- -
- 100%
- +
Не обманул великан – волшебная сабелька оказалась.
Видя такое дело, царевна непутёвая сабельку эту хитростью разной взяла да и подменила. Ну и завертелось дальше всё по-сказочному. Что случилось бы – неизвестно, если бы не великан. Он помог служилому сабельку вернуть назад. Царская дочка осталась ни с чем, солдатик разбогател. И, как говорится, в огороде стоял колодец, а в колодце рыба елец – и моей сказке конец.
В кубрике опять повисла тишина.
– Всё, товарищи слушатели. Концерт окончен. Я ж вам не ради фольклора декламирование затеял, а ради того, чтобы навести всех присутствующих на мысль про волшебство, которое несёт с собой простенькая на вид сабелька.
– Это что же получается – меч, сабля, клинок наделялись волшебными свойствами?
– Селина, я ваш навек. А если разрешите мне устроить перекур, то я ваш на два века. Но, чтоб осадочка не осталось, поясняю – перечисленные вами виды оружия всегда носили оттенок героического, спасительного, справедливого.
Все потянулись за Михаилом на палубу и сбились на безветренной стороне кораблика. «Нибелунг», который хотя бы именем был причастен к оружейной тематике, шёл небыстро под весом людей и экспедиционного бутора. Береговая линия, вдоль которой пролегал фарватер, оказалась безлюдной. Хозяином в этой чернеющей и ползущей вверх по холмам тайге было зверьё. Между гористых холмов шли распадки. Они начинались прямо у кромки воды и неровными промежутками резали эту, казалось необитаемую, часть света. А когда попадались жилые строения, хозяйственные постройки, покосившиеся причальные выступы, люди на палубе оживлялись, махали руками и даже пытались кричать что-то типа «Привет», «Всё хорошо!». Их, конечно, никто не слышал, басовитый движок «Нибелунга» заглушал их голоса, но им всё равно было приятно, что люди в округе всё-таки есть.
– Да, вот, кстати, про волшебство и иные силы. В Сибири у разных народов множество примет и заговоров, в которых использовалось холодное оружие, – продолжил разговор о магических мечах Вигдор. – Счас вспомню что-нибудь, писал ведь статью. Ага, вот, от головной боли.
В голове нет боли, в мозгах нет хвори.Пойди, хворь, на нож, с ножа пойди на яйцо,С яйца пойди под крыльцо.Под крыльцом крот,На себя мою хворь крот возьмёт.Слово моё крепко, дело моё лепко.Ключ, замок, язык.Аминь. Аминь. Аминь.А вот заговор, чтобы с обидчиком справиться. В некоторых селениях ставили на огонь кастрюлю с водой, а в неё клали три ножа. Не мечи, конечно, но предметы из той же серии – острые. Когда вода закипала, говорили вслух:
Ты, огонь, гори, ты, вода, кипи.И пусть так же у моих врагов (имена)Кровь огнём кипит,А душа у них день и ночь болит.Пусть они страдают,Никогда покоя не знают.Ешь их, тоска, съедай,Горячую кровушку выпивай.Гони их прочь от меняБыстрее резвого коня.Крути их, верти, мозги их мути.С порога моего отправляй,Назад на порог не пускай.Ты, огонь, яро гори! Ты, вода, яро кипи!Ты, тоска, (имена) прочь гони!Моё слово первое и второе,А моих врагов никакое.Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.Ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.А утром нужно вылить воду у порога!
– Эх, как бы запомнить! Вы, Вигдор Борисович, мне потом медленно продиктуете, я выучу и буду моим обидчикам читать, гордо глядя в глаза, – торжественно произнесла Селина.
– Ой, боюсь, боюсь, боюсь, – Вигдор принял виноватый вид.
– Герман Германович, – хитро щурясь и подмигивая коллеге, улыбнулся Михаил. – Мы тут всё сказочки, понимаешь, рассказываем, а когда же ты возвестишь о своём открытии?
– Опаньки, опаньки, – тут же отреагировала Селина. – Я опять что-то пропустила?
– Что вы, что вы, дорогая Селиночка. Счас Герман откроет тайну находки и сокровенное желание одновременно.
Герман сердито зыркнул на Михаила.
– Давай, давай, люди имеют право знать…
Глава 8
Дурман-трава
Первым очнулся Кирьян. Перед глазами всё плыло, как в тумане. Усилием воли он всё-таки приподнялся и, пошатываясь, попытался оглядеться. Илимка уткнулась в берег и тихо покачивалась на воде. Острожники спали в неурочное время, причём в несуразных позах, словно какая-то неведомая сила подстерегла и усыпила крепких мужиков.
