Приключения в дебрях Золотой тайги
- -
- 100%
- +
Прощаясь, Яковлев крепко обнял Сидорова, словно они были давно знакомы. Молодой человек пришёл в полную растерянность.
«Вот это люди!» – подумал Григорий, не успев оценить, нравится ему такое положение дел, или нет. Всё произошло как в калейдоскопе: дорожное происшествие, крики-вопли, конфликт, чуть было не переросший в потасовку, и тут же знакомство, рукопожатия, приглашение на ужин и в итоге объятия. Да, сибиряки народ особый.
«Наверное, это нормально. Наверное, здесь так принято», – успокаивал себе Григорий.
И всё же странное знакомство, навязанное ему случаем, было приятно. Он невольно вспомнил историю жизненных случайностей Любаши Подгорбунской. Вспомнил, что и сам оказался здесь по воле случая.
Вывод созрел сам собой: случайности ему до сих пор не мешали, а, наоборот, даже помогали.
Поразмыслив, Сидоров решил пойти на дружескую вечеринку, тем более что первые минуты неловкости пройдут, а дальнейшее общение сулит массу интересного. А не понравится, так побудет часок для приличия и удалится. И потом, знакомства для торгового агента лишними не бывают. Приняв решение, Григорий с лёгким сердцем отправился знакомиться с городом.
Он прошёл мимо кирхи, мимо великолепного здания драматического театра, краеведческого музея и библиотеки Русского географического общества и оказался на набережной у памятника императору Александру III. К полудню туман с Ангары словно уплыл вниз по течению. Григорий застал лишь его расплывшийся хвост у левого берега. В остатках тумана раздавались резвые трели железнодорожного хозяйства, оттуда же, видимо, несло паровозным дымом, который ветром, а может быть и туманом, забрасывало на правый берег.
По мере того как туман уплывал, очищалось и пространство. Сияла река. Великолепная чугунная ограда обрамляла памятник. Особая гармония была присуща обыкновенным столбам-фонарям и даже полицейской будке. Всё, до чего дотрагивался щедрый солнечный луч, оживало, казалось свежим и блестящим.
Установленная лицом на восток, статуя царя возвышалась на солидном постаменте. В форме казачьего войска памятник монарху поставили в знак уважения и признательности за Транссибирскую магистраль, проект которой он подписал, начал воплощать и тем самым окончательно утвердил деятельное присутствие Российской империи на Дальнем Востоке.
Григорий впервые видел памятник царю. Он долго бродил вокруг него, наслаждаясь утренним спокойствием разбитого здесь сада.
Он наблюдал смену караула у резиденции генерал-губернатора, расположенной неподалеку. По едва заметной тропинке спустился к самой воде и, как мальчишка, кидал в воду плоскую гальку, высчитывая количество подскоков. Под ярким утренним светом можно было рассмотреть каждый камешек на дне реки. Ангара была необычайной голубизны, без малейшей морщинки волн. Неторопливо и даже как-то лениво неслась она за сотни километров – к Енисею.
Григорий ещё долго бродил по Иркутску, любуясь его красотами, и в один момент почувствовал, что наступило облегчение от дум, от дорожной усталости, от всего-всего. Такое бывает после короткого ливня в знойный день, когда воздух напоен озоном и запахом зелени. На душе стало покойно и светло.
Он брёл по набережной в сторону понтонного моста, который соединял оба берега. Вверх по Ангаре шли суда с прямоугольными бортами, похожие на большие утюги из дерева, груженные с верхом; вниз по течению «прочапали», молотя колёсами, паровые корабли. На берегу он заметил целую вереницу деревянных складов, штабелей из леса. Река жила. Сидоров поймал себя на мысли, что всё увиденное ему нравится, что он мог бы, сложись так обстоятельства, тоже работать на этой чудесной реке и жить в этом солнечном широком городе.
А вот и понтонный мост. По нему шли люди, сновали экипажи. Пройдя по Нижней Набережной, Григорий увидел купола трёх храмов – Спасской церкви, Богоявленского и Казанского соборов. Молодой человек перекрестился и поклонился иркутским святыням.
