! Какие дела в два ночи?! – попытался противиться Сева, но Константиныч буквально выволок его во двор и отвел в сарай. Печка красовалась среди полипропиленовых мешков.

– Оба-на! Где взял?! – изумился Сева.

– В Караганде, – отрезал Константиныч, преодолев секундную неловкость. – Смотри сюда!

Он положил ладонь в неприметную выемку на боку печки.

– "Пространственно-телепортационный комплекс "Емеля" активирован, – раздался приятный женский голос. – Провожу регистрацию пользователя. Установите пароль…"

В воздухе повисла полупрозрачная голографическая панель. Клавиши мерцали зеленым.

– Ты ж во всяких электронных приблудах лучше меня шаришь, – Константиныч взглянул на сына. – Давно у нас такую чудо-технику делают? Для чего это, и как пользоваться? Телетарпор… Тьфу ты: язык сломать можно.

– Ах…ренеть, – только и выдохнул Сева. За что немедленно получил подзатыльник:

– Мал еще при взрослых ругаться! – Константиныч нахмурился. – По делу есть что сказать?

Но Сева только помотал головой:

– Странная фиговина. Никогда такой не видел.

– Вот как, – буркнул Константиныч, не скрывая разочарования. – И толку, что за монитором день и ночь сидишь? Ну, раз пользы от тебя нет – живо спать!

– Но…

– Живо: через пять минут проверю. – Константиныч пресек протест, как он думал, в зародыше. – И тихо там, Аньку не разбуди!

Сева, недовольно бурча, ушел, а Константиныч остался наедине с чудом света, мерцающим зелеными огнями.

Что делать – он пока не знал, да и, по правде, не очень-то хотел что-то делать, по крайней мере, прямо сейчас. От вида странного аппарата с голографическими панелями, как будто сошедшего с киноэкрана, отчего-то сделалось тепло на душе; немного грустно – а все же, тепло. Пока он, Константиныч, гонял туда-сюда Икарус – мир тоже не стоял на месте, и стал теперь устроен хитрее, чем прежде казалось; и существовали в нем вопросы более занятные и более важные, чем то, как оживить убитый карбюратор и дотянуть до жениной получки.

И стоила такая чудо-печка наверняка вдвое больше, чем они с Сергеичем посчитали…

Константиныч клятвенно пообещал себе, что это был первый и последний раз. И что не отдаст Сергеичу странный булерьян прежде, чем разберется, как тот работает. А для этого нужна была трезвая голова. Потому Константиныч, повозившись, сумел установить пароль, запер сарай, подавил желание опрокинуть сто грамм и лег в кровать, где наконец-то заснул.

Ему снились хорошие сны, ни одного из которых он потом, впрочем, не вспомнил.

***

Сева приник к окну, проверяя, что во дворе пусто.

– Ну что, можно уже? – нетерпеливо спросила Аня. В свои одиннадцать лет она знала учебник "Окружающий мир" назубок и потому к рассказу о том, что отец раздобыл где-то телепорт, сперва отнеслась скептически – но вскоре любопытство взяло свое. На что Сева и рассчитывал. Одному ему разбираться с устройством было не с руки, а сестра, хоть и мелкая, да еще девчонка – могла и на стреме постоять, и подсветить, где надо, и выдумать, как отмазаться от предков… Радостью находки просто необходимо было поделиться. Сестру Сева любил, и даже, пусть никому и не признался бы в том, немножко ей гордился – после того, как научил закидывать спиннинг, не цепляя за коряги, и зажигать спичку одной рукой.

– Погнали! – Он самоуверенно ухмыльнулся. – Фонарик не забудь.

Сам он, слегка дрожа от осознания собственной наглости, вместе с ключом от замка утащил из комнаты отцову "Сайгу". На всякий случай. Мало ли, куда занесет?

В последний миг Аня вдруг заколебалась, оглянулась в прихожей:

– Так батя ж наверняка пароль поставил.

– Так то батя: знаем мы его пароли. – Сева слегка подтолкнул сестру. – Не дрейфь!