Кирьян зачерпнул ладонями воды, умылся, потом ещё и ещё раз, прогоняя остатки дрёмы, которая не хотела сдаваться и тяжестью давила на глаза.
«Ещё поспать? – мелькнуло в голове у Кирьяна. – Да с чего это нас так сморило? Нечисто дело. Неспроста провалились в сон в разгар дня. Надобно мужиков растолкать».
Его покрикивания, просьбы «просыпаться» действий не возымели. Попробовал растолкать, но и это ничем не закончилось. Пустое!
В отчаянии, что приятели заснули намертво, он стал поливать их, опрокидывая им на головы котелки холодной речной воды. И, наконец, к радости и облегчению Кирьяна, они стали подавать признаки жизни. Первым зашевелился Хват. Приоткрыв глаза, он пытался сообразить, что произошло, недоумённо глядя на Кирьку, который плескал воду на него и других. Но сказать ничего не мог, даже вымолвить слово не получалось. Сил хватило только «лупать» глазами и «мычать» какие-то звуки. Прошло ещё какое-то время, пока Хват огромными усилиями перевалился из лодки на берег и упал ничком на траву.
Постепенно стали приходить в себя и все остальные. Михей тихонько стонал, пытаясь прикрыть руками лицо от Кирькиного «водолечения», силился сесть, сползти с лодки не берег. В итоге плюхнулся в воду, и Кирьяну пришлось вытаскивать его на бережок.
Хуже всех дела обстояли с Ефимием, он что-то бормотал, как в бреду, но двигаться по-прежнему не мог, и Кирьян отчаянно продолжал «отливать» старшого. И только когда Ефимий очнулся окончательно, он смог покинуть лодку, а оказавшись на суше, отползти от воды.
Пока все приходили в себя, Кирьян развёл костёр, повесил над огнём котелок с водой, заварил иван-чай, которого хватало с избытком. Потом стал отпаивать друзей горячим отваром, стаскивал с них мокрую одёжку и помогал приблизиться к костру.
Прошло ещё какое-то время, и все, слава богу, очнулись от дурмана.
– Это чё такое было? Это чё? – твердил Михей, стуча зубами от холода и прихлёбывая кипяточек.
– Ты кружку-то не сломай, эвон колотишься! Гром стоит по всему лесу.
И тут острожников прорвало.
Смеяться по-настоящему сил не было: кто хихикал, кто улыбался, но все вдруг почувствовали облегчение и такую неописуемую радость оттого, что беду они всё-таки одолели, пережили пока ещё необъяснимую напасть. И Михей тоже улыбался, протянул руку к Кирьяну и похлопал его по плечу.
Одежда у костра подсохла, и заботливый Кирьян помог товарищам одеться. Тёплая ткань хорошо подействовала – Ефимий и Хват сделали попытку встать – получилось; попытались идти, но смогли сделать всего несколько шагов и присели отдохнуть. И лишь к концу дня силы стали возвращаться.
Ухаживая за остальными, Кирьян умаялся так, что сам валился с ног, но виду не подавал, ходил от одного к другому, отпаивал кипяточком с заваренной травой, пытался покормить болтушкой – кипятком с мукой – с кусочками сухарей.
– Мужики, мы живы или это добрый ангел в образе заботливого Кирьяна? – дребезжащим голоском простонал Михей.
– Ну, теперь точно живы, – ответил Хват. – Коли Михей-ка ёрничать начал, точно живы будем.
– От, Кирька, какой добрый парень. Товарищам помог, из воды вытащил, обогрел, накормил. Век не забуду. Всё-таки живы!
– А может, и полуживы. Это кто ж на нас такую порчу навёл? Словно белены объелись, – произнёс Хват.
При слове «белена» Михей встрепенулся и хотел было встать, но не рассчитал силы и упал на коленки. Но и тогда не перестал двигаться, а стал медленно ползать в высокой траве, словно что-то потерял. И так он уполз довольно далеко от костра.
– Михей, ты чего потерял? В траве жемчуг не водится! – крикнул ему вслед Хват.
– Хлопцы, дружок наш совсем сполоумел. Надо его ловить, вязать и бережно в лодку кинуть. Пусть там отлёживается. Да вот беда, силов нема! – подал голос Ефимий.
– Дождись, когда одыбаешь, чего потерял? – позвал товарища Кирьян.