Так гулял он ещё довольно долго, предоставленный сам себе. Постоял перед шпилем польского костёла, осмотрел здание промышленного училища, на Тихвинской площади, потолкался среди многочисленных торговых лавок и по Амурской вновь вышел к «Гранд-Отелю». Приближалось назначенное время ужина. Григорий поднялся в номер, чтобы привести себя в порядок.
Только он раскрыл саквояж, намереваясь достать чистую сорочку, как в дверь постучали.
– Войдите!
В комнату вошёл человек в светлом, отлично сшитом костюме. Его располагающее лицо сияло доброжелательностью.
– Хотел представиться лично: Леонид Петрович Дементьев, поверенный Торгового дома Трапани в Иркутске.
– Очень рад. Осведомлён о вашей поистине успешной работе. Григорий Матвеевич Сидоров, главный агент северных направлений Торгового дома Трапани в Одессе, к вашим услугам.
– О вас мне тоже многое известно. Задолго до приезда общались по телефону с самим господином Трапани. Он считает вашу поездку наиважнейшим делом! Надеюсь, обошлось без неприятных приключений.
– Спасибо, всё было просто чудесно. Вам ведь известны мои намерения?
– Цель вашего приезда мне известна. Конечно, в одиночку совершить подобное предприятие немыслимо, чистое безумие. Надо знать здешние дороги! И потом, это даже не сельские тракты, а настоящая сибирская тайга. А вы, насколько я понял, опыта таких путешествий не имеете.
– Точно, не имею. Но господин Трапани возлагает на меня надежды в этом деле.
– В таком случае вам нет смысла сидеть в Иркутске. Нужно заручиться поддержкой опытных людей, а ещё лучше стать участником одной из экспедиций, которые организуются у нас во множестве. Почитаешь наши местные газеты, и невозможно не удивиться тому, что каждый день из Иркутска уходят следопыты. Да вот, пожалуйте, намедни в одной из городских газет промелькнула заметка о предстоящей экспедиции на Подкаменную Тунгуску. Организатор – енисейский приказчик Катаев. Я по роду деятельности нашего торгового дома имел косвенное отношение к внутренним перевозкам по Енисею и слышал о Катаеве отменные характеристики. Рекомендую вам присоединиться к его предприятию. Вы берёте на счёт компании часть расходов по экспедиции, а Катаев берёт вас. Даю голову на отсечение, с деньгами у него туговато. Хотя лично я с ним не знаком, но, думаю, затруднений вы не встретите.
– Но вы говорите следопыт, приказчик, а насколько он знающий человек?
– Весьма знающий. Катаев приехал за консультацией в Восточно-Сибирский отдел Русского географического общества. Я всё выяснил. Был у Иван Ивановича Попова, владельца «Восточного обозрения», побывал и у правителя дел нашего географического отдела Дмитрия Александровича Клеменца. Город, знаете ли, маленький, все друг с другом знакомы. Не скажу, что приятельствую с Поповым и Клеменцем, но здороваемся за руку. Так вот, они одобрили катаевский план. И если вам, Григорий Матвеевич, будет это по душе, я немедленно свяжусь с Катаевым и сегодня же условлюсь о деловом разговоре, а то неровен час уедет в Енисейск…
– Очень славно всё, что вы предлагаете. Какой у вас чудесный народ в городе. Я сегодня чуть было не попал под колеса авто, устроил, можно сказать, дорожное происшествие, а меня за это на ужин пригласили! Удивительно! А теперь вот вы приходите с готовым планом действий. Иркутску браво! С Катаевым же поскорее свяжитесь. Я планов своих скрывать не буду. Постараюсь стать полезным участником столь серьёзного путешествия.
– Назначим встречу в библиотеке краеведческого музея, если не возражаете.
– Это, пожалуй, хорошо. И ещё одна просьба: телеграфируйте в Одессу о моем благополучном прибытии в Иркутск и о нашем разговоре.
Когда Дементьев, этот очередной подарок судьбы, в один миг разрешивший остатки сомнений, покинул номер, Григорий подошёл к окну. Он долго смотрел на город, где у него всё так замечательно складывалось.
