Развод. Не прощу тебя, предатель

— Лиза? — удивлённым голосом отвечает золовка.

Созваниваемся мы редко, хоть и живём в одной квартире, поэтому удивление Ани и не кажется мне странным.

— Доброе утро, — говорю я. — Ты не могла бы мне помочь? Я в больнице, и мне нужны вещи.

— Ой, Лиз… — кажется, она придумывает причину, чтобы отказать мне. — У меня сегодня столько дел. Но ты мне сбрось адрес, может, я заскочу. А почему Антону не позвонишь? И что вообще с тобой? Я сегодня дома не ночевала, так что не в курсе.

А вот сейчас даже радуюсь, что позвонила именно Анне. Она ничего не знает, может, на самом деле заедет.

— Ань, ты мне все привези, пожалуйста, — прошу повторно, не желая вспоминать вчерашний день.

Позитивные эмоции… Никаких нервов.

— Я позвоню. Жду адрес, — видимо, она понимает, что на разговор я не настроена, а сплетни узнать хочется.

Скорее всего, золовка уже звонит свекрови, чтобы выяснить, что случилось дома. Дома… Это не мой дом. Всего-то квартира, куда меня пустили, чтобы я убирала, готовила и ходила тихо по паркету. Когда я впервые туда попала, мне показалось, что это музей. Ирина Геннадьевна через предложение не забывала вставлять, что семья у них очень интеллигентная. И даже рассказала с гордостью биографию каждого члена, чьи портреты висели в гостиной. Академики, художники, врачи, музыканты — кого там только нет, сплошь таланты и гении. Правда, это все была семья покойного свёкра, а вот о своей Ирина Геннадьевна особо не распространяется.

Ровно в половине девятого на обход приходит врач, та самая, которая вчера меня осматривала. Она подтверждает, глядя в карту, что кровотечение остановили, ребенок в порядке… Сейчас мне большего и не надо.

Когда заканчивается капельница, медсестра провожает меня в ванную, которая здесь же, в палате. Все принадлежности вроде мыла, пасты, полотенец здесь есть, и я снова задумываюсь, сколько стоит день пребывания здесь. С зарплаты накопить у меня ничего не получается, но есть счёт, на который я положила деньги, доставшиеся от мамы, и их пока не трогала.

— Это все для ребенка, — говорю себе и потихоньку возвращаюсь к кровати, боясь сделать неосторожный шаг и навредить малышу.

Завтрак, новая капельница — обычный больничный распорядок, пока в него не врывается шум из коридора.

— Как это не время? — кричит моя свекровь, наверняка напирая на медперсонал. — Здесь моя невестка, мы всю ночь ее искали. Как вы меня не пустите? Зовите хоть главврача, не имеете права.

Раскрасневшаяся Ирина Геннадьевна появляется в палате и тут же становится приторной до тошноты.

— Лизонька, — сладко говорит, и я ущипнуть себя хочу.

Раньше была только Елизавета — никаких ласковых обращений. С каких пор она меня так полюбила? А может… Неужели Антон ей рассказал о моей беременности и свекровь изменила свое мнение насчёт внуков? Да, я хочу, чтобы мой ребенок не чувствовал себя обделённым, не смотрел на других детей, у которых есть отцы и бабушки с дедушками, с завистью.

— Ирина Геннадьевна… — смотрю на сумку в ее руках.

— Я тебе тут кое-что принесла, — начинает она выкладывать вещи и продукты. — Все твое любимое.

Любимое? У меня аллергия на орехи, а тут их разных видов почти килограмм на первый взгляд. Но кефир я действительно люблю, и он часто стоял в холодильнике, поэтому тут свекровь не ошиблась.

— Спасибо, — продолжаю смотреть с недоумением на свекровь, которая впервые суетится передо мной.

— Ты, девочка, главное, поправляйся, — она даже гладит меня по голове.

Но в этом жесте… Я не чувствую никакого проявления тепла или заботы. Скорее нервозность.

Кто бы мне ещё объяснил, куда дели мою свекровь и что за женщина сейчас передо мной.