Он переступил через порог, решительно оставляя мир с несделанной домашкой, недоигранным школьным чемпионатом по волейболу, недостроенными замками в "Героях" и недостреляными монстрами в "Думе" позади. Впереди ожидало ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Которое – если повезет – скрывало в себе ВОЗМОЖНОСТЬ: кровь из носу нужен был новый комп, с хорошей видюхой и интернетом, а еще новая косилка на весну, а еще помочь отцу с матерью… На все про все рубкой дров соседям не заработаешь – это Сева понял давно: оставалось надеяться на Берег Слоновой Кости или Колондайк.

Отец не подвел: "Valentina" – ввел Сева имя матери на голо-клавиатуре, и сразу появилась заставка с земным шаром.

– "Пункт назначения установлен автоматически. Начать подготовку к перемещению?" – спросил приятный голос.

– Да! – Аня взяла брата под локоть.

Она давно уже, открывая шкаф, не надеялась попасть в Нарнию, никогда не ждала письма из Хогвартса и не верила, что соседский Мухтар может вдруг обернуться Серым Волком, пусть даже Сергей Сергеевич не привирал и была в дворняге волчья кровь. Родную Знаменку их, как рассказывала классуха на уроке, до Революции называли Мухиным, и только комаров да мух вокруг и водилось в избытке: никаких леших, водяных, кикимор и прочей забавной нечести. Ни во что такое Аня не верила, как и в чудеса науки: "Это все маркетинг, чтоб народ дурить", – повторяла она обычно следом за матерью, если брат рассказывал что-нибудь эдакое.

Но получив неожиданный шанс, упускать его она не собиралась. Пусть даже этот шанс и выглядел, как ворованная печка.

– "Начинаю обратный отсчет, – сказал голос. – Три, два, один… Пуск!"

***

Как уже мог догадаться умудренный опытом читатель, пространственно-телепортационная система Емеля-Раз – "ПТЕР", как ласково называл ее создатель, энтузиаст-изобретатель Николай Прокофьевич Никаноров, – работала на силе воображения. Материальные носители которого в дурном полиграфическом исполнении и заполнили топку.

Если бы дело происходило на страницах какого-нибудь из этих, безусловно заслуживающих внимания, сочинений, дальнейшие события наверняка приняли бы драматичный оборот. И ружье бы, как ему положено, выстрелило: в бандитов с большой дороги или в случайного доброжелателя, в тощего зайца или свирепого льва, или хотя бы, на худой конец, было бы обменяно где-нибудь на африканском рынке на еду.

Но умелые руки создателя – в лице бывшего научного сотрудника НИИ Приборостроения Н.П.Никанорова – выставляли настройки ПТЕРа не под книжной обложкой, а в обычной трехкомнатной квартире в десяти минутах ходьбы от метро "улица 1905 года". Две комнаты были жилыми, а в третьей Никаноров обустроил лабораторию. Именно там в поворотную минуту и зазвенел колокольчик.

Серафиме Михайловне Никаноровой не спалось, и она как раз ставила чайник, размышляя над тем, что жизнь проходит. Чем дальше, тем быстрее, и как будто много чего вокруг происходит, но такого, чтоб приятно было вспомнить и рассказать – нет.

– Ох! – Услышав сигнальный звон, Серафима Михайловна едва не пролила кипяток себе на руку, и бросилась в спальню будить мужа. – Коля! Коля! "Емеля" здесь!

Никаноров уже встал с постели и запахивал халат:

– Всего-то надо было развесить в Знаменке объявления о покупке б/у печек – и дело сделано. – Голос у него был могучий, под стать сложению; в юности будущий бывший научный сотрудник выигрывал городской чемпионат по боксу, и с тех пор ни трудностей, ни неприятностей не боялся. – А ты, Фима, меня еще отговаривала. Ну-ка, поглядим, на кого нам повезло…

Зайдя в комнату-лабораторию, первым делом он, конечно, забрал у обалдевшего Севы "Сайгу". А взамен всучил обычный электронный градусник:

– Тэк-с, гости дорогие: меряем температуру, как запищит, цифры мне, я запишу… Потом сатурация, давление… И анкету с двумя опросниками.