…Иркутск относился к тем русским городам, что вырастали из острогов, поставленных землепроходцами. Эти старые сибирские города очень похожи и в то же время совсем не похожи друг на друга. Уютные, с множеством зелёных уголков – скверов и парков, зачастую естественных, сотворенных без помощи человека, с маленькими и большими площадями, с громадными соборами в центре и двумя-тремя десятками изумительных каменных строений. Улицы аккуратно выложены лиственничными плахами, тротуары для удобства пешеходов сделаны из досок. Город уже опутан паутиной телеграфных и электрических проводов. Кроме привычных пролёток и карет на улицах замечены велосипеды и автомобили. И уже нет никакой сенсаций, когда афишные тумбы сообщают о гастролях всемирно известных артистов и музыкантов, о визитах знаменитых ученых и путешественников, увенчанных славой. Таков Иркутск.
Историческое отступление
Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию
По рукописи Михаила Ломоносова, русского академика, путешественника и литератора
Глава четвертая
О ПРИУГОТОВЛЕНИИ К МОРЕПЛАВАНИЮ СИБИРСКИМ ОКЕАНОМ
Приуготовляясъ к сему важному предприятию, должно рассуждать четыре главные вещи особливо: 1) суда, 2) людей, 3) запас, 4) инструменты.
В судах требуется. Чтобы они были невелики, легки, крепки, поворотливы, притом не совсем новы, для того чтобы оных в ходу удобность и свойства несколько искусством изведаны были, что в одно лето освидетельствовано может: и для того можно к сему выбрать и купить из готовых купецких и промышленных судов у Архангельского порта. Такие суда кажутся потому быть довольны, что артиллерийский снаряд в сём предприятии не нужен, кроме сигнальных небольших пушек.
Главных судов число больше трёх не нужно: одно больше двух прочих для главной команды да два легче и меньше для рассылки с главного пути в сторону для наблюдения земель, льдов и других обстоятельств. Суда обшить должно досками против льдов, как обороняются в Индии от червей.
Кроме ботов и шлюпок, на каждом судне должно быть по два или по три торосовых карбаса, какие на Белом море при ловле тюленей промышленники употребляют и на них далече от берегов по льду и по воде ходят, затем что для лёгкости волочить их весьма удобно. Для запасу и для укромности можно заготовленные к тому доски положить в интрюме и в случае нужды, ежели другие потеряются. Новые вскоре сшить и употреблять способно будет.
Правление сего мореплавания поручить офицеру от флота искусному, бывалому, особливо в Северном море, у которого есть осторожная смелость и благородное честолюбие. Ему подчинить по пропорции всей команды офицеров и унтер-офицеров, а особливо штурманов, также и гардемаринов, из которых было бы на всяком судне по два или по три человека, знающих брать астрономические наблюдения для длины и ширины, в чём их свидетельствовать в Морском кадетском корпусе и в Академии наук.
Сверх надлежащего числа матросов и солдат взять на каждое судно около десяти человек лучших торосовщиков из города Архангельска, с Мезени и из других мест поморских, которые для ловли тюленей на торос ходят. Употребляя помянутые торосовые карбаски или лодки по воде греблею, а по льду тягою, а особливо которые бывали в зимовьях и в заносах и привыкли терпеть стужу и нужду. Притом в таких иметь, которые мастера ходить на лыжах, бывали на Новой Земле и лавливали зимою белых медведей.
Наконец, взять два или три человека знающих языки тех народов, которые живут по восточно-северным берегам сибирским, а особливо умеющих язык чукотский. При сем всем смотреть сколько можно, чтобы выбирать людей, которые бы мало причины имели назад оглядываться и попечение иметь об оставшихся домашних.
Хотя всего путешествия успехов ожидать должно от людей бывалых, знающих мореплавание, мужественных. Терпеливых и в своем предприятии непоколебимых, однако и бессловесные животные в том помочь дать могут, что примерами доказать можно. Между прочими, следующий примечания достоин. Некто морской разбойник, родом норвежанин, именем Флокко, желая сыскать Исландию, пустился от Аркадских островов в море. При отъезде взял три ворона. И когда он в знатном расстоянии отошёл от берегу, то пустил одного на волю, который тотчас полетел к Аркадским островам обратно и тем показал, что они ещё от оных не так далече, как казалось. Продолжив несколько времени своё плавание, пустил на волю другого, который, полетав кругом немало времени, к судну возвратился, затем, что кроме оного не нашёл к успокоению места; по нескольком времени выпуском третьего ворона был счастливее, затем что он увидел Исландию, полетел прямо к оной и дал повод себе последовать и открыть землю, для которой Флокко в море пустился.