Но Михей дожидаться явно не хотел. Впрочем, он скоро вернулся, так же ползком, в заметном возбуждении, держа в руках пучок какой-то травы.
– Ой, смеяться не могу, а то бы с радостью, нет, ну точно с Михеем того-этого, – выдавил Хват. – Однако, Михей нас за лошадок или козочек принял. Вишь, травки принёс. Сам насобирал, молодец. Спасибо!
– Нишкни, – беззлобно, но твёрдо огрызнулся Михей. – Вот откуда наша сонливость! Глядите, дурман-трава, как есть, она, вражина. Белена! Видать, её тут полно по берегам. Туман втянул её в себя, а мы сколько в молоке шли? То-то и оно… Слава богу, водичка рядом, отпоил нас Киря, отлил! К утречку будем хороши. Я тут ещё кой-какой травки пособирал, чтобы белену совсем вынести.
Михей зачерпнул в котелок водички, бросил в неё какую-то травку и устроил поближе к огню.
– Слышь, мужики, а мы тута не окочуримся? Травка-то никуда не девалась! Вона сколько Михей её нарвал, кругом, говорит, растёт. Может, пока мы оклемались, поплывём дальше?
– Да нет, Хватушка, туман, видишь, рассеиваться стал. Теперь не надышимся.
– Есть охота, мужики, – не унимался Хват. – Видать, трава не только усыпляет, но ещё и голод вызывает.
Все не сговариваясь посмотрели на Хвата, да и стали не то что смеяться, хохотать до слёз. Только недавно он боялся заснуть и не проснуться, а узнав, что горестное дело не грозит, тут же вспомнил про желудок.
– Ты… ты, Хватушка, прав, прав, ёшка-морошка, исть охота сильно, – согласился Михей.
– Да, зажевать чего-нибудь хорошо бы! – мечтательно протянул Кирьян.
– Вот спасибо, уважили, поддержали, поедим хотя бы на словах. – Хват, потирая руки, встал. Он ещё немножко покачивался, но дурман постепенно уходил, и жажда действия возвращалась к силачу.
– За живностью гоняться поздно, да и силов пока нет, а что, Кирюша, попытаем счастье на рыболове? Ты будешь ловить, я на кукан нанизывать.
– Это дело, – подтвердил Ефимий. – А мы с Михеем осмотримся, что поблизости есть, куда нас прибило.
Пока они медленно и всё ещё неуверенно пробирались по здешним поросшим сосной, берёзой, осиной и ивой местам, казалось, и правда пристали к острову. Несколько раз выходили к реке, которая огибала сушу.
Но вот уткнулись в узкую косу, нанесённую течением и ветрами. И этот песчаный перешеек делал это место полуостровом.
Перешеек начинался высокими глыбами, которые словно кто-то специально поставил одну на другую.
– Ты поглядь, Ефимий, камни, как караульные, в рядок вытянулись.
– Есть такое.
Ефимий уже достал бумагу и стерженьки, которыми его снабдил Леонтий, и стал умелой рукой переносить всё, что увидел. Между каменными колоннами, скальными валунами, расставил деревья. У подножия «караульных» истуканов разбросал здоровенные округлые гальки-лепёшки. Тёмными змеевидными линиями показал урез воды. У подножия – целая стайка кустарников.
– О-е! Точь-в-точь как наяву, – удивился Михей, поглядев на рисунок. – И где ж ты так наловчился?
– Гиде-гиде, на бороде, – продолжая рисовать, пробубнил Ефимий. – Отец у меня знатный рисовальщик был. Как назовём, Михей, сие место?
Михей призадумался. Ему ещё никогда в жизни не доводилось давать имена. Казалось бы, так просто, сколько слов и событий на памяти, ан нет, труднее трудного. Это слово не звучит, другое не соответствует, третье, четвёртое, пятое однобоко…
– Растерялся, что ли?
– Есть маленько.
– Тогда давай вместе рассуждать. Мы думали, что это остров, а оказалось не совсем остров. Куда коса ведёт, разведаем позже. Может, просто Остров? А?
– Ну чё просто-то, всё-таки имя, навсегда. Я вот думаю, остров этот нас скараулил. Может, назовём остров Караульный?
– Так сам сказал, с косой вроде и не остров.
– Тогда так: остров Караульный с косой.
– Мудрёно так-то, длинновато. Но для почина пусть будет по-твоему – остров Караульная коса! Хотя… чё-т как-то не ложится.
– Ёшкин-морошкин, на что лечь-то должно?