***

– Мы где? – бесцеремонно спросила Аня. Стоять посреди комнаты в зимней куртке было жарко, а в грязных сапогах – даже как-то и неловко. Огромный дед в буром домашнем халате суетился вокруг, разглядывая какие-то датчики и переписывая показания в бумажный блокнот; суховатая старушка возмущалась в дверях: "Николай Прокофьич! Да как не стыдно, это же дети!".

– Вы стали участниками экспериментального испытания новейшей разработки в сфере транспортных систем, – отчеканил дед. – Можете гордиться!

На лице Севы постепенно проступало разочарование. Даже так: РАЗОЧАРОВАНИЕ.

– Раз мы испытатели, то что нам за это полагается? – кислым тоном поинтересовался он.

– Не испытатели, а испытуемые, – поправил дед. – Скажи спасибо, что ремня не полагается! Кто разрешил ружье брать и к прибору лезть?!

Старушка всплеснула руками:

– Коля, дай детям хоть раздеться и в себя прийти!

Николай Прокофьевич Никаноров – а это был, разумеется, он – не ответил: его внимание вновь поглотили датчики и приборы.

Аня тоже решила помалкивать: происходящие ей не больно-то нравилось – но она чувствовала: это еще не конец.

Долго ли, коротко ли – старушка, Серафима Михайловна, отвела "испытуемых" на кухню пить чай с вареньем.

– Вы уж не обижайтесь, – вздыхала она, разливая по дулевским кружкам заварку из носатого чайника. – Сын-то наш в бизнесмены подался, дачу двухэтажную подарил, машину, но на лабораторию отцу денег – ни копейки! Сказки для бедных, говорит, вот и вся ваша наука: всю жизнь батрачили, крутились задарма – теперь хоть отдохните… Как лучше хочет, но Коле… Николаю Прокофьевичу с того не легче. Раньше-то он машинами своими горел, а теперь публикации ему подавай и народное признание! А платить помощникам нечем, вот и заманивает хитростью, кого сможет… Чтобы поучаствовали в экспериментах его. Он не теоретик, а практик, больше с микросхемами возится, сложно ему все рассчитать и организовать, как положено. Прошлый раз нашел каких-то забулдыг, так те тут погром устроили, нас чуть не убили, а ему все одно: надо – и все.

Должно быть, Серафима Михайловна и сама понимала, что жалобы такие не для детских ушей, но – накипело. Прямо как в чайнике.

Никаноров в лаборатории заполнял на стареньком ноутбуке файл, озаглавленный: "Особенности работы пространственно-телепортационных систем после физической релокации в условиях низких температур: достоинства интуитивно понятных интерфейсов…". Серафима Михайловна отнесла ему чай за рабочий стал и вернулась, качая головой.

Аня надкусила пирожок, прилагавшийся к варенью. В голове у нее зрел ПЛАН.

– А чьи книжки в печке лежат, баба Фима? – Как будто между делом осведомилась она с набитым ртом. – Ваши?

– Почему спрашиваешь?

– Да так, ничего. – Аня запихала в рот остатки пирожка. – Вроде, интересные.

– А как иначе. – Серафима Михайловна вдруг лукаво улыбнулась и подмигнула. Два хороших человека всегда поймут друг друга, если любят одни и те же книжки. У нее тоже появилась ИДЕЯ, и эта идея очевидным образом совпадала с планом Ани. Во всем, кроме одной детали.

– В Знаменке на озеро ходите рыбу ловить? – спросила Серафима Михайловна.

– Конечно! – оживился Сева. – Но чаще на речку. Прошлым летом вооотт такую щуку вытащили…

Серафима Михайловна слушала, кивала и улыбалась.

***

Чайник остывал. На просторной кухне было уютно, но за окном уже светало. Николай Прокофьевич, разузнав и записав все, что его интересовало, отправился звонить в Знаменку Константинычу: тратиться на такси для "испытуемых" ему не хотелось – проще было пережить несколько минут неприятного объяснения…

Телефон стоял в прихожей; Сева видел его, когда ходил мыть руки: большой, покрытый блестящим черным лаком – может, это был и не телефон вовсе, а какой-нибудь "спирально-волновой коммуникатор".