По сему примеру не почитаю излишним делом, чтобы взять на всякое главное судно по нескольку птиц хищных, которые к плаванию на воде неспособны. А к подобному опыту служить могут и близость льдов показывать.
Что до запасу надлежит, о том пространно не представляю, затем что морские люди довольно ведают, что им на такой путь надобно; три только вещи упоминаю: 1) чтобы иметь с собою сети, уды, ярусы. Рогатины для ловли рыб и зверей, которые сами в пищу, а жир в нужном случае вместо свеч и дров служить могут; 2) чтобы запастись противоцинготными лекарствами: сосновою водкою, сосновыми шишками, шагрою, морошкою и прочими сверх того из аптеки; 3) чтобы запасу было по малой мере на три года и чем больше, тем лучше.
Инструменты требуются: 1) для наблюдений астрономических. К познанию долготы и широты служащих, 2) для исследования долготы и широты в море без помощи астрономических наблюдений, 3) для других действ в плавании по неизвестным морям нужных.
…Для определения долготы и широты на море в ясную и в мрачную погоду показаны способы в изданном мною «Рассуждении» о точнейшем пути на море; однако ещё лучше имею после того изобретённые, особливо для северного мореплавания, которые могу объявить, когда оное действительно предпринять за благо рассуждено будет.
Для показания времени всего способнее и вернее иметь на каждом судне по нескольку часов карманных с секундами, чрез довольное время в исправности испытанных, которые содержать должно в равном градусе теплоты, сколько можно; удобнее всех место им в интрюме, о середине корабля, где от морской воды градус теплоты постоянен и движение корабля всё меньше. Для удобного содержания и вынимания к наблюдениям должно сделать особливый, пристойный к тому ящик.
Для общего показания пути должно дать на каждое судно по карте, вновь сочинённой по самым лучшим известиям. Которая должна иметь в центре полюс.
Вода морская тем солонее, чем далее от берегов. Чем ближе, тем свежее. А особливо где втекают в море немалые реки. Для исследования разной солоности воды морской надлежит иметь ареометр.
Каковые употребляются при солеварнях для проб рассольных.
Плавающим по ледовитому морю приключается, что запирают их окружившие льды: как сперва малая льдина ход затворит и, пока оную отводить стараются, между тем другие больше и больше поспевают и выход совсем пресекают. Для скорейшего и сильнейшего разбивания льда, уповаю я, что весьма служить будет порох таким образом, как рассекаются в рудокопных ямах каменные горы. Того ради должно на всяком судне иметь буравы, подобные горным, чем бы лёд просверливать. Сия работа весьма будет происходить скоро, ежели буравы употребляться к тому горячие или раскалённые (для всегдашней готовности должны они всегда лежать на очаге острыми концами к огню), а в проверченные на льду дыры всунуты будут готовые к тому патроны с фитилями, охранённые от мокроты смолою.
Выше сего первый возможный ход представлен около северо-восточного мысу Новая Земля; для того должно употребить следующую предосторожность ради безопасности и прибежища северных мореплавателей. Около оного мысу, близ восточного повороту, в удобной пристани, где пресною водою нескудно, построить должно зимовье из нескольких изб с надлежащими хлебными печами, окончинами и ставнями, с сеньми и с двором и оные обшить досками; при том амбар для содержания провианта и других потребностей, также и баню, коя для наших людей весьма здорова, которое отвезти туда сзаранья на передовых судах. Также удовольствовать всяким провиантом на два года. Кроме того, который пошлётся на судах в предприемлемую дорогу. Таковое предуготовление несравненно лучше будет, нежели бедное зимованье голландцев… И как они могли вытерпеть всякие неудобности и недостатки, то наши северные люди в лучших несравненно обстоятельствах легко зимовать могут».
Глава четвертая
Английский интерес
«Столичные газеты продолжают критиковать заявление нижегородских торговцев, ополчившихся против иностранной торговли. Чтобы успокоить окончательно нижегородские страхи насчёт иностранной торговли и показать, во что обходится транзитная торговля в Сибири при нынешних путях сообщения, приведём следующий яркий факт, заявленный г. Левитовым в его докладе о новых водяных путях… Года полтора назад компания «Немчинов, Базанов, Сибиряков и Ко» заказала в Англии у «Маршалл, сын и Ко» сильный лакомобиль с расширением пара, водонагревателем и двумя цилиндрами для своих золотых приисков. По счёту Маршалла за этот лакомобиль со всеми принадлежностями компания уплатила на месте, в Англии, 9500 рублей серебром. Провоз же лакомобиля обошелся в 43 820 рублей. Один уже этот факт очень ярко обрисовывает настоящее положение путей сообщения в Сибири, благодаря которым за морем телушка стоит полушку, да перевозу рубль; кажется, достаточное успокоение, что никакой иностранный товар до нас не доберётся».
«Восточное обозрение», 1888.Редакция газеты «Восточное обозрение» располагалась на Спасо-Лютеранской улице в большом, приземистом одноэтажном строении. Здесь же были типография и переплётная мастерская. В эти утренние часы у здания наблюдалось оживление. Степенно входили и выходили посетители, влетали и влетали, как бойкие воробьи, продавцы прессы, выбегали репортеры, на ходу высматривая экипаж. Лучшая сибирская газета делала новости.
В уютном кабинете бросалось в глаза множество цветов и деревьев в кадках. Редакторский стол отражал главное занятие и увлечение хозяина – был завален типографскими оттисками завтрашнего номера, стопки книг по бокам столешницы сужали и без того небольшое рабочее пространство. Посередине кабинета находился ещё один стол – круглый, с двумя креслами. За ним устроились издатель и редактор Иван Иванович Попов и правитель дел Восточно-Сибирского географического общества Дмитрий Александрович Клеменц. Оба были явно расстроены. Чай в чашках давно остыл, печенье на блюдце оставалось нетронутым. Говорили мужчины тихо.
– Ну вот, среди белого дня убили фабриканта Перевалова, владельца Хайтинского фарфорового завода. Убили практически рядом с предприятием. Он не доехал до ворот каких-то две с половиной версты. И преступников, конечно, опять не найдут.
– Человеческую жизнь любую жаль, а Перевалова не только жалеть, но и вспоминать будут долго. Уж очень он о работниках радел. Подумайте только, на похороны пришло больше тысячи человек. Я знаю, многие фабриканты его осуждали: зачем, мол, сократил рабочий день, зачем праздничные отдыхи ввел, оклады и жалованье повысил, да и наличными платил. Другие-то своих рабочих заставляли половину жалованья в заводских магазинах и лавках оставлять… А штрафы! Он ведь и штрафы фактически отменил. И вот что забавно, те, кто утверждал, что при таком ведении дела фабрика разорится, оказались посрамлены! Наоборот, доходов становилось всё больше.
– Мне рассказывали, что практически были готовы проекты больницы, школы, новой церкви на каменном фундаменте. И тут такая нелепая смерть!
– А каковы подробности, Иван Иванович?
– Ехал с дочерью нижней дорогой по берегу реки Белой. Из-под обрыва раздались выстрелы. Вначале по кучеру, потом по Перевалову. Кучер и дочь сумели убежать, а Перевалову пуля в спину вошла. Дочь встретила пастухов, умоляла их помочь. Но те испугались и сами в бега. Когда кучер до завода добрался, рабочие бросились на выручку. А урядник-то каков! Нет чтобы сразу погоню организовать, так начал покойного обыскивать. Уйму времени потеряли. В общем, пока расследование ничем не закончилось. Жаль, современный был заводчик, прогрессивный. Слышал я, преемники уже экономить начали: охрану усилили, а вот содержание учителям уменьшили, столовую для рабочих упразднили. Вот и результат: забастовки себя ждать не заставили, завод уже несколько раз останавливался…
Раздался осторожный стук. Дверь в кабинет приоткрылась, появился типографский курьер, по совместительству корреспондент библиографического отдела.
– Иван Иваныч, дыра-с…
– Дыра, говоришь? Вроде не было пробелов! Не иначе цензура проснулась. Сейчас попробую отгадать, чего они там вымарали. Поди, стачка виноторговцев не пришлась…
– Как есть, Иван Иваныч, дыра со стачку виноторговцев. Пожалуйте сто пятьдесят строчек на замену. Срочно надо бы, график к черту, типография волнуется, тираж утренний не «посадить» бы. И как вам удается всегда отгадывать, куда цензор чернил плеснёт?
Все дружно засмеялись.
– Совсем не трудно, Пантелеймон Сергеевич. Это ж надо в стачке виноторговцев усмотреть государственную крамолу! Может, не разобрались, что к чему, может, при слове «стачка» у цензора автоматически перо заработало? Нет, ты только представь себе, Дмитрий Александрович, как хитро торгаши с зельем придумали!
Сговорились не отпускать вино по установленным ценам. Они, видите ли, в убытках. И, в конце концов, договорились о стачке.
Клеменц взял у курьера гранку и быстро пробежал её.
– Ну, не знаю, что тут цензуровать понадобилось. На Западе рабочие бастуют, требуют повысить оплату труда, улучшить условия работы. Это стачка. Надобно при случае с цензурой объясниться, эдак завтра про грозу, что нарушит выезд губернатора, запретят думать.
Попов развёл руками.
– Пантелеймон Сергеевич, возьми, голубчик, на замену материал от «Енисейца». Доставлен с оказией Катаевым. Послушайте, Дмитрий Александрович, интересная заметка.
«Из Красноярска выехал Джозеф Виггинс с директором английского торгового дома Генри Нортоном Сюлливаном и экипажем «Феникса».
Англичане уехали на сибирских тройках. Пароход «Феникс» оставлен в Енисее до следующей навигации. Привезённые образцы английских товаров все распроданы, и англичане довольны удачей. От енисейского и красноярского купечества компания «Феникс» получила значительные заказы товаров; они собираются на следующее лето привести в устье Енисея большой корабль с английскими товарами и громадную по величине баржу, которая строится в Енисейске».
Клеменц слушал очень внимательно.
– А где же господин, доставивший корреспонденцию?
– Обещал зайти позже.
– Очень прошу тебя, голубчик, попроси его заглянуть в библиотеку ВСОРГО, очень интересно пообщаться с енисейским человеком, заодно в подробностях узнать, что там ещё задумали англичане. Раздухарились, смотрю, не на шутку! Прут во все тяжкие!
Попов отдал заметку курьеру.
– Ставьте в номер. Повода усомниться в достоверности корреспонденций «Енисейца» у нас ещё не было… А помнишь, Дмитрий Александрович, наш разговор тогда в Минусинске про северные пути? Оба мы правы оказались. Наше бездействие обернётся английским началом.
– Или продолжением, – уточнил Клеменц. – Россия через Сибирь устанавливает контакт с Европой. Кто же спорит, это прекрасно, но меня больше волнует, почему наши корабли практически не заходят в Карское море по сибирским рекам и наоборот. А ведь без освоения этих путей сибирские товары вряд ли попадут в Англию, Францию и Америку.
– А между прочим, – Попов многозначительно улыбнулся… – первый пароход на Енисее появился почти сорок лет тому назад. Построил его крестьянин-самоучка Худяков. Собрать бы эту силушку наших самоучек воедино, открыть бы университеты, получить от казны средства на оборудование… Вот тогда бы однозначно мы первенствовали на всех морях и путях сибирских.
Клеменц усмехнулся.
– Вы на Восток взгляните, дорогой Иван Иванович. Уж на что Монголия наш ближайший сосед, да и Китай, держава великая, а торговлишка и то мелочная. Тарбаганьи шкурки везём, да чаи, слава Богу, гоняем. А вы хотите тягаться с английским и французским фабрикантом! Поневоле начнёшь задумываться о капитализме.
– Рано или поздно, но тягаться будем. Однако если правительство посмотрит на Сибирь правильным взглядом, то уже сейчас можно сделать немало. А до той поры, пока на Сибирь будут глядеть как на колонию, вывозить лучшие умы в столичные университеты и сырье для фабриканта центральной полосы, а взамен набивать тюрьмы арестантами, мы так и будем краем державы, краем, жаждущим света и порядка. Я, Дмитрий Александрович, против Виггинса ничего не имею! Двенадцать переходов через Карское море – дело не шуточное, мужества и отваге команде «Феникса» не занимать. Но и нам самим надобно осваивать сибирские пути. Неужели история так ничему нас и не научит? Займу-ка немного ваше внимание…