– Да на сердце, Михей. Ну чтоб красиво, звучно, приятно на слух!
– Тогда не знаю. Пусть просто Караульным зовётся!
– Пусть! А вдруг косу вода растащит, так и совсем в точку имячко.
На том и порешили. Ефимий большими заглавными буковками пометил на будущей карте – «Остров Караульный».
– Слышь, старшой, пойдём поближе, к тем вон каменюкам здоровенным. Походим, поглядим на них, сдаётся, тут не только мы малевали.
Подойдя ближе, оба замерли. Скалы отсекали свет, который издалека мешал разглядеть рисунки – белые и красные линии, которые превращались в лосей и птиц, всадников на лошадях со знамёнами.
– Ёшка-морошка, – удивлённо прошептал Михей, да так и замер с открытым ртом. Такого он в своей жизни ещё не видал.
Ефимий тоже впервые столкнулся с наскальными росписями. Они долго молча стояли и рассматривали рисунки, не похожие ни на какие другие виденные ими.
– Мать честная, это как же они на такую высоту с красками-то забирались, как на скале-то можно рисовать? – наконец заговорил Михей.
– Не ведаю того, впервые вижу подобное. В монастырях поговаривали о росписях наскальных, но это ли имели в виду или что другое…
– Гляди, старшой, быки? – Михей ткнул пальцем в верхний угол скалы. – Спаси и помилуй, чё это за мужики с дубьём в руках? Такого днём увидишь – Кондрат хватит, он и на камне страшон, а живьём?
– Ты вот что, Михей, помолчи чуток, не сбивай меня, пока срисовывать буду. Лучше походи вокруг, осмотрись.
Михей подошёл вплотную к скале, разглядывая рисунки. Ничего не получалось – глаз выхватывал только куски линий и фрагментов. Затем отошёл. На расстоянии линии сразу составили цельные рисунки. Особенно его привлекли фигуры всадников. Это не были охотники, скорее воины по виду, могучие, рослые, облачённые в защитные одежды, с копьями, знамёнами. У одного в руках необычный меч. Под стать им и кони, на которых они мчались.
Ефимий, начав срисовывать наскальные сюжеты, тоже немало удивлялся: «Странно, все воины без щитов. Может быть, в бою их защищали панцыри из кожи, наручья и поножи, а ещё шлемы?» Он знал, что степняки умеют делать кожу твёрдой и непробиваемой даже стрелой.
Он приблизился к рисункам почти вплотную: «Да вот же – воин заштрихован ромбиками! Панцырь! Конечно, на нём защитный панцырь. И лошадь под ним тоже в ромбиках. Значит, и её панцирем укрыли. Но так упрятана только одна коняга. Может быть, это конь командира?»
На другой стене Ефимий разглядел всадника совсем в другой одежде. Она была покрыта длинными вертикальными линиями. «Наверное, эти металлические пластинки – железные доспехи?»
Чем дольше Ефимий смотрел на рисунки, тем больше деталей замечал. К примеру, все всадники были облачены по-разному. Вот воин, у которого защитный панцирь только спереди, у другого покрыта только спина, а третий закрыт с ног до головы. Но есть воин, у которого и конь сплошь покрыт бронёй из пластинок. «Такую броню могли сделать только очень искусные кузнецы и оружейники», – подумал Ефимий.
Одежду этого воина он рисовал особенно тщательно.
Получился широкий длинный халат с нашитыми пластинками. Ефимий даже пересчитал их – 150! Самые большие накладки располагались на спине и груди, мелкие по бокам. Панцирную защиту дополняли широкие и длинные штаны, тоже покрытие пластинками.
Ефимий представил, как эти всадники в панцирных доспехах в отблесках солнца несутся на врага. Неудержимая сила сметает всё на своём пути!
Размышления прервал истошный крик Михея:
– Ефимий, старшой, скорее сюда, сюда, скорее, я нашёл…!
Михей вопил так, словно всадники спустились со скалы и наступают на несчастного Михея.
Ефимий поспешил на помощь.
Он обнаружил товарища рядом с большой дырой в скале – по-видимому, входом в пещеру. Возбуждённый, раскрасневшийся Михей суетился подле неё. Увидев Ефимия, со всех ног бросился к нему.
– Скорее, пойдём, я нашёл такое, такое!
Не дожидаясь реакции, он потащил Ефимия внутрь.
Перед ними открылась большая выемка в скале. Поскольку она не уходила глубоко, дневного света вполне хватало, чтобы рассмотреть и догадаться о её предназначении. Это была кузница. Да-да-да, Михей нашёл самую настоящую кузню. Посреди на скальном полу на камне-подставке располагалась массивная наковальня, рядом, в углублениях, проделанных в стенах, лежали длинные железные полоски, видимо, заготовки, из которых кузнецы ковали свои изделия. У наковальни были разбросаны кузнечные молотки, прихватки. Тут же рядом имелось ещё одно углубление, скорее всего для воды, которая стекала со стены. Наверное, в нём закаливали металл.
Рядом с наковальней сохранился горн. Судя по всему, кожаные меха кто-то заменил на новые – они разительно отличались своей свежестью от остальных инструментов. Складывалось впечатление, что кто-то работает в этой кузнечной мастерской и по сей день.
– Ефимий, ты поглянь, ёшкин-морошкин, настоящая кузня!
– Не суетись ты, дай хорошенько осмотреться и подумать.
Михей обиженно притих и сел на корточки у входа.
Ефимий походил по древней кузнице, опробовал молоток, несколько раз стукнув по наковальне, – звук шёл звонкий, чистый… Потом взял металлическую заготовку, помахал ей, словно бы в руках у него не железная полоска, а самый настоящий клинок.
Потом достал бумагу и стал зарисовывать всё, что увидел в кузнечной мастерской.
Солнце поднялось так, что свет его стал сильнее освещать кузницу, и, вероятно, один лучик попал в самую неприметную выемку, в которой в куче были свалены заготовки. И что-то там блеснуло, что одновременно не только заметили, но и почувствовали Михей и Ефимий. Блеснуло и, отразившись от предмета, больно резануло по глазам, так что они зажмурились от неожиданности. Оба вскочили и не сговариваясь бросились к стене, чтобы посмотреть, что так ярко вспыхнуло. Больно стукнулись лбами, выругались и, потирая ушибленные места, зыркнув друг на друга, стали разбирать груду наваленного металла.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Шишкинские писаницы – археологический памятник, состоящий из наскальных рисунков, выполненных в период от эпохи позднего неолита до XIX века. Комплекс расположен вдоль берега реки Лена, вблизи посёлка Качуг Иркутской области. Он насчитывает более трёх тысяч рисунков, а его протяжённость составляет около 3,5 км. На скалах изображены различные животные, мифические существа, картины о путешествиях, военных походах и праздниках. Фигуры нарисованы охрой либо выбиты на скале (здесь и далее прим. ред).
2
Доща́ник – плоскодонное деревянное речное судно небольшого размера с палубой (или полупалубой) и одной мачтой, использовавшееся, главным образом, для транспортных целей.
3
Те́нгри, или Тэнгри – небо, небесный дух; верховное божество неба тюркских и монгольских народов.
4
Мергень (м.) – «смелый охотник, хороший стрелок», из монг. mergen, калм. mergn «мастер, ловкий, охотник», которое проникло также в тюрк.
5
Облам – зд.: Нависающая в сторону противника площадка на деревянной крепостной стене, имеющая в полу боевую щель для действий против осаждающих в непосредственной близости к укреплению, которые из-за этого недоступны обстрелу из бойниц.
6
Коч, также кочь, ко́ча, кача, кочма́ра – русское морское парусно-гребное судно поморов и сибирских промышленников; деревянное, однопалубное, промысловое, размерами меньше ладьи, использовавшееся в XI–XIX веках.
7
Яса́к – в России XV – начала XX века натуральный налог с народов Сибири и Севера, главным образом пушниной.
8
Керексу́ры – погребальные сооружения в виде грунтово-каменных насыпей высотой от одного до двух-трёх метров, находящиеся на территории Монголии и южносибирских регионов России.
9
Фелипе Фернандес-Арместо – известный современный историк, преподаватель Университета Миннесоты, лауреат нескольких профессиональных премий и автор международных бестселлеров, среди которых особое место занимает фундаментальный труд «Цивилизации».
10
Ши́вера – относительно мелководный (глубина до 1,5–2 м.) участок реки с беспорядочно расположенными в русле подводными и выступающими из воды камнями и быстрым течением.
11
Хиус – резкий, пронзительный, холодный ветер, чаще всего дующий по долинам рек.
12
Знаменитейший из героев французских эпических сказаний цикла Карла Великого.
13
Кри́ца – рыхлый ком размягчённого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами несгоревшего угля, образующийся при плавке железной руды в условиях низких относительно доменной плавки температур. Название произошло от древнерусского «кръч» – кузнец. Также крицу называют сыродутным